Другая жизнь | Инал Белгороков

Современная психиатрия, заражённая научным снобизмом и ощущающая своё научное превосходство, на самом деле тоже калечит человека (из исключительно благородных побуждений), но пока не осознаёт этого. Являясь сторонником научного мышления я бы всё же хотел говорить об опасностях, которые таит в себе уверенность в научной ясности - ясности факта. Всевозможные исследования важны и необходимы, однако факты, к которым они приводят, когда это касается человека должны быть подвержены именно философскому анализу, как раз потому, что человек не является суммой фактов и, более того, его целое ей противоречит. Мы думаем, что сложив все факты о человеке в сумме получим его самого, каким он и является, однако оказывается, что он не больше этой суммы, он ей просто не соответствует. Современная психиатрия достаточно точно научилась ставить диагнозы, но эти диагнозы отчуждены от человека. Мы не можем в отношении психической жизни человека использовать тот же подход, что используем в отношении его организма и мне приходится повторять это в очередной раз. Хотя бы потому, что если физическое тело можно с натяжкой считать механизмом, то психику всё же нет. Когда я говорю, что психический диагноз отчуждён от человека, я имею в виду, что человек воспринимает такой диагноз, как болезнь, которая с ним случилась, подобно воспалению лёгких или сахарному диабету. Я не отрицаю, что психический диагноз является болезнью, но в отличие от соматических заболеваний, душевная болезнь не происходит с человеком и даже не является его частью - она и есть он. То есть в данном случае человек не заболевает, он болеет. Его я таково, что создаёт болезнь. Существует большая разница между тем, чтобы избавиться от болезни, как от чего-то инородного в себе, и измениться, то есть преобразить саму структуру своей личности. В этом смысле человеку важно воспринимать психо-эмоциональные сложности иначе: не «у меня тревожность или тревожное расстройство», а «я тревожусь», не «у меня депрессия», а «я депрессивен», как бы соединяя инородную психическую проблему с собой. Человеку важно не быть в положении жертвы, с которой случилось несчастье, а быть в положении цельной личности, осознающей себя источником болезни и опирающейся на свои силы в её лечении*. Психиатры объясняют свою увлечённость диагнозами в том числе борьбой со стигматизацией психических расстройств, но понять человека и его болезнь, войти в положение и не осуждать его вовсе не тоже самое, что обозначить болезнь явлением, случившимся с ним и не зависящим от него, а под лечением болезни подразумевать «технический ремонт». Всё это привело к тому, что люди смотрят друг на друга и на себя сквозь призму диагнозов, как на разные марки автомобилей. Мы не это имели в виду, когда утверждали, что каждая личность уникальна. *Важно! В данном случае, я не веду речь про тяжёлые психические расстройства, при которых наблюдаются серьёзные физиологические нарушения в работе мозга и человек лишён устойчивого самоосознания. **Критические замечания вынужденно звучат обобщённо, но я не пишу про неких плохих психиатров, а скорее пытаюсь показать системную ошибку, которая свойственна наукам о человеке. ...продолжение следует

ПРОДОЛЖЕНИЕ Человеку не просто не требуется для самоидентификации пользоваться мёртвым, статичным знанием, основанным быть может даже на научном прогрессе. Такой подход ему вредит, поскольку вновь и вновь провоцирует механистическое восприятие себя. Себя нельзя разложить на слои и составные элементы, а затем вновь собрать, назвав собранное собой. Вот что пишет об этом Виктор Франкл: Человеческое существование представляет собой особый вид бытия, непохожий на бытие любого другого объекта. К примеру, дом состоит из этажей, а этажи — из комнат. Таким образом, мы можем рассматривать дом как сумму этажей, а комнату — как часть этажа. Итак, мы можем более или менее произвольно разграничивать элементы бытия, намеренно сводя какое-либо конкретное явление или предмет к более общему или же, наоборот, вычленяя его из общего. И только человеческая личность, её существование не подвластны подобной процедуре; человек представляет собой нечто, завершённое в себе, существующее само по себе, — его нельзя ни разделить, ни сложить с другими предметами или явлениями. И там же чуть позже, поясняя невозможность определить человека через принадлежность к какому-либо типу или даже дать ему некоторую правдоподобную оценку: Если вы сидите за рулем автомобиля какой-то определенной марки, вам хорошо известны собственные возможности в связи с этим. Если вам известна марка пишущей машинки, вам легко представить, что от нее можно ожидать. Даже породу собаки можно для себя выбрать подобным образом: пудель будет иметь совершенно определенные черты и определенные наклонности, у волкодава они будут существенно другими. Только в случае с человеком такие вещи не проходят. Отдельный человек не детерминирован своим происхождением; его поведение нельзя вычислить, исходя из его типа. Такой расчет никогда не будет точным, никогда не сойдется нацело - обязательно будет какой-то остаток. И тем не менее, это стремление человека представить себя автомобилем, судя по всему, неискоренимо. На данном историческом промежутке, в котором человечество достигло значительного научного прогресса* в медицине, биологии, нейрофизиологии, мы с большой увлечённостью реализуем это стремление, буквально деля себя на составные части, а затем занимаясь их бухгалтерией. Вот это мой мозг - говорим мы себе - в него зашиты определённые программы, влияющие на моё поведение; вот это - мои гормоны, они влияют на моё эмоциональное состояние; вот это - надпочечники и кортизол; вот это - моя биология, биологически мне свойственно стремиться к размножению и поэтому у меня возникают сексуальные импульсы, которые нужно умело направлять и контролировать потому, что вот это - моя культура и мои ценности. Это безумие, которое современный человек ощущает как своё достижение. Доступное нам знание о человеке вообще, как о биопсихосоциальном организме, создаёт иллюзию знания себя. В действительности эта механистическая расщеплённость угрожает цельности и интегрированности личности. Эта детализированность порождает контролирующее поведение огромных масштабов, когда человек не живёт, а тратит жизнь на поддержание и продление жизни, стараясь управлять каждым обнаруженным наукой составным элементом своей сущности. Мы думаем, что таким образом как раз идентифицируем себя, но на самом деле отдаляемся от себя. *Надо заметить, что вместе со всеми этими научными достижениями не произошло ожидаемого решения проблемы человеческого существования. Увеличение продолжительности жизни не привело к увеличению качества жизни, а знание множества фактов о себе не сделало человека более цельным и счастливым. Быть может стоит задуматься о том, что не существует корреляции между психологическим здоровьем и техническим научным прогрессом. ...продолжение следует

Оставалось всего 6 подписчиков до 1500. И тут кто-то присоединился. Я был так так близок к цели… Если что у нас здесь суровые, я бы сказал, нечеловеческие условия. Текст, текст, снова текст. Совсем не передохнуть.

То, что человек деятелен от природы лучше всего демонстрируют дети. Жизнь ребёнка и есть непрекращающаяся деятельность, наполненная радостью бытия. Ребёнок - это пример цельной личности, поскольку между тем, кто он есть и тем, что он делает не существует преграды, устанавливаемой контролем поведения. Каждым своим действием ребёнок реализует себя, ему не требуется для этого изучать науку о самореализации (сравним здесь ребёнка с отчуждённым взрослым, который ответ на вопрос «чего я хочу?» ищет в учебниках, тем самым представляя из себя наглядный пример потери связи с собой, ибо как ещё более наглядно может выражаться потеря связи с собой, если в неспособности ощущать свои желания). Давайте обратим внимание на этот обнажённый импульс, который моментально безо всякого посредничества разума превращается в действие. У ребёнка есть связь с собой не потому, что он обладает знанием о себе (как раз наоборот, его мышление ещё не способно к привычной для взрослого человека познавательной деятельности), а потому, что он спонтанен. А раз у него есть связь с собой, то он не ощущает себя пустым и не испытывает других мучений, вызываемых отчуждённостью от себя. Другими словами, человеку для удовлетворения потребности в самоидентификации не требуется знать себя, в обычном смысле понятия «знание», как вербально (или иными символами) выраженной информации о том или ином явлении или предмете. Ему не нужно определение себя с дополнительным описанием и характеристиками, с отнесением его к определённому психологическому типу, с констатацией генетических и физиологических особенностей, с диаграммами и графиками, помещёнными в красиво оформленную брошюру в powerpoint, презентованную ему строго одетыми экспертами в офисе иновационной компании, расположенной на 100-м этаже небоскрёба, из окна которого открывается вид на роскошную жизнь успешных (но глубоконесчатных) людей. Всё это не будет им. Ему лишь нужно право на самовыражение без цензуры и внешнего контроля, со временем становящегося внутренним. Ему нужно право на действие - своё, а не правильное. Гегемония правильных действий - вот главное препятствие для самоидентификации, для возможности быть тождественным себе. Самоидентификация - это скорее не знание себя, а замечание себя, может быть даже чувствование себя. Фрагментированность, вызываемую разделением между Я и действием Я замечательно описал Джидду Кришнамурти в книге «Проблемы жизни»: Вы есть это, но вы этим не удовлетворены, вы хотите стать тем. Если бы у вас было понимание этого, возникло ли бы то? Но так как вы не понимаете этого, вы создаёте то, надеясь с помощью того понять это или уйти от него. ...продолжение следует

Глава 3. Проблема самоидентификации. Личность и действие Личность обнаруживается в действии. Притом в действии спонтанном, необдуманном. Иными словами, личность живёт в действии и по действию личность узнаётся - другими и самой собой. Я не могу спросить себя о себе и надеяться получить обстоятельный ответ, похожий на технический паспорт устройства или подробную инструкцию по применению. Я не могу навести о себе справки в неком внутреннем бюро. Но я могу быть и моё бытие, являющееся моим естественным продолжением, расскажет мне обо мне. Я не могу знать себя заранее, но могу обнаруживать себя в процессе действия и в его результатах. Каждый художник может посмотреться в созданную им работу, как в зеркало. Чтобы он не писал, он писал себя самого. При условии, что его действие было честным, то есть соответствующим его личности и из личности проистекающим; что оно не было изуродовано неким предварительным быть может академическим знанием, не требовало от себя соответствия некому образцу. Условием живого действия, то есть действия, в котором живёт личность, является его спонтанность. Спонтанность гарантирует прямую связь между Я и действием Я. И, наоборот, контроль действия создаёт разделённость и служит фрагментированности, о которой говорилось ранее, в предыдущей главе - личность отчуждаемая от себя, утрачивает с собой связь. Спонтанное действие таким образом и выступает тем самым способом связи с собой. Не является ли в таком случае контроль, отделяющий Я от его самовыражения главной причиной проблемы самоидентификации? В действительности между «Я есть» и «Я выражаю себя» не должно быть какого бы то ни было разделения и даже расстояния. В сущности, это одно и тоже. Я и есть действие, процесс. Я - это не что-то статичное, отдающее распоряжение и тем самым управляющее действием. Иными словами Я существует только когда движется. В остальное время, во время бездействия, оно - ничто. Любопытно и то, что человек деятелен от природы, доказывая тем самым активность Я. Человеку трудно оставаться без дела, быть пустым. И даже если он успешно справляется с бездействием, отдыхая, оставаясь наедине с собой, не спеша наслаждаясь природой, то и это бездействие на самом деле является активным действием. Например, созерцание природы обусловлено тем какая личность её созерцает, то есть именно я свойственным только мне образом воспринимаю природу. Созерцание несёт на себе отпечаток личности созерцающего и в таком созерцании Я активно утверждает своё существование. Человек не переносит пустоту, поэтому люби «обжигаются» бездействием, бегут от него и даже с трудом переживают отпуск. Когда бездействие не является активным действием Я, то есть, когда человек бездействует не по-своему, тогда оно становится мучительным. Действия фрагментированной личности тоже приносят напряжение, но это страдание не так сильно, как страдание пустоты. Правильно будет сказать, что действие фрагментированной личности отвлекают её от пустоты, тогда как действия цельной личности устраняют пустоту, поскольку в её действиях присутствует Я. Пустота наполняется движением, но не любым движением, а движением Я. …продолжение следует

ПРОДОЛЖЕНИЕ, О СУЩНОСТИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ Моё смелое утверждение заключается в том, что чувство значимости является искусственным заменителем недоступного человеку чувства «Я есть». Когда Я не ощущает себя существующим, ему необходимо хоть какое-то доказательство жизни и этим доказательством становится видимость - если меня видят другие, значит я существую, я - не иллюзия. Социальное признание становится компенсацией потерянности, «нотариально заверенным свидетельством жизни». И одновременно с этим оно становится искажённым способом утверждения своего существования: если меня не только видят, но ещё и одобряют, хвалят, восхищаются мной, значит я не просто есть, но моё существование ещё и значимо. Но, к сожалению, то, что не существует само по себе не может быть доказано. Любое доказательство становится не существенным, ведь то, что действительно существует не требует доказательств. Начав доказывать очевидное мы начинаем также сомневаться и в очевидности доказываемого. Доказательств требует лишь то, что сомнительно и именно в несомненности своего существования хочет убедиться человек с помощью социальных доказательств. Выходит, что если чего-то нет, то и нельзя доказать, что оно есть. А если оно есть, тогда и доказательства не требуются. Марк Аврелий великолепно выразил эту мысль в своих письменных медитациях: Всё прекрасное, чем бы оно ни было, прекрасно само по себе; похвала не входит в него составной частью. Поэтому от похвалы оно не становится ни хуже, ни лучше. Я имею здесь в виду и то, что называется прекрасным с обычной точки зрения, как, например, материальные вещи и предметы искусства. А в какой похвале могло бы иметь нужду действительно прекрасное? Не более, чем закон, не более, чем истина, не более, чем благожелательность, не более, чем порядочность. Что из всего этого прекрасно вследствие похвал и извращается благодаря порицанию?* *Марк Аврелий, K4/XX/Наедине с собой Социальное признание не способно удовлетворить потребность человека в самоидентификации. Личность должна существовать однозначно, очевидно для себя самой. И проблема самоидентификации - это её личная проблема, в решении которой ей никто помочь не может. ...продолжение следует

Вообще, психолог - очень интересное существо. Парадоксальное. Как психолог я должен быть заинтересован, чтобы люди были здоровы. Однако, если они будут здоровы, тогда, как психолог, я не нужен. Во мне есть смысл пока существует проблема. Поэтому я должен быть готов самоустраниться при отсутствии проблемы и даже радоваться тому, что во мне больше нет смысла. Люди платят психологу деньги пока они не здоровы. А психолог на эти деньги живёт. С одной стороны, он заинтересован в лечении человека, а с другой стороны заинтересован в его болезни. Я уверен, что психолог не должен зависеть от спроса на его услуги и должен быть полностью свободен от финансовой заинтересованности в клиенте. Клиент должен перестать быть клиентом и быть для психолога человеком. Это также даёт психологу возможность думать о своей профессии, а не о том, как заработать, используя эту профессию. Я бы очень хотел создать систему, при которой деятельность психолога спонсируется людьми, желающими заниматься подлинной благотворительностью потому, что подлинная благотворительность - это не тушение пожара, а создание условий, при которых пожар отсутствует. Пациент в таком случае может обратиться к психологу бесплатно. Я понимаю, что должна быть какая-то система отбора, поскольку есть множество людей, не готовых к психотерапии, но которые однако захотят воспользоваться халявой. Но по крайней мере деньги перестанут быть критерием отбора. На данный момент тот, кто платит, тот и заслужил. Это тоже в корне неверно потому, что наличие денег не свидетельствует о зрелости пациента. А психолог вовсе не должен быть тем, кто вынужден работать с каждым, кто ему может заплатить. В медицине есть клятва Гиппократа. В психологии нет. Потому что повлиять на тело можно и без психологической зрелости лежащего на кушетке. А повлиять на «душу» без сотрудничества с её стороны невозможно. Психолог, работающий с каждым обратившимся - это постепенно выгорающий психолог, чувствующий бессмысленность своего дела. Поскольку он множество раз сталкивается с фактом своей беспомощности и винит во всём себя или что ещё хуже психологию, хотя последняя ни в чём не виновата. Чтобы психотерапия случилась, психотерапии нужно быть достойным. Спонтанно делюсь с вами своими мыслями :)

Итак, человек испытывает потребность в самоидентификации и эта потребность не является потребностью в значимости. Она является инстинктом жизни Я, необходимостью и правом быть и выражать своё существование. Поскольку Я существует, оно хочет, чтобы в его существовании был смысл. Иначе зачем оно? Поэтому человеку свойственно удивительное стремление (которое он, к сожалению, не распознаёт и следовательно искажает): он хочет быть уверен, что в нём - именно в нём, в том, что представляет из себя только он и никто другой - есть смысл. Это можно было бы назвать смыслом себя. В норме именно смысл себя формирует ценность себя. То есть я ценен и значим тем, что во мне есть смысл - и тем, что он в принципе есть, и тем какой он. А смысл этот не универсален, незаменим. Основатель терапии смыслом (логотерапии) Виктор Франкл обозначал ценность личности, основанную на её непохожести, достоинством своей неповторимости. Именно ощущение бессмысленности себя испытывает человек, чувствующий свою малозначительность, однако не осознаёт этого. Чувство тяжёлой пустоты, которое он носит с собой - это чувство собственного отсутствия. Если бы у этого чувства были субтитры, переводящие его с незнакомого языка на знакомый, то они были бы такими: «Нет никакой разницы - есть я или нет, моё существование ничего не меняет». Человек ощущает свою пустотность, испытывает необходимость себя, но ошибочно думает, что нуждается в социальной значимости. Ценой этой ошибки становятся бесплодные крысиные бега к социальному успеху. Они не приносят удовлетворения потому, что нельзя удовлетворить несуществующую (ложную) потребность. Мы склонны ощущать, что социальное признание придаёт ценностей вес нашему существованию. Мы склонны ощущать себя более ценными, когда находимся на виду, когда другие своим вниманием одобряют нашу жизнь, «выписывают своей похвалой документ, дающий право быть». Мы тогда чувствуем, что получаем разрешение на жизнь, которое не способы дать себе сами. Вот, что мы чувствуем на самом деле. Иными словами, если во мне есть смысл, значит мне можно жить. Смысл себя выступает в качестве «платы за проезд»*, в качестве билета в жизнь. Получая одобрение мы в действительности чувствуем себя на значимыми (как это нам кажется), а имеющими право быть. *Про действительное чувство совести, выражающееся в потребности «оплатить своё существование, подарок жизни» и его отличие от чувства вины см. в разделе «Виновный человек» Моё смелое утверждение заключается в том, что чувство значимости является искусственным заменителем недоступного человеку чувства «Я есть». ...продложение следует

Однако наибольшей трагедией для него становится необходимость регулярно совершать действия, не органичные его личности, противоречащие его Я. Он не понимает отчего ему так плохо и в лучшем случае находит причину психо-эмоционального дискомфорта в своей тревоге (и даже быть может пробует её лечить, медикаментозно или с помощью психотерапии). Но больше всего он страдает от насилия над собой, которое не осознаёт, как насилие, а осознаёт, как нормальную, необходимую жизнедеятельность. Ведь никто не делает то, что хочет, а потому не быть собой совершенно естественно. Он убеждён, что каждый ответственный, взрослый человек несёт ответственность за то, чтобы «выдрессировать» себя делать то, что необходимо, не придавая особого значения интересам своей личности. Да и если бы можно было делать то, что хочется, разве ему известно чего бы ему хотелось? Он отчуждён от себя настолько, что уже и не чувствует чего хочет на самом деле, связь с собой потеряна до такой степени, что теряется и потребность в её восстановлении, ему не кажется, что в этом есть необходимость, причём необходимость жизненная, он «переселился» из себя в созданный им образ и отныне удовлетворяет не свой потребности, а потребности образа, который ошибочно спутал с собой. А если вдруг какое-то желание его личности пробьется сквозь железный занавес, которым он отгородил себя от себя самого, то разве не отправит он это желание обратно - в не-бытие - ведь согласно разумным расчётам реализация этого желания или невозможна, или не принесёт ему значительный доход, в котором он уверен, что нуждается (больше чем в самом себе)? Вся эта болезненная невротическая активность рано или поздно исчерпает психические резервы и однажды он обнаружит себя истощённым, раздавленным и не способным продолжать, от чего им овладеет ужас. Восстановление связи с собой будет единственным выходом, при условии, что он сможет осознать своё положение и направление, в котором необходимо двигаться к этому выходу. И хотя описанный выше сценарий психологических событий потенциально может быть историей жизни каждого человека, именно для сложной, специфической личности он будет настолько трагичным, поскольку величина разлома всегда зависит от величины несоответствия себя. Поэтому мне кажется важным обратить внимание на ещё один напрашивающийся вывод: зачастую депрессия, которая является результатом угнетения Я пропорциональна личностному потенциалу. Потому что сложный потенциал сложно реализовать, особенно, если для его реализации необходимо преодолевать давление социума. ...продолжение следует

Итак, друзья, поднажмём! Осталось всего 9 подписчиков и будет 1 500! ))

Но есть и те, чья личность крайне сложна. Её интересы амбициозны и нестандартны. Чтобы чувствовать себя существующей и живой ей необходимо реализовывать свои сложные устремления, тем самым утверждая себя. Для общества (и как бы это не было трагично, для самых близких людей) такая личность является проблемой: то, что не понятно должно быть уничтожено, став понятным. Бескомпромиссное давление социума на сложное, специфическое, не универсальное Я приводит к фрагментированности колоссального масштаба. Речь идёт не о надломе, а о разломе. Человек вынужден тогда совершать действия, которые не просто не в полной мере конгруэнтны его личности, а полностью, всецело ей противоречат. В некоторых случаях такой индивид «ломается» в очень короткие сроки, а в некоторых опираясь на титанические волевые усилия бывает способен терпеть разлом длительное время, однако рано или поздно последствия в виде психических расстройств наступают неизбежно. Как раз таких людей общество, возомнившее приспособленность к себе мерилом «нормы», называет нездоровыми. На самом же деле, если считать здоровьем нормальную работу психического организма, а под нормальной работой психического организма понимать деятельность, направленную на защиту Я и создание необходимых условий для развития человеческой личности, эти люди здоровы полностью. Психическое расстройство в этом смысле - это ответ «иммунной системы» психического организма на угнетение Я, на угрозу его уничтожения. В данном случае, психотерапия должна быть направлена на восстановление целостности личности, а для этого требуется укрепить силу индивида, формируя его независимость от социального давления, которое, как правило, выражается в угрозе неприятия и обесценивании. Логика подсказывает нам, что чем сложнее личность и чем более она угнетена, тем сильнее должна быть компенсация. Поэтому зачастую именно угнетённая сложная личность со сложными потребностями становится личностью нарцистической*, если находит способ обретения чувства значимости (отсутствующего в ней имплицитно) в социальном признании. Такой человек может даже добиться успеха и выглядеть успешно приспособленным к жизни, однако в виду фрагментированности его личность поражена страхом и истощающим напряжением. *Речь идёт не о классическом нарциссизме, когда мы наблюдаем поверхностную личность с нарушением эмпатии, а скорее о компенсаторном нарциссизме, развивающимся как компенсация чувство неполноценности; мне кажется важным сделать такое различие. Чтобы продолжать поддерживать на должном уровне горение чувства собственной значимости, всецело зависящее от социального признания, ему необходимо действовать, не останавливаясь. Он хронически обеспокоен будущим, в котором во что бы то ни стало ему необходимо остаться успешным человеком, поскольку лишившись этого статуса он лишается всего. Однако наибольшей трагедией для него становится необходимость регулярно совершать действия, не органичные его личности, противоречащие его Я. ...продожение следует

Полная версия текста «О сущности психологического здоровья» - читать

Этим критерием не может быть и поведенческая активность индивида, а также его приспособленность к обществу вообще и к обществу своего времени в частности. Теперь мы видим это ещё отчётливее благодаря пониманию потребности человека в самоидентификации. Требование цельности означает для человека, что в действительности он может быть только собой и жить только свою жизнь (это мысль, которую социальное знание твердолобо игнорирует). Несоответствие себе становится началом процесса увядания личности, заканчивающегося её психологической смертью. Наиболее очевидном симптомом смерти человеческой личности является как раз депрессия, которая может быть полноценно вылечена только «реинкарнацией» Я и восстановлением цельности. Для более глубокого понимания взаимоотношений индивида и общества нам стоит осознать, что необходимость быть собой в каждом конкретном случае будет задачей с разным уровнем сложности. Выполнение требования цельности будет зависеть от сложности «Я» и других его особенностей. Социум (представленный не только абстрактными, но и самыми близкими людьми, формирующими окружение человека), как правило, неразборчив в отношении «Я», он не распознаёт человеческую личность и каждого содержит в одинаковых условиях, каждого измеряет одной мерой. Существуют люди, для которых требования социума не диссонируют с внутренним требованием быть собой: такие люди утверждаясь в социуме одновременно утверждают и свою личность. Интересы их «Я» просты и удовлетворяемы господствующей социальной системой. В рамках этой системы им просто быть собой. Они естественно, интуитивно находят «своё место в жизни», а живя не находят слишком много причин для внутренних конфликтов, чтобы их количество переросло в качественную проблему. Разумеется, они ворчат, осуждают, находят поводы для недовольства, но делают это скорее профилактически, поскольку в-целом их жизнь можно назвать нормальной. Такие люди не содержат в себе большого потенциала, они не годятся для больших свершений, глубокого и одновременно тонкого чувствования жизни, но эти «недостатки» с лихвой компенсируются простотой существования. Они не осознают как им повезло не быть обременёнными собой и убеждены, что их нормальное психо-эмоциональное состояние и стабильное социальное функционирование являются исключительно их собственной заслугой. А потому с недоумением и даже осуждением смотрят на тех, чей диапазон эмоциональных состояний значительно шире «нормы». Существуют также и те, кто в той или иной степени - менее значительной или более значительной - ощущают некоторое трение своего «Я» об социальное устройство. Как правило, вынужденные подчиняться требованиям социума они всё же приспосабливаются к нему, пускай не так эффективно, как первые. Их «Я» не так принципиально, как могло бы быть, и одаривает своего носителя некой гибкостью и манёвренностью, что позволяет ему жить неплохо, несмотря на существующее трение интересов. Это трение, если оно более значительно, очень медленно, но всё же подтачивает психологическое состояние такого человека. В случае менее выраженного трения и особенно если существуют всевозможные удовлетворяющие способы компенсации порабощённой личности (статус, положение в обществе, высокая заработная плата, имущество и другие), эмоциональное состояние может быть вполне комфортным, несмотря на некоторую фрагментированность психологического. ...продолжение следует

Мы приходим к выводу, что одна и та же эмоция может быть разной по качеству для цельной личности и личности фрагментированной. То есть эмоция с одним и тем же названием может быть продуктивной, если служит интересам личности, и деструктивной, если противоречит им. К примеру, психо-эмоциональное напряжение в процессе созидания, как бы продолжающего самого человека (о связи личности и действия см. в главе «Проблема самоидентификации»), не будет для него токсичным. Оно будет скорее стимулирующим, наполняющим. Тогда как напряжение, порождаемое, допустим, страхом не добиться социального успеха будет обладать истощающим характером. Грусть цельной личности может быть грустью от того, что существует разница между желаемым и действительным, однако приверженность себе и богатство собой компенсируют любую внешнюю нищету. У Владимира Набокова в романе «Приглашение на казнь» на этот счёт есть прекрасное высказывание, произнесённое устами Цинцината, приговорённого к смерти: «Меня у меня никто не заберёт». Мы ещё множество раз будем убеждаться в том, что именно отсутствие себя у себя (или, как я люблю выражаться, отсутствие связи с собой, поскольку «Я» существует в любом случае, однако может не осознаваться, не ощущаться, не восприниматься, как бы «находиться в изгнании») ведёт ко множеству различных последствий, которые мы, пользуясь механическим языком, называем психологическими проблемами. Среди них чувство одиночества, поскольку окажется, что глубоко одиноким ощущает себя тот, кто одинок с самим собой; навязчивое чувство ненужности, поскольку выяснится, что человек тогда обеспокоен ненужностью другим, когда в действительности не нужен сам себе; зависимость от социального признания потому, что станет очевидно - отсутствие ценности для себя компенсируется «импортозамещением ценности» извне - и многие другие. Даже чувство не-безопасности возникает в следствие невозможности положиться на себя. Интересно, что с этого ракурса фраза-диагноз «неуверенность в себе» приобретает свой подлинный смысл, который изначально не очевиден - неуверенность в своём существовании, неуверенность в стабильности себя, в том, что я для себя могу быть опорой. И правда, внутренняя нестабильность выражается в требовании стабильности внешней. Возвращаясь к грусти надо сказать, что для фрагментированной личности она будет хроническим, истощающим состоянием, ведь отсутствие желаемого для неё означает совершенную пустоту - без внутреннего богатства, которое возникает от наполненности собой, отсутствие внешнего богатства (это могут быть материальные ценности, а также впечатления, эмоции) означает абсолютную потерянность. Общий закон может быть выражен таким образом: внутренняя пустота ведёт к привязанности к миру - деньгам, вещам, красоте, статусу, другим людям. Депрессия в сущности является состоянием угнетённости своей личности, а не следствием истощённости (как её любят воспринимать сторонники механика-биологического подхода к пониманию человека и его потребностей), что я смогу доказать более основательно позже. У меня нет цели подробно анализировать разницу эмоций цельной и фрагментированной личностей. Пока что нам достаточно осознать разницу между психологическим и эмоциональным состояниями, чтобы таким образом отбросить в сторону идею о том, что эмоции могут быть критерием психологического здоровья.

Выяснилось, что вам хотелось бы продолжения. Раз так, продолжаю. Дорогие подписчики, мне так важно, чтобы вы подавали признаки жизни. Я ведь могу ориентироваться только на то, что вижу. Просмотры уменьшаются, реакций и комментариев становится меньше, подписчики отписываются. Да пусть хоть все отпишутся! Мне бы лишь хотелось знать, что те 10 подписчиков, которые подписаны именно на меня, а значит любят то, что я делаю, могли бы порой меня заверять в том, что то, что я делаю для них значимо. Для того, чтобы я продолжал писать это не важно. Но для того, чтобы я продолжал публиковать написанное здесь - важно. Итак, для тех десятерых подписчиков )) :

Дорогие подписчики, по-моему продолжать нет смысла, если только смысл не заключается в том, чтобы сформировать у вас устойчивый рефлекс страха на звук уведомления о новой публикации в канале))

ПРОДОЛЖАЕМ Уже сейчас на данном этапе мы можем прийти к предварительному умозаключению, что психологическое здоровье - это в первую очередь состояние связи с собой, выражающееся в спонтанной, творческой, продуктивной реализации своего «Я». Хотя существуют и иные критерии здоровья (которым мы тоже уделим внимание в дальнейшем), эта характеристика является фундаментальной. Иными словами, нам требуется признать, что человек, личность которого находится в неопознанном и угнетённом состоянии, человек, не знающий себя и своими действиями отрицающий себя, не может быть здоров ни при каких обстоятельствах. Для нас не имеет значения как он чувствует себя непосредственно сейчас, насколько удовлетворительно на данный момент его эмоциональное состояние, насколько он деятелен и приспособлен ли к обществу своего времени. Все эти симптомы не отражают болезнь. К психической жизни человека нельзя применять физиологический подход, при котором, условно говоря, кашель свидетельствует о простуде. Здесь нам стоит вспомнить про разницу, существующую между эмоциональным и психологическим состояниями, о которой я вскользь уже упоминал ранее. Теперь, проанализировав ключевую потребность человека в самоидентификации мы можем внести больше ясности в определение этой разности. Психологическое состояние человека характеризуется цельностью личности и соответствием личности и её поведения. Другими словами, личность, если хочет быть здоровой, должна жить в соотвествии с собой, периферийные действия должны управляться «центром», знающим себя и свои подлинные интересы. Если этого не происходит, тогда личность нельзя назвать цельной, она фрагментирована, то есть то, что она есть не соответствует тому, что она делает. Это расхождение порождает конфликт и ведёт к внутреннему надлому (чем значительнее расхождение, тем значительнее конфликт). Однако проблема диагностирования этого психологического надлома заключена в том, что он не очень скоро даёт о себе знать на эмоциональном уровне - как правило, мы имеем дело с людьми, эмоциональное состояние которых не соответствует психологическому, они временно радостны пока не исчерпаны психические силы, бросаемые на подавление, игнорирование и компенсацию внутреннего конфликта, вызванного фрагментированностью личности и несоответствием себе. Эту парадоксальную особенность человеческой жизни можно описать такой метафорой: процессы, происходящие в глубине океана далеко не всегда отражаются на его поверхности, а поверхностные течения, как правило, не затрагивают океан целиком. Подобно тому как комфортное эмоциональное состояние не является, как мы выяснили, признаком здоровья, дискомфортные эмоции вовсе не свидетельствуют о болезни. Цельная личность, живущая в соответствии с собой, в процессе реализации своего «Я» очевидно будет испытывать и напряжение, и грусть, и горечь неудачи и многие другие эмоции, которые человек должен испытывать, раз он человек. Гениальный Пушкин выразил эту мысль таким образом в стихотворении «Элегия»: Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе Грядущего волнуемое море. Но не хочу, о други, умирать; Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать. Иными словами, страдание не является проблемой для подлинно живущего человека. Мы приходим к выводу, что одна и та же эмоция может быть разной по качеству для цельной личности и личности фрагментированной.

Можно мыслить и несколько иначе по форме (однако смысл и содержание остаются прежними) и назвать потребность в значимости органической (то есть естественной) потребностью для человека. С одной лишь поправкой, что в варианте нормы эта потребность в значимости «бесшовно» связана с потребностью в самоидентификации: то есть значимо то, что из себя человек представляет, значима его уникальная «личностная начинка», если так можно выразиться. Она, в свою очередь, известна человеку как раз благодаря самоидентификации. Иными словами, полноценное опознание себя само собой приводит к ощущению ценности опознанного, ведь каждый человек представлен в мире в единственном экземпляре. Если человек и может быть чем-то ценен, то лишь своей уникальностью, делающей его незаменимым. Когда мы говорим, что «Я» хочет быть, мы имеем в виду, что хочет быть и утверждаться уникальность (непохожесть, инаковость, отличность от других), которой это «Я» и является. Если говоря про себя «Я» мы имеем в виду некоего абстрактного человека или обозначаем таким образом принадлежность к общему для всех биологическому виду, тогда в сущности мы имеем в виду не себя. Потому что «Я» - это только я и никто другой. Если всё описанное выше правда (а судя по всему, это именно так), тогда нам стоит ужаснуться (ненадолго) от осознания того, насколько некий среднестатистический человек (которым является каждый из нас) с собой не знаком, насколько угнетена его потребность в самоидентификации, насколько масштабна пустота, скрывающаяся за словом «Я», которое он так часто произносит. Что ж, не приходится удивляться в таком случае тому сколь сильна озабоченность человека собой (ведь он себя потерял и судорожно ищет, сам того не понимая), своей значимостью, ищущей себя теперь в социальном статусе. Всё это время человек нуждался в себе, нуждался в утверждении своей личности, а не в самоутверждении. Страх, который он испытывает - это страх существа, которое не имеет с собой никакой связи. Отсутствие себя человек компенсирует доступным для него способом формирования хоть какого-то представления о себе - с помощью социальных ярлыков. Не находя своё отражение во внутреннем зеркале он смотрится во внешнее со страхом увидеть не то изображение, которое требуется.

ПРОДОЛЖЕНИЕ Существуют и иные учения (в том числе религиозно-философские, перечислять которые я не вижу необходимости), стремящиеся не столько устранить, сколько приручить, обуздать, быть может даже выдрессировать «Я», будто бы потребность быть для «Я» - это лишь пагубная привычка, которую можно заменить на иную - более правильную - с помощью дисциплины и жёстких принципов. В любом случае, подобные учения выстраиваются на предпосылке, что человеческое эго греховно по своей сути и требует исправления. Христианство* (наиболее влиятельная религиозная система из всех нам известных - не по количеству последователей, но по влиянию на культуру) убеждённо пропагандирует идею первородного греха, то есть изначальной греховности человека, а если использовать психологический язык и называть вещи своими именами, виновности человека в том, что он человек. Это созданное нашей же собственной культурой и буквально пропитавшее человека чувство или даже состояние вины за самого себя оказало на него настолько разрушительное влияние, что если он и не был греховен изначально, то стал таковым - его агрессия по отношению к себе самому, вызываемая самоуничижением и самоугнетением, трансформировалась в агрессию по отношению к миру. Последняя не обязательно выражается в физическом насилии, хотя и в нём тоже, но в вынужденном утверждении своей ценности любой ценой. Таким примером (на который мы однако не обращаем внимание) является болезненное стремление современного человека к социальному успеху, игнорирующее интересы других людей, социума в-целом, природы и окружающей среды. Я не вижу смысла тратить ещё какое-то количество строк на объяснение этого очевидного компенсаторного механизма, учитывая тот факт, что вместо меня с этой задачей уже прекрасно справились Эрих Фромм в своей работе «Человек для себя» и Ролло Мэй в своём замечательном труде «Сила и невинность»** (думаю, примеров гораздо больше, перечисляю лишь те, что мне известны). Мысль в общем-то очень проста: угнетённый (в первую очередь самим собой) человек порождает энергию деструктивности, энергию разрушения. Происходит это по той же самой причине: «Я» хочет быть, хочет, чтобы его существование было признано (речь не о социальном признании), было утверждено. *Я веду речь о христианстве, как об общественном религиозном институте и различаю подлинное христианство от «больного», каким оно стало, преломившись через призму общества. **«Насилие - это симптом. Болезнь может проявляться как бессилие, отсутствие собственной значимости» - Ролло Мэй / «Сила и невинность» Вся путаница, возникающая вокруг «Я» связана с очень значимой смысловой ошибкой. Эта ошибка представляет из себя смешение и неразборчивость в отношении двух потребностей человека. Речь идёт о потребности в значимости и потребности в самоидентификации. Мы. привыкли наделять человеческое эго негативными моральными свойствами, поскольку ассоциируем его с желанием эгоистического самоутверждения. В действительности эго нейтрально. «Я» не нуждается в значимости, оно просто хочет быть - иметь право на себя, право на существование. Я пытаюсь показать, что, как раз наоборот, невозможность быть, утверждать своё существование приводит к возникновению компенсаторной по своей сути потребности в значимости, как в оценивании себя тем или иным образом, «в прикреплении к себе таблички с описанием всевозможных приятных самолюбию качеств». То есть, можно сказать, что одна из этих потребностей реальна, тогда как другая ложна; одна из них первична, а вторая приводится в действие невозможностью реализовать первую.

О СУЩНОСТИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ, ПРОДОЛЖЕНИЕ НЕОБХОДИМОСТЬ СЕБЯ Итак, существование «Я» является проблемой. «Я» значит отделённость, обособленность, «изъятость из полотна жизни». Пока весь мир пребывает в гармонии саморегулирующихся процессов (это касается и мира животных, и мира растений, и их взаимодействия друг с другом, и природы в-целом) «Я» пребывает в конфликте, порождаемом изолированностью. «Я» находится не внутри жизни, а снаружи, способное наблюдать за ней со стороны (а правильнее сказать, на границе). И действительно, обнаружение себя вызывает беспокойство о себе, провоцирует у обнаружившего ответственность за обнаруженное*: то есть, если у меня нет меня, то и беспокоится не о чем, но если я у себя есть, тогда себя необходимо взять на попечение и представляя свои собственные интересы «на суде жизни» добиваться для себя наилучших условий. Таким образом, заинтересованность в себе превращается в озабоченность собой. *Мне бы хотелось остановить ваше внимание на этой дихотомии - некой внутренней разделённости человека на самого себя и того, кто себя обнаруживает, осознаёт. Позже я разовью эту мысль. Давайте проследим за возникновением этой проблемы и представим, что просто существовавшее нечто вдруг обретает самосознание. Иными словами, ничего не изменилось за исключением одного мизерного факта - это нечто стало существовать для себя. До этой революционной вспышки самоосознания оно тоже существовало, но не для себя. Теперь это нечто вырвано из контекста жизни, прекратило быть её автоматической частью и уже не может, как бы не старалось, вернуться в исходное состояние. Самосознание и есть предпосылка для эго**. Начав существовать для себя это нечто больше не хочет быть ничем, оно хочет ощущать и осмыслять себя кем-то. Так вот человек - это некто, возжелавший быть кем-то. И это желание лежит в основе ключевой потребности человека в самоидентификации. **То, что мы привыкли называть инстинктом самосохранения в сущности является обеспокоенностью собой Любопытно, что существует множество философских учений, признающих существование «Я» проблемой (буддизм наиболее известное их них). Пытаясь решить эту проблему и тем самым избежать страданий такие учения используют казуальный подход, то есть нацелены на устранение причины, которая приводит к нежелательным последствиям. И поскольку причиной является «Я», его устранению в подобных философских системах и уделяется наибольшее внимание. Нет меня, нет и проблемы. Если личность с её желаниями, потребностями, стремлениями, зависимостями перестанет существовать, можно будет тем самым восстановить единство со всем сущим, вновь «вплестись в полотно жизни», избавиться от отделённости. Иными словами, попытка устранить «Я» обусловлено скрытым желанием сбросить с себя груз человечности, регрессировать до состояния, при котором отсутствуют самосознание. Это не помогло. По какой-то причине «Я» хочет существовать. И более того требует быть признанным. Чем больше оно игнорируется, подавляется, обесценивается, тем более изощрённые способы признания своей значимости оно находит и приводит в действие. Духовные учителя, посвятившие свою жизнь самоустранению, неосознанно удовлетворяет свою потребность в значимости, считая себя достигшими просветления (ну или по крайней мере ощущая довольство от того, что «достигли» поставленной цели). Люди, отдавшие себя служению богу, ощущают свою ценность в том, насколько искусно они смогли отречься от своих страстей. Потребность БЫТЬ похожа на маленький росток, который каким-то чудесным образом, сопротивляясь не-бытию, пробивается сквозь каменистую почву; этот росток появляется даже там, где человек приложил все возможные усилия для того, чтобы превратить себя и свою жизнь в пустыню.