Другая жизнь | Инал Белгороков
前往频道在 Telegram
Официальный канал психолога Инала Белгорокова Показываю какой может быть жизнь человека, заботящегося о своём психологическом здоровье - другая жизнь. Информация обо мне, обучение психотерапии, личный приём, закрытый Клуб ➡️ https://inalbelgorokov.ru
显示更多1 496
订阅者
-424 小时
-67 天
-1430 天
数据加载中...
相似频道
标签云
进出提及
---
---
---
---
---
---
吸引订阅者
七月 '26
七月 '26
+8
在0个频道中
六月 '26
+10
在0个频道中
Get PRO
五月 '26
+7
在0个频道中
Get PRO
四月 '26
+15
在0个频道中
Get PRO
三月 '26
+20
在0个频道中
Get PRO
二月 '26
+25
在0个频道中
Get PRO
一月 '26
+17
在0个频道中
Get PRO
十二月 '25
+21
在0个频道中
Get PRO
十一月 '25
+34
在1个频道中
Get PRO
十月 '25
+150
在2个频道中
Get PRO
九月 '25
+41
在0个频道中
Get PRO
八月 '25
+54
在0个频道中
Get PRO
七月 '25
+44
在1个频道中
Get PRO
六月 '25
+17
在2个频道中
Get PRO
五月 '25
+21
在0个频道中
Get PRO
四月 '25
+19
在1个频道中
Get PRO
三月 '25
+32
在0个频道中
Get PRO
二月 '25
+43
在0个频道中
Get PRO
一月 '25
+30
在1个频道中
Get PRO
十二月 '24
+26
在1个频道中
Get PRO
十一月 '24
+45
在1个频道中
Get PRO
十月 '24
+26
在2个频道中
Get PRO
九月 '24
+25
在0个频道中
Get PRO
八月 '24
+70
在1个频道中
Get PRO
七月 '24
+1 279
在2个频道中
| 日期 | 订阅者增长 | 提及 | 频道 | |
| 28 七月 | 0 | |||
| 27 七月 | 0 | |||
| 26 七月 | 0 | |||
| 25 七月 | 0 | |||
| 24 七月 | +1 | |||
| 23 七月 | 0 | |||
| 22 七月 | 0 | |||
| 21 七月 | 0 | |||
| 20 七月 | 0 | |||
| 19 七月 | 0 | |||
| 18 七月 | +2 | |||
| 17 七月 | +1 | |||
| 16 七月 | 0 | |||
| 15 七月 | 0 | |||
| 14 七月 | 0 | |||
| 13 七月 | 0 | |||
| 12 七月 | 0 | |||
| 11 七月 | 0 | |||
| 10 七月 | 0 | |||
| 09 七月 | +1 | |||
| 08 七月 | +1 | |||
| 07 七月 | 0 | |||
| 06 七月 | 0 | |||
| 05 七月 | +1 | |||
| 04 七月 | 0 | |||
| 03 七月 | +1 | |||
| 02 七月 | 0 | |||
| 01 七月 | 0 |
频道帖子
Из разговора с женой.
Уложили сына и лежим в обнимку.
- Зарина: Хочу, чтобы мы старели вместе…
- Я: Мы как раз этим и занимаемся.
| 2 |  Это я, уверенно иду к следующей цели - 1400 подписчиков! | 171 |
| 3 | Заблуждение 2: Человек ленив от природы, его необходимо вынудить к деятельности и дисциплинировать.
Дисциплина - это замена естественных желаний и потребностей. Другими словами, человеку не требуется дисциплина, чтобы быть собой. Она становится необходима только тогда, когда человеку необходимо быть кем-то кроме себя. Когда Я может беспрепятственно выражать себя, действие становится неизбежным, оно изначально наполнено мотивацией и энергией, которая выделяется в огромном количестве, если расходуется по назначению. Назначение личностной энергии, которая в сущности является синонимом потенциала, заключается в том, чтобы служить Я, его интересам. Когда же человеку приходится делать то, что противоречит интересам его личности, он испытывает дефицит энергии, ощущает себя обесточенным и демотивированным.
Как правило, отчуждённый от себя человек воспринимает демотивированность не как следствие проживания не своей жизни, а как свой собственный дефект и пытается разжечь в себе мотивацию искусственно с помощью психологических приёмов и уловок, вычитанных из книг или почерпнутых из мотивационных курсов. Разве подобная работа психического организма не является ещё одним очевидным доказательством существования потребности в самоидентификации и требования цельности? Игнорирование этого простого очевидного принципа вновь вызывает неподдельное удивление и приводит к вопросу: как так вышло, что мы играем против самих себя?
Мы можем наблюдать множество примеров энергичности по-настоящему реализующей себя личности. Эта энергичность будто бы выходит за пределы человеческих возможностей. Человек, действующий в соответствии с интересами Я, может мало спать, плохо питаться, практически не отдыхать и нарушать остальные рекомендации по уходу за здоровьем, но при этом чувствовать себя хорошо - его состояние не содержит и намёка на депрессию. Согласно современной научной картине мира, в которой человек представлен скорее, как существо биологическое и лишён иных измерений своего существования, нездоровые питание, сон, режим труда и отдыха обязательно ведут к истощению и составляют основу депрессии. Однако эти утверждения не сочетаются с простым эмпирическим наблюдением за созидающим человеком.
Человек становится ленив, апатичен и депрессивен как раз по причине «личностного паралича». Когда движение Я становится невозможным из-за социальных обстоятельств и когда это естественное, природное движение замещается искусственным - необходимым и вынужденным - человек либо сразу, либо спустя какое-то время волевого и терпеливого самоконтроля ощущает отсутствие мотивации, которое мы привыкли называть ленью. | 168 |
| 4 | Чуть далее Мэй пишет:
Мужество быть и доверять самому себе, несмотря на собственную конечность (имеется в виду ограниченность человеческих возможностей - моё примечание); оно означает уметь действовать, любить, мыслить, созидать, даже если человеку не дано узнать окончательные ответы на стоящие перед ним вопросы и даже если он знает, что может ошибаться*. Но только вследствие мужественного принятия «конечности», а также строящегося на этой основе поведения человек получает возможность развить те силы, которыми он обладает, - сколь бы далеки от абсолюта они ни были.**
*О том, насколько человеку важно ощущать себя имеющим право на ошибку см. в разделе «Совесть и вина»
**Ролло Мэй «Человек в поисках себя»
История жизни и творчества Клода Моне - это хрестоматийный пример (один из многих) противостояния иррациональных авторитетов и потребности быть. У этой истории счастливый конец (разумеется, условно) - потребность быть одержала верх и обернулась даже социальным признанием. Однако, к сожалению, история знает и множество других - драматичных - концовок. Моне не признавал традиционную технику живописи, он писал по-своему, что примечательно, очень спонтанно, в соответствии с собой, выражая своё «зрение». Он так и говорил: «Я рисую то, что вижу». Между его Я и действием Я не было прослойки академического знания, техника не имела значения, имела значение сама жизнь. Академическая техника утверждала, что для получения правильного рисунка тени должны быть обязательно чёрными, Моне же рисовал тот цвет, который видит - синий, или зелёный, или красный. Академическая техника требовала точности и чёткости объектов, Моне изображал впечатление. Оттого его работы дышали, светились, пахли, дули ветром или душили жарой - были живыми. Его работы не принимал парижский салон, который и был иррациональным авторитетом мира живописи того времени, и Моне не мог продавать свои работы, а потому жил очень стеснённо вплоть до старости, когда к нему вполне неожиданно пришла слава. Я не думаю, что он пытался специально изобрести какое-то новое направление в живописи, он лишь утверждал своё видение, которое в последствии стало импрессионизмом.
Человек, не верящий в себя, обращён к той или иной системе авторитетов за ответами, подобно птенцу, сидящему в гнезде с открытым ртом. Он убеждён, что сам ни на что не способен. Лучшее, на что он может претендовать - успешно повторить то, чему его научили. Как при таком самоощущении мы можем ожидать от него готовности жить в соответствии с собой, в соответсвии с заключенным в нём уникальным потенциалом? Ведь для уникального потенциала не может быть готовой инструкции.
...продолжение следует | 186 |
| 5 | Продолжение моего эссе «О сущности психологического здоровья»
Последний эпизод
Сторонники академического образования (я осознаю, что академическое образование может быть разным, однако веду речь про тот вариант, который присутствует в нашем нездоровом обществе) прикрываются аргументом, что человек, не пропущенный через «образовательный конвейер» и решивший мыслить самостоятельно, это потенциальный преступник - тот, кто будет вредить другим, придумывая «взятые из головы» и ни на чём не основанные собственные терапевтические методы (если речь идёт о психологии, как в нашем примере).
На самом же деле именно маленький (но при этом амбициозный) человек, как правило, творит безумства. Немощность, малозначительность, мелочность его внутреннего портрета компенсируется грандиозностью внешнего. Ради невротического самоутверждения его мышление готово исказить любые факты, нарушить любую логику, чтобы изобрести теорию, которая подчёркивала бы его исключительность и значимость. Пациенты тоже превратятся в «материал для самоутверждения». Мы не осознаём, что именно маленький человек хочет стать человеком большим - не качеством, а количеством. Случаи, когда бы маленький человек мог всецело примириться со своей «маленькостью» очень редки и такой человек либо полностью сломлен, либо накапливает в себе заряд, который однажды превратится в разрушающую деструктивную энергию.
Совсем иначе устроена психология человека, подлинно осознающего и ощущающего своё достоинство. Он не вреден для окружающих. Худшее, на что он способен - не оказаться для них полезным. К примеру, психолог, доверяющий себе и ценящий своё мышление, не нуждается в том, чтобы использовать пациента ради обретения чувства значимости, а значит его практика обусловлена исключительно мотивацией помощи тем, кто в этой помощи нуждается и даже если он в чём-то заблуждается относительно терапевтических методов и приёмов, он тем не менее не может быть вреден пациенту и более того будет для него полезен, поскольку человек в первую очередь «лечится» отношениями, а не техниками. Такому психологу, разумеется, тоже требуется образование, но не как замена его самого, а как «плечи, на которые можно встать».
Рассуждая про мужество быть, благодаря которому только и может развиваться человеческая личность Ролло Мэй пишет:
Тяжелейший из всех шагов, требующий предельного мужества, состоит в отрицании тех, стремясь удовлетворить чьим ожиданиям, человек отказался от права творить законы (имеется в виду способность следовать своим убеждениями и принципам - мое примечание). И это самый страшный шаг. Он подразумевает принятие на себя ответственности за личные стандарты и суждения, даже если человеку понятно, насколько ограниченными и несовершенными они являются.
...продолжение следует | 167 |
| 6 | Я дописал книгу!
Сейчас вношу некоторые корректировки. А затем останется лишь её издать. Надеюсь, меня не постигнет участь Мартина Идена. Но даже если постигнет, я готов.
Я писал эту книгу в обе стороны: и в сторону читателя, и в свою. Мне хотелось услышать голос своих собственных мыслей, прорывающийся сквозь всё, что я знаю. Мне хотелось не знать, а мыслить. Начать с пустоты. Поставить под сомнение незыблемое, чтобы либо открыть новое, либо сделать незыблемое незыблемым, но только уже потому, что оно в результате моего собственного исследования стало таковым.
Я хотел «прочитать себя». И теперь когда рукопись лежит на моём столе я могу это сделать. Это особенное чувство - чувство обретения себя. Человек обретает себя в процессе честного (то есть верного самому себе) созидания, потому что в созданном сможет рассмотреть свой собственный портрет.
Поэтому даже если книга не будет издана, я ни о чём не жалею. Я выполнял свой долг перед самим собой.
Но она будет издана! В том или ином масштабе. И будучи обращённой не только ко мне, но и к читателю она всё равно не ищет славы и признания. Они ищет понимания. | 173 |
| 7 |  没有文字... | 167 |
| 8 | Человек способен грустить не только о себе, но и о других. И в этом акте грусти он присоединяется к потерянности другого, к его поиску себя. Для всё ещё живого человека не отсутствие комфорта, а утерянность Я является подлинной трагедией. В этом смысле жизнь без Я недостойна жизни, она становится растительной - человек тогда существует просто чтобы существовать. Как красива человеческая личность, не идущая на компромиссы с обезличивающей жизнью! И как красива грусть о другом, которая содержит в себе признание безграничной ценности его личности. | 234 |
| 9 | Не потому ли мы так далеки от этого заветного состояния психологического здоровья (а мы от него действительно далеки, по крайней мере в общественных масштабах, в чём важно открыто признаться), что совершенно его не понимаем. Реактивное и масштабное развитие психотерапии, случившееся за последние два столетия, так и не привело нас к этому пониманию. Вообще как ни странно развитие психотерапии привело лишь к тому, что появилась культура психотерапии и она - психотерапия - стала модной. Ходить к психологу стало частью имиджа, но не способом приблизиться к психологическому здоровью, знание о котором было доступно и тысячи лет назад задолго до изобретения психотерапии как таковой. В лучшем случае современный человек обращается к психологу для того, чтобы сделать свою жизнь комфортной, а эмоциональное состояние приятным. Его цель - не испытывать дискомфорт, даже если этот дискомфорт необходим для становления его личности. Личность всё также продаётся в угоду мёртвому безжизненному комфорту.
Грусть и страдание мы решили считать нежелательными чувствами и решительно готовы от них избавиться. Однако не замечаем, что вместе с ними избавляемся и от себя. Разве не живёт среднестатистический человек с уверенностью в том, что не здоров тот кто «хандрит», кто грустен и не радуется жизни? Самого себя он тоже заподозрит в болезни только если обнаружит себя грустным и первым делом упрекнёт себя за это и станет принуждать себя к радости всевозможными уговорами или усилиями «эмоциональной воли». А между тем, быть может только теперь он и начинает становиться здоровым?
Разве мы не хотим стать сытыми и удовлетворёнными жизнью индивидами? Разве приспособленность и среднее арифметическое благополучия не являются нашими богами? Не напоминает ли жизнь, к которой мы стремимся типичную антиутопию, представляющую из себя механический мир в котором люди чувствуют себя нормально, но не способны на глубокие чувства? Не стало ли современное представление о здоровом человеке в действительности представлением о человеке отсутствующем? Не променяли ли мы всю глубину человечности на удобство? Разве должен психолог лечить всякий дискомфорт, который пациент определяет как нежелательный? Разве не должен психолог помочь пациенту полюбить эти «нежелательные» чувства, делающие человека человеком?
Грусть - наипрекраснейшее из чувств. Оно - поэзия человека, живущего внутри нас. Ни одно другое живое существо не способно грустить. Именно не способно! Потому что для грусти требуются определённые способности, которые есть только у человека. Почти всё прекрасное, что создал человек создано из грусти. Грусть - это чувство, связывающее человека с самим собой, со своим Я. Оно оповещает о потерях, которое «на фронте жизни» понесла наша личность, оно «термометр человеческого достоинства». Поэтому подлинно грустный человек (не недовольный, а грустный) - это человек, чувствующий собственную утрату, чувствующий, что с его жизнью что-то не так, что она пуста и ему не тождественна. Грустный человек - это ищущий себя человек. Я люблю грустных людей, в них ощущается глубина, которую они пока не могут постичь и тем не менее она существует. Грустный человек всё ещё здоров, его личность всё ещё борется за жизнь, именно голос их личности - оттуда, из глубины - своим эхом очерчивает и создаёт ощущение большого внутреннего пространства. Это и означает «масштаб личности».
Всегда радостный человек больше походит на робота. Позитивизм, так почитаемый в нашем обществе, в действительности является примитивизмом, он делает человека плоским, двухмерным. Будто бы человек рождён, чтобы быть беззаботным, однако беззаботным может быть только дурак, то есть человек плоский. Плоский человек далеко не тоже самое, что человек пустой. Пустота предполагает пространство, которое может быть заполнено. Пустота - это вызов! Плоское же заполнить невозможно. | 218 |
| 10 | Сегодня мне бы хотелось поделиться с вами отрывком, который располагается ближе к концу моего эссе. Просто это важно. А с завтрашнего дня продолжим как обычно. | 174 |
| 11 | Внешний же потрет может значительно отличаться от внутреннего. Для такого портрета человек приоденется, будет позировать, старательно образуя уверенное, преисполненное значимости выражение лица, демонстрируя позой и мимикой чувство собственного достоинства, которое отсутствует в действительности. Этот разрыв удивителен! Со временем человеку становится не важна правда о себе, важным становится сохранение такого образа, который в должной мере оценивался бы другими и даже собой (человек воспринимает себя не изнутри, а снаружи, что тоже является симптомом отчуждения - см. раздел «Человек-проект»).
Таким образом маленький человек окружен множеством иррациональных авторитетов, общий посыл которых к нему звучит таким образом: «Не пытайся мыслить самостоятельно; повторяй и цитируй то, чему тебя учат; делай, что тебе говорят; всё сделано за тебя, просто следуй плану». Мы думаем, что академическое образование - это путь к взращиванию настоящих специалистов. И вероятно в точных науках такой подход можно было бы назвать уместным, хотя и здесь требуется сомнение в старом для создания нового.
Но когда дело касается гуманитарных дисциплин и в частности психологии давление авторитетов создаёт у специалиста неразрешимый внутренний конфликт. С одной стороны специалист чувствует, что решение проблемы человеческого существования это совершенно творческий процесс, в котором он должен участвовать собой, опираясь на возможности своего мышления, а с другой стороны вся эта громадная система авторитетов вынуждает его «не высовываться» и лишь воспроизводить усвоенное знание. При малейшей оплошности она готова обвинить его в произволе и самоуправстве, апеллируя к аргументу огромной ответственности перед жизнью пациента.
Поскольку психолог несёт ответственность за жизнь пациента он должен умело повторять изученный алгоритм консультирования, который якобы проверен исторически, хотя в действительности эта проверка крайне сомнительна и основывается на том же преклонении перед авторитетом великих умов, которые, как бы это не было иронично, стали великими только потому, что отважились быть собой и отрицали авторитеты. К примеру, психология потеряла бы Виктора Франкла, если бы он не отважился критиковать почитаемую на тот момент научным сообществом психоаналитическую терапию Фрейда, если бы не отважился мыслить по-своему и не верил в ценность своего мышления. То же касается и множества других выдающихся мыслителей.
Люди, работающие внутри той или иной авторитарной системы, чувствуют себя комфортно и убеждённо обвиняют и осуждают инакомыслящих, поскольку ощущают силу этой системы за своей спиной. Приверженность к «правильному» делает человека правым и в сочетании с его жаждой самоутверждения эта непоколебимая правота превращается в порицание всех тех, кто живёт и действует «за скобками» этой правды. Жизнь показывает нам, что даже самая очевидная правда, пускай подкреплённая самыми твёрдыми научными фактами, может оказаться самым сильным заблуждением, поскольку не существует большего заблуждения, чем то, которое ощущается как неопровержимая истина.
...продолжение следует | 257 |
| 12 | Если родитель является рациональным авторитетом, он не нависает над ребёнком тираническим весом своей фигуры. Такой родитель рад попыткам ребёнка утверждать своё существование, он поощряет тенденцию ребёнка доверять своему мышлению. Даже если выводы, к которым приходит ребёнок ошибочны, рациональный авторитет может постараться корректно повлиять на эти выводы, однако то, чего он не будет делать никогда, это вынуждать ребёнка верить в свою беспомощность. Ошибка не так страшна, как уничтоженная вера в свои возможности. Ошибаются все, и в первую очередь авторитеты, но вера в себя позволяет продолжать движение несмотря на ошибки. Именно поэтому вера в себя так связана с правом совершать ошибки без порицания и чувства вины.
Родитель может лишать ребёнка веры в свои возможности лишь потому, что сам лишён своих собственных сил и воспринимает беспомощность перед вышестоящим человеком или системой, как нормальное естественное для индивида состояние. Иными словами, он просто занимает своё скромное место в этой иерархии, в которой на самом верху существуют «законодатели истины», а в самом низу - маленькие дети, совершенно не знающие как жить. Родитель в данном случае выступает в качестве человека, который за время своего существования уже усвоил некоторые принципы «правильной» жизни, что даёт ему право передать своё знание по наследству несмышлёному малышу. Однако, чтобы подлинно жить необходимо мыслить, а не знать, иметь возможность находить самостоятельные решения в условиях изменяющейся жизни, устойчивость требует гибкости и свежести, которые приходят вместе с неостанавливающимся мышлением, на которое можно положиться.
Системой, возвышающейся над родителем, с которой впрочем обязательно сталкивается в своё время и сам ребёнок, является вся наша система образования. Это особые, умные люди, которые пишут умные книги и точно знают, что правильно, а что нет. Школы, университеты, которые не учат мыслить, а создают шаблон образованного человека добиваются лишь того, что человек делается незначительным в сравнении с этим шаблоном. Существуют великие умы. Он же - никто. Он не способен самостоятельно создать нечто ценное. Он может и должен только усвоить уже известное непоколебимое знание. Генри Дэвид Торо, критикуя концепцию распределения труда, остроумно пишет о деградации человека от существа мыслящего до существа, потребляющего знание: «До чего же дойдёт это бесконечное разделение труда? И какова в сущности его цель? Возможно, кто-нибудь другой смог бы даже и думать за меня, но вовсе не желательно, чтобы он это делал настолько, что я отвыкну думать сам»*. Неверие в силу своего собственного мышления - это симптом одной из главных болезней нашего общества.
*Генри Дэвид Торо «Уолден или жизнь в лесу»
Мы правда не осознаём насколько подавляющее влияние оказывает подобная система образования на человеческую личность. Если бы мы могли нарисовать внутренний портрет среднестатистического индивида, это было бы изображение маленького человека, не верящего, что он хоть что-то из себя представляет и хоть на что-то способен. Это был бы сутулый, «скукоженный» человек с растерянным лицом, на котором появляется тревога и ужас, если вдруг попросить его ответить на вопрос о том, что бы он хотел созидать. Он постарается как можно скорее забыть о существовании этого вопроса, чтобы не ощущать своё бессилие перед ним. Дело в том, что чтобы чего-то хотеть, нужно верить в свою способность реализовать это желание. Вера в свои силы стоит прежде желания. Иными словами, чтобы позволить себе желание сочинять музыку, нужно предполагать свою способность освоить игру на музыкальных инструментах.
...продолжение следует | 259 |
| 13 | Маленький человек
Отдельного внимания заслуживает способность социальной среды формировать в человеке неверие в себя и свои силы. Наша социальная система нависает над человеком, делая его в собственном восприятии маленьким. Виновный человек - это ещё и маленький человек. А маленький человек - это всегда виновный человек, поскольку как он - такой маленький и ни на что не способный - вообразил, что смеет создать что-то своё и претендовать на значимость созданного?
В первую очередь я имею в виду не столько происходящее внутри семьи (поскольку семья лишь продолжает общественные тенденции), сколько то, с чем сталкивается человек, соприкасаясь с реальностью общественного механизма. Эта реальность состоит из незыблемых авторитетов, которые авторитетны только по причине того, что они авторитетны. Сама незыблемость авторитета, то есть невозможность поставить его под сомнение и довериться своему разуму, уже лишает человека собственной силы. Доверяя себе мы неминуемо ошибаемся, но таким образом мы находим в себе точку опоры, формируем веру в собственное мышление, мы становимся независимы, поскольку не ждём беспомощно, что ответ будет дан извне, мыслим, а не выискиваем определения в учебниках, мы становимся способны, преодолевая ошибки, создавать ранее несозданное. Каждый великий творец - это личность, доверившаяся себе, вопреки общественному «здравому смыслу». Но самое важное, это то самоощущение, которое мы в таком случае приобретаем - это и есть то самое чувство личности, которое приходит вместе с правом быть, это гордость за себя и самоуважение, не нуждающиеся во внешнем одобрении.
Доверяя себе мы неминуемо ошибаемся. Именно поэтому каждый человек должен иметь право ошибаться, не рискуя запятнать своё доброе имя. Интересно, что всем известный подростковый кризис - это своеобразный биологический бунт против несвободы быть собой. Ребёнок, всецело зависевший от внешнего мира, хочет почувствовать свою независимость, которая достижима только путём перенесения опоры на себя. Он хочет доверять себе и своим суждениям, своему пока незрелому пониманию жизни любой ценой, даже ценой потери привычных для него социальных связей. Он вынужден ошибаться, чтобы жить. На самом деле, этот процесс утверждения себя происходит с самого раннего возраста, если ребёнок чувствует, что имеет на это право. Это вновь показывает нам, насколько силён внутренний импульс личности к существованию. Первым авторитетом для ребёнка является родитель, который, как и любой другой авторитет, может быть авторитетом рациональным и иррациональным.
Именно такую типологию авторитетов предложил Эрих Фромм. Иррациональный авторитет обладает авторитетом лишь по причине власти, своего особого положения в социальной иерархии, тогда как рациональный авторитет - это человек, заслуживший свою «репутацию» благодаря своей компетенции. Гораздо важнее то, что рациональный авторитет не стремится к власти, он заинтересован в свободе каждого. Иррациональный авторитет наделяет авторитетом сам себя и вынуждает окружающих быть ему послушными, а рациональный авторитет наделяется авторитетом, буквально, помимо своей воли - его умение жить вызывает естественный интерес у других людей. На мой взгляд, наиболее существенным отличием между этими двумя видами авторитета является состояние «подчинённого». Так это отличие описывает Эрих Фромм: «Рациональный авторитет способствует развитию того существа, которое ему доверяет. Иррациональный авторитет служит эксплуатации подчиненных»*. То есть состояние развития и психологического расцвета «подчинённого» выдаёт его присутствие рядом именно с рациональным авторитетом.
*Эрих Фромм «Иметь или быть»
...продолжение следует | 284 |
| 14 | Каждый человек, отбросив в сторону предрассудки и присмотревшись к детям, увидит (и увиденное будет совершенно очевидным), что ребёнок не испытывает затруднений с определением своих желаний - он их даже не определяет, он просто хочет. Это касается и созидательных желаний. Ребёнок наделён колоссальной творческой энергией. «Бесполезные» игры занимают лишь крохотную часть его досуга. Если он верит в свои силы, то он созидает (разумеется, на доступном для него уровне и в соответствии со своими возрастными возможностями). Его не нужно понуждать или мотивировать к этому. Если он продолжает и дальше верить в свои силы и если «его крылья не обрублены», тогда он продолжает созидать по мере взросления и его творчество со временем становится глубоким и масштабным.
Сколько раз мне приходилось наблюдать, как родитель приводит на приём уже «раздавленного» ребёнка, страдающего от потери своей цельности, растерянного перед миром; этот родитель всё также уверен, что с его ребёнком что-то не в порядке, что очевидно существование какой-то поломки и ожидает со стороны психолога механического исправления этого «дефекта». Очевидно, что такой ребёнок уже будучи взрослым и сам будет ощущать себя дефектным. Даже если ему удастся сохранить верность себе и действовать в соответствии со своими созидательными желаниями, он тем не менее будет хронически испытывать описанное раннее состояние вины, которое будет одной из сторон угнетающего внутреннего конфликта. Второй стороной будет потребность быть собой.
...продолжение следует | 244 |
| 15 | У великих творцов были свои психологические трудности, о которых мы прекрасно знаем, однако у них не отнять чувство жизни, а доступное им удовольствие творчества неизмеримо выше любых других известных человеку удовольствий. Удовольствие творчества потому так велико, что манифестирует цельность личности, утверждает Я и его право на самовыражение. Ролло Мэй пишет: «При условии, что мы реализуем свои потенциальные возможности в качестве отдельных личностей, мы испытываем такую глубокую радость, на какую только способен человек».
Пожалуй нам стоит обозначить здесь, что само по себе самовыражение не является единственным залогом здоровья. Человеку важно самому признавать своё существование, самому признавать ценность своего Я, обращённость к обществу с явной или скрытой потребностью в признании свидетельствует о неуверенности личности в ценности себя, о том, что она всё ещё ищет доказательства своей невиновности, ведь если ценность созданного мной признают другие, значит я не виновен и имею право быть собой. Творец, обращённый к социуму, как бы извиняется за то, что позволил себе тратить время на некую блажь, странные желания своей личности, выражающиеся в чём-то неосязаемом, не имеющем твёрдой материальной формы, вместо того, чтобы заниматься существенными делами. Признание социума означает принятие этих извинений. Таковы отсроченные последствия (длительностью порой в целую жизнь) внедрения социумом в человека идей о правильной жизни и правильной личности.
В большинстве случаев, люди, выражающие своё Я и следовательно удовлетворяющие требованию цельности, но всё равно сталкивающиеся с психо-эмоциональными трудностями, которые можно было бы считать проявлениями нездоровья, это люди, не сумевшие в полной мере признать себя сами, а мы уже говорили о том, что личность должна в первую очередь очевидно и определенно существовать для себя. Существование подобных психологических сложностей никак не противоречит моим идеям о том, что человеку для того, чтобы быть здоровым, необходимо жить в соответствии с собой.
Мне кажется, что после всего вышесказанного убеждение о том, что человек сам не знает своих желаний не требует дополнительной критики. Дело не в том, что человек не чувствует своих желаний, а в той цензуре, которая сначала создаётся обществом, а затем превращается во внутренний голос самопорицания и самоосуждения. Внутренний голос цензуры замещает внутренний голос желания. По мере взросления отчуждённость человека от желаний своей личности нарастает и однажды он становится неспособным их распознавать.
«Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери - это драма превращения живого ребёнка в погибшего взрослого, который погибает как раз по причине потери детской непосредственности и отчуждения от себя. Интересно значение слова «непосредственность». Оно буквально означает «отсутствие посредничества», иными словами, способность действовать спонтанно, без раздумий, естественно, откровенно, то есть в соответствии с собой. Насколько красноречив эпиграф «Маленького принца»: «Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит». Маленький принц говорит «Я боюсь стать таким, как взрослые, которым ничего не интересно, кроме цифр». Интерес взрослых к безжизненным цифрам иллюстрирует их отчуждённость от себя и от подлинной жизни. «Мы, те, кто понимает, что такое жизнь, конечно, смеемся над номерами и цифрами» - говорит лётчик, который преобразился благодаря встрече с ребёнком. | 238 |
| 16 | продолжение
Когда мы читаем антиутопии, например, «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли или «Мы» Евгения Замятина, то непременно воспринимаем созданную авторами реальность в качестве вымысла, фантастики. Наш же мир мы признаём настоящим, «живым», полным человечности. Однако в действительности эти художники писали потрет нашего общества «с натуры». Иначе крайне трудно понять, как так вышло, что мы до сих пор обвиняем человека в его естественном стремлении быть собой.
Я часто вспоминаю слова Д-503: «Я чувствую себя. Но ведь чувствуют себя, сознают свою индивидуальность - только засоренный глаз, нарывающий палец, больной зуб: здоровый глаз, палец, зуб - их будто и нет. Разве не ясно, что личное сознание - это только болезнь?»*. Личное сознание становится болезнью только в «обществе нормы». В таком обществе личное сознание вызывает состояние вины и внутреннее ощущение, которое переводилось бы таким образом: «я неправильный». Размышляя о своих отношениях с I-330 Д-503 пишет в своём дневнике: «Самое мучительное – это заронить в человека сомнение в том, что он – реальность»**. В данном случае под «он» подразумевается непосредственно он. Это переживание выражает сомнение в существовании Я - особенного, уникального, незаменимого, «невосполнимого». Мы видим, что это переживание ощущается героем как мучительное.
*Евгений Замятин «Мы»
**Там же
Любопытно, что в каждой антиутопии герои теми или иными способами борются за свободу, несмотря на то, что она трудна. Однако, лучше жить трудно, будучи собой, чем жить просто, отказавшись от себя. Это очередное напоминание о том, что комфортная жизнь не является синонимом психологически здоровой жизни. Кроме того, герой антиутопии - это всегда сложная личность, которая в отличие от остальных не может по причине своей сложности всецело от себя отказаться и сталкивается с экзистенциальным кризисом. Мы обсуждали это выше, во второй главе, когда исследовали взаимодействие специфичной, не-универсальной личности и социума.
Великие творцы - художники, писатели, поэты, музыканты, учёные - это люди, которые не смогли отказаться от себя и, пожалуй, такая формулировка будет верной. Мы часто думаем, что это люди, имевшие смелость быть собой, хотя в действительности это люди, не сумевшие не быть собой. В этом плане примечательно высказывание Джерома Сэлинджера «Я устал оттого, что мне не хватает смелости быть абсолютно никем»*** (это фраза принадлежит героине его повести, но ощущается как его собственная). Мы все слышали, что искусство только тогда является искусством, когда представляет из себя то, чего не могло не быть. Необходимость быть собой часто выражается протестом против социальных тенденций, что в действительности отражает внутреннюю борьбу человека с привитым ему состоянием вины. Этот протест становится некой аффирмацией на право быть. Такой была аффирмация Джека Лондона: «Лучше пусть я буду пеплом, чем пылью. Пусть лучше иссякнет моё пламя в ослепительной вспышке, чем плесень задушит его! Я предпочёл бы быть ярчайшим метеором, чем вечной, но сонной планетой. Функция человека — жить, а не существовать».
***Джером Сэлинджер «Фрэнни и Зуи»
...продолжение следует | 259 |
| 17 |  Историческое фото. Не переднем плане Энцо. На заднем - сорванные им же шторы.
Отдельного внимания заслуживает талант фотографа. Этот талант мне бы хотелось охарактеризовать как способность «поймать момент». Для этого требуется не только чутьё, подсказывающее, что вот-вот возникнут подходящие условия - и визуальные, и эмоциональные - для особенного снимка, но и техническая умелость и даже быть может превосходно развитая моторика, без которых было бы невозможно подготовить фотокамеру к нужному моменту и нажать на «спусковой крючок». | 256 |
| 18 | Думаю, что Эрих Фромм охарактеризовал бы созидательные желания не как желания, а как потребность. Он выделял среди подлинных человеческих потребностей, продиктованных самой природой человека, потребность в созидании и объяснял её необходимостью человека перешагнуть через состояние «тварности». Иными словами человек, будучи существом, которое «заброшено» в мир без его согласия и так же без его воли из него уходит, не может смириться с ролью пассивного создания. Он стремится выйти за пределы этой пассивности, стать «творцом» своей жизни.* Это стремление выражается в созидательной активности, которая является не прихотью, не блажью, а буквальной потребностью.
*В акте творчества человек выходит за пределы, предназначенные ему как твари, поднимается над пассивностью и случайностью своего существования, вступает в царство целеустремлённости и свободы - Эрих Фромм «Здоровое общество»
Мы не можем воспринимать созидательные желания человека, как прихоть, которую следовательно можно проигнорировать, заменив её планом на правильную жизнь в соответствии с модными на данный момент социальными тенденциями. Если выразиться проще, человек не может быть юристом или экономистом только потому, что это хороший план на жизнь. Не существует правильной жизни вообще. Существует только своя жизнь, которую можно назвать правильной именно для этого конкретного индивида.
Таким образом созидательные желания являются ни чем иным, как внутренним голосом личности. Человек, не обвиняемый в том, что он есть, а следовательно и в том каким образом он своё существование выражает, с самого раннего возраста учиться слышать этот внутренний голос. Возможно даже, что слово «учиться» не совсем верно отражает описываемый мной психический процесс. Правильнее будет сказать, что ребёнок, ещё не представший перед «общественным судом», просто слышит этот голос, поскольку пока не отчуждён от себя самого.
Созидательные желания - это промежуточный элемент между Я и действием Я. Игнорирование и обесценивание созидательных желаний человека ведёт к разрушению целостности личности со всеми вытекающими из этого разрушения последствиями, которые мы уже обсуждали в предыдущих разделах. Ролло Мэй делает в связи с этим очень точное замечание: «По моему клиническому опыту, самым большим препятствием для человека на пути к развитию является необходимость вести тот образ жизни, который не позволяет проявить его личные силы».
...продолжение следует | 271 |
| 19 | Продолжаем.
Заблуждение первое. «Человек сам не знает своих желаний».
По какой-то причине мы привыкли воспринимать желания человека, как блажь. Я не буду отрицать, что желания бывают различными, некоторые их них отражают личностный потенциал (направленность личности), некоторые из них вызываются обычным любопытством, некоторые, в особенности детские желания, связаны с влечением «попробовать жизнь на вкус», а некоторые можно назвать невротическими, то есть проистекающими из болезни. Хотя в последнем случае я бы использовал термин «компенсаторные потребности», поскольку психологическая болезнь всё-таки требует от человека определённых действий, а требование и есть потребность; потребность в свою очередь - это не желание. Мне кажется важным создать это разграничение между желаниями и потребностями, поскольку крайне часто одно путают с другим.
Потребностью можно назвать то, в чём человек нуждается, без чего он не может обойтись. Потребности могут быть истинными, то есть соответствующими человеческой природе (как, например, описываемая выше потребность в самоидентификации), а могут быть ложными, которые возникают как следствие не-удовлетворения истинных (как, например, компенсаторная потребность в социальной значимости). И в том и в другом случае потребность должна быть реализована любой ценой. Её откладывание или избегание приводит лишь к её постепенному накоплению и усилению. Ложные потребности возможно «рассекретить», «вывести на чистую воду», тем самым постепенно снижая их влияние. Однако истинные потребности составляют саму суть человеческого существования и должны удовлетворяться для того, чтобы человек оставался жив психологически, точно также как должны удовлетворяться физиологические потребности для обеспечения физического выживания.
Желание, в свою очередь, остаётся желанием каким бы сильным оно не было. Его можно остановить без каких-либо значимых потерь для психологического состояния человека. Эта остановка может сопровождаться грустью, но грусть и есть самый ощутимый побочный эффект нереализованного желания. Такую характеристику можно дать всем желаниям за исключением тех, которые выражают личностную направленность.
Некоторые желания осуществляют крайне важную функцию обеспечения соответствия личности самой себе. Речь идёт о созидательных желаниях, которые содержат в себе побуждение личности к самовыражению. Иными словами, не может быть таких условий, при которых созидательные желания не отражают личность того, кто это желание ощущает. То есть существует значительная разница между личностью, которая хочет создавать, допустим, технические устройства и личностью, которая хочет создавать музыкальные произведения. Это лишь один из тысяч возможных примеров. У этого примера нет какой-либо оценочной коннотации - и то, и другое желание прекрасно. Мы не можем считать одно желание более правильным, чем другое потому, что правильность желания в нашем случае определяется лишь его соответствием личности. Непохожесть желаний удивительным образом отражает ту самую невосполнимость каждой человеческой личности, о которой писал Виктор Франкл. Он не просто так использует слово «невосполнимость», намекая на то, что личность, не реализовавшая свой потенциал - это невосполнимая утрата не только для себя самой, но и для всего общества.
...продолжение следует | 323 |
| 20 | У нас проблема! Вернее, это исключительно моя проблема, но вам приходится её со мной разделить.
Эссе достигло объёма почти в 100 страниц (в формате А4, мелким шрифтом) и продолжает свою экспансию. Я перед ним практически безволен, «оно стучится в моё мышление, я открываю дверь» и так по кругу. Здесь я опубликовал пока лишь треть.
В связи с этим вновь обращаюсь к своим одиннадцати подписчикам (было 10, а затем ещё один присоединился, о чём поспешил меня уведомить, обещал верность и присягу): продолжать? Вы всё ещё чувствуете, что текст пробуждает в вас нечто, имеющее для вас и для вашей жизни значение?
Продолжать или не продолжать, вот в чём вопрос )) | 268 |
