Политфак на связи

Очередной виток борьбы в Европарламенте вокруг инициативы о контроле чатов: сегодня ЕП проголосовал за возвращение временных мер, которые ранее позволяли частным компаниям в добровольном порядке проверять контент своих пользователей для выявления материалов, связанных с насилием над детьми. Речь идет о так называемом Chat Control 1.0, а не Chat Control 2.0 (том самом скандальном законопроекте, который провалился в Совете ЕС еще осенью) — промежуточных нормах, действовавших в 2021-2026 годах. Ранее в марте тот же Европарламент завернул продление мер, о чем я подробно рассказывал в этом посте. Как же так вышло? Все дело в том, что фракция Европейской народной партии воспользовалась лазейкой в регламенте ЕП, а именно процедурой срочного рассмотрения:

После того, как продление регламента дважды провалилось в голосовании весной, оно снова было включено в повестку дня председателем парламента Робертой Метсолой (ЕНП) — на этот раз в рамках срочной процедуры. Она требует от противников проекта абсолютного большинства (361 голос) — априори невозможного из-за разобщенности позиций и внепланового чтения, ведь многие депутаты уже покинули Страсбург перед летними каникулами.

Поэтому сторонникам контроля интернета удалось откатить ситуацию к предыдущему этапу противостояния, несмотря на серьезное сопротивление в Европарламенте. Экс-депутат ЕП от Партии пиратов Германии Патрик Брейер пишет о том, что этот шаг снизит возможность достижения компромисса между сторонниками контроля чатов и противниками законопроекта, которые стремятся его завернуть или изменить так, чтобы он не угрожал приватности пользователей. Парадоксальным образом, нынешнее рвение сторонников регулирования интернета по возвращению временного регламента — это выстрел себе в ногу, потому что теперь шансы на принятие постоянного законодательства в этой области еще больше снизились:

Консервативная группа ЕНП обосновывает свой запрос о применении срочной процедуры, ссылаясь на «правовой пробел», возникший после истечения срока действия регламента Chat Control 1.0 в апреле. Однако правительство Германии до настоящего времени не подтвердило какого-либо значительного снижения числа сообщений после прекращения действия этого регламента. Как и было объявлено, компании продолжают добровольно проводить сканирование. Более того, согласно официальным данным ЕС, свыше 60 % сообщений о подозрительной активности поступают в результате сканирования публичных публикаций и облачных хранилищ — сфер, на которые данный регламент вообще не распространяется с юридической точки зрения. Критики [законопроекта] указывают на то, что продление действия существующей процедуры препятствует переходу к новой системе, предусмотренной проектом постоянного регламента (проактивный мониторинг публичного контента, обязательное сканирование в отношении подозреваемых, а также обеспечение защиты приложений от онлайн-груминга). <...> Постоянный регламент до сих пор не принят, поскольку государства — члены ЕС настаивают на сохранении добровольного неизбирательного сканирования частных сообщений. Критики предупреждают, что очередное продление действия временного регламента на этой неделе снизит политическое давление, необходимое для достижения соглашения по жизнеспособному постоянному решению, и может привести к провалу его принятия. Таким образом, сохранение нынешнего положения дел фактически грозит затормозить усилия по усилению защиты детей в интернете.

На прошлой неделе увидел у Альбины Галлямовой пост о публикации в журнале Dædalus, посвященной «индигенным наукам» незападных этносов и их угнетенному положению относительно «западной науки». Пожалуй, вот этот фрагмент мне показался самым важным:

Их [авторов] центральная мысль такая: «западная наука» часто представляет себя как единственную настоящую Науку — универсальную, нейтральную, свободную от культуры и ценностей. Но авторы считают это мифом. Именно здесь появляется понятие Western epistemic supremacy — «западное эпистемическое превосходство» — скрытая структура власти: «западная наука присваивает себе право решать, что вообще считается знанием, что считается доказательством, что считается рациональностью, что считается объективностью». Всё остальное при таком подходе оказывается либо «мифом», либо «верованием», либо «локальной культурой», либо «сырым материалом», который ещё должна подтвердить «настоящая наука». То есть «индигенные знания» часто признаются не как знание, а как гипотеза, ожидающая «западной валидации». Авторы прямо не предлагают заменить физику мифологией, а биологию фольклором, они утверждают: «западная наука» не должна обладать монополией на определение того, что считается знанием. Таким образом эта статья продолжает большую академическую линию «woke» в широком смысле, опирающеюся на: деколониальную теорию, индигенные исследования, критическую расовую теорию, феминистскую эпистемологию, исследования эпистемической несправедливости, standpoint theory и конечно же STS — Science and Technology Studies.

Здесь я не могу не вспомнить дебаты о позитивизме (Positivismusstreit) между Карлом Поппером и мыслителями Франкфуртской школы (прежде всего, Теодором Адорно), чтобы поделиться своим взглядом на то, чем меня напрягает весь этот интерпретивистский подход. Для начала ОЧЕНЬ упрощенно объясню позиции сторон. Карл Поппер был сторонником критического реализма. Он верил в возможность объективного изучения мира, в том числе социального. Для него наука заключалась в постоянном поиске объективной истины через выдвижение гипотез и попытки их опровергнуть (фальсифицировать). Однако Поппер признавал ограниченность научного знания и возможностей человека полностью и всесторонне исследовать мир вокруг себя — опять же, очень упрощая, этим он отличался от позитивистов. Напротив, интерпретивистский подход к науке предполагает, что социальный мир существует лишь в головах людей (социально сконструирован) и не может изучаться объективно. Сторонники критической теории, разработанной авторами Франкфуртской школы, ищут в любых социальных отношениях (в том числе, в науке) иерархии и инструменты угнетения. Для них функция науки заключается в постоянной критике и эмансипации общества. Первый критиковал вторых за отказ от поиска объективной истины, намеренное усложнение языка и утопический радикализм. Вторые первого — за веру в существование объективной, свободной от ценностей науки, и позитивизм: Адорно считал позитивистами всех, кто пытался применять методы естественных наук для изучения социального мира, хотя сам Поппер являлся одним из главных критиков позитивистского подхода. Теперь вернусь к своему взгляду на этот вопрос — тут я скорее следую за Поппером. На мой взгляд, главная опасность критической теории — это ее тотальный релятивизм. Она принципиально неопровергаема, с ней невозможно спорить — любой аргумент, основанный на эмпирическом опыте, будет отвергнут и подвержен «критической» оценке: объявлен необъективным, воспроизводящим властные отношения и поддерживающим доминирующий дискурс. В качестве более ценной точки зрения будет взят взгляд угнетенной стороны (та самая standpoint theory) — правда, понять, кто является угнетенным, а кто нет, тоже невозможно, поскольку на предыдущем этапе мы уже отказались от объективности: то есть это вопрос нашего субъективного восприятия. Мне кажется, что тотальный релятивизм обнуляет смысл любой рациональной дискуссии и превращает академические споры в бесконечную идеологизированную войну всех против всех.

Сегодня, 4 июня, США отмечают 250 лет независимости. По этому поводу Pew Research Center выпустили великолепный наглядный материал о восьми особенностях американских демократии, которые отличают ее от остальных политических систем в мире — рекомендую ознакомиться. Приведу лишь несколько интересных фактов из статьи. Так, по оценкам центра, американская конституция входит в мировой топ по сложности внесения в нее поправок: из 106 демократических стран лишь в Микронезии действуют более жесткие барьеры по изменению основного закона. Согласитесь, сейчас этот факт особенно важен. США остаются единственной демократией, в которой президент является главой исполнительной власти и при этом не выбирается напрямую гражданами. На каждого члена Палаты представителей приходится 850 тысяч избирателей — это второй показатель в мире после Индии. То есть американские депутаты представляют рекордное количество граждан: размер нижней палаты Конгресса не менялся с начала XX века, несмотря на рост населения.

🇦🇿🛜🇬🇧Персоналистский авторитарный режим в Азербайджане ловко перенимает ценный опыт европейских демократий, но есть нюанс. В Азербайджане запретили регистрацию в соцсетях детям младше 16 лет. Парламент республики в окончательном чтении принял соответствующий закон. Он вступит в силу через 12 месяцев после официального опубликования. Согласно закону, подростки в возрасте 16-18 лет смогут регистрироваться в соцсетях только с согласия родителя или законного представителя. Для подтверждения возраста платформы должны будут использовать банковскую карту, номер мобильного телефона и адрес электронной почты, а также смогут применять другие способы проверки, согласованные с властями. Владельцы иностранных платформ должны будут открыть в Азербайджане филиал или представительство, создать контактный центр для взаимодействия с властями и обеспечить инструменты родительского контроля, повышенные настройки конфиденциальности для подростков и механизмы оперативного удаления вредного контента. А что есть вредный контент? Это уже будут определять местные начальники. Нам этот опыт отлично известен. Короче, на первый взгляд кажется, что режим Алиева копирует законодательные новинки Кира Стармера. Однако, если посмотреть внимательней, то становится очевидно, что в Баку скорее смотрели на ценный опыт по зажиму Интернета у коллег из Москвы. Заставлять удалять "вредный контент" в Лондоне ещё не додумались. Миша и political science 🗳

Ну что тут еще сказать... об этом явлении у меня на канале еще пару месяцев назад выходил отдельный пост. Практики демократий по ограничению интернета могут легко перекочевывать на авторитарную почву под разговоры об использовании «международного опыта» — только в еще более жестком виде. В этом примере кроме проверки возраста пользователей по аналогии с Великобританией в законодательных изменениях фигурирует и обязанность международных платформ открывать представительство на территории государства: здесь проглядывается уже российский опыт с законом о «приземлении» IT-компаний. Думайте, подписаться, все такое.

​Как власти исследуют «традиционные ценности» россиян Недавно я выпускал большой текст о том, есть ли идеология у современных персоналистских режимов. Он появился в результате моей внутренней рефлексии и размышлений на фоне того, как в российском образовании появляется все больше политизированных учебных курсов, направленных на индоктринацию молодых людей… а, собственно, чем именно? Последние десятилетия в официозном дискурсе все чаще фигурируют некие «традиционные ценности», защитой которых обосновывается государственная политика. Но что вообще стоит за этим выражением? Существуют ли эти «традиционные ценности» в реальности, как их изучают окологосударственные аналитики и исследователи? Для этого я обратился к статьям авторов университетского курса «Основы российской государственности», чтобы разобраться, как лояльные власти эксперты изучают те самые «российские традиционные ценности», как их исследования ложатся в основу разработки государственного курса и причем тут «лучшее в мире советское образование». Пристегните ремни — будет тяжело. Очень. Указ президента как «базовый ценностный пакет», «цивилизационный подход», «антиценности», «мировые шкалы цивилизационно-ценностного реостата», исследование, результаты которого «коррелируют с духовными ценностями из 809-го указа президента», мозговые штурмы студентов и политтехнологов, открывающих традиционные ценности... Добро пожаловать в безумную вселенную «пентабазиса»! Читать на Бусти Читать на Патреоне Читать в Телеграме

«Александр Вучич объявил, что уйдет с поста президента Сербии», — написали примерно 99% медиа, не пояснив, что это значит. Что произошло на самом деле: Вчера, 27 июня, на провластном митинге в Белграде Вучич действительно сказал, что в ближайшие недели подаст в отставку со своего поста. Но это не значит, что он собирается уступать власть — это всего лишь юридическое действие, необходимое для объявления досрочных президентских выборов. Согласно сербской конституции, они должны состояться не позднее чем через три месяца после отставки главы государства. Вместе с президентскими выборами Вучич предлагает провести и парламентские. С одной стороны, Вучич в каком-то смысле выполнил требования протестующих, которые призывали к досрочным национальным выборам: протесты в стране продолжаются аж с конца 2024 года. С другой, внезапное объявление досрочных выборов — это уже привычный для правящей группы прием, который регулярно использовался ей в прошлые годы (о чем я подробнее рассказывал в этом тексте). Досрочные выборы для властей — это перехват инициативы: у правящей партии и ее союзников больше ресурсов, они заранее готовятся к кампании, а для оппозиции внезапное объявление даты кампании означает невозможность быстро и качественно подготовиться к гонке. Нынешняя сербская оппозиция состоит из группы разрозненных и не очень популярных партий — от левых до националистических — а также протестующих студентов, которым теперь придется экстренно согласовывать и регистрировать свой избирательный список. Согласно последним опросам, гипотетический студенческий список имеет рейтинг в 30% против 47% правящей Сербской прогрессивной партии, в то время как остальные оппозиционные силы вообще рискуют не попасть в новый созыв парламента. Фактически, прошедший митинг стал стартом избирательной кампании «партии власти», которая в очередной раз пойдет на выборы в коалиции — ей уже даже придумали название: «Единая Объединенная Сербия» (гусары, молчать!). Крайне вероятно, что во главе списка будет сам Вучич, который теперь попытается вернуться в кресло премьер-министра: Сербия — смешанная республика, а у Вучича подходит к концу его последний по конституции, второй президентский срок. Так что уже этой осенью мы увидим новую попытку провести continuismo, но уже на сербской почве, когда правящий лидер остается во власти просто меняя должность — об этом феномене у меня был отдельный текст. Продолжу следить за этим сюжетом и дальше, так что это явно не последний пост на канале о выборах в Сербии.

«Александр Вучич объявил, что уйдет с поста президента Сербии», — написали примерно 99% медиа, не пояснив, что это значит. Что произошло на самом деле: Вчера, 27 июня, на провластном митинге в Белграде Вучич действительно сказал, что в ближайшие недели подаст в отставку со своего поста. Но это не значит, что он собирается уступать власть — это юридическое действие, необходимое для объявления досрочных президентских выборов. Согласно сербской конституции, они должны состояться не позднее чем через три месяца после отставки. Вместе с президентскими выборами Вучич предлагает провести и парламентские. С одной стороны, Вучич в каком-то смысле выполнил требования протестующих, которые призывали к досрочным национальным выборам: протесты в стране продолжаются аж с конца 2024 года. С другой, внезапное объявление досрочных выборов — это уже привычный для правящей группы прием, который регулярно использовался в прошлые годы (о чем я подробнее рассказывал в этом тексте). Досрочные выборы для властей — это перехват инициативы: у правящей партии и ее союзников больше ресурсов, они заранее готовятся к кампании, а для оппозиции внезапное объявление даты кампании означает невозможность быстро и качественно подготовиться к гонке. Нынешняя сербская оппозиция состоит из группы разрозненных и не очень популярных партий — от левых до националистических — а также протестующих студентов, которым теперь придется экстренно согласовывать и регистрировать свой избирательный список. Согласно последним опросам, гипотетический студенческий список имеет рейтинг в 30% против 47% правящей Сербской прогрессивной партии, в то время как остальные оппозиционные силы вообще рискуют не попасть в новый созыв парламента. Фактически, прошедший митинг стал стартом избирательной кампании «партии власти», которая в очередной раз пойдет на выборы в коалиции — ей уже даже придумали название: «Единая Объединенная Сербия». Крайне вероятно, что во главе списка будет сам Вучич, который теперь попытается вернуться в кресло премьер-министра: Сербия — смешанная республика, а у Вучича подходит к концу его последний, второй президентский срок. Так что уже этой осенью мы увидим новую попытку провести continuismo, но уже на сербской почве, когда правящий лидер остается во власти просто меняя должность — об .

Всё о военных режимах Изначально я просто хотел сделать развернутый обзор новой книги Голосова «Власть в погонах» — но в итоге несколько увлекся темой и написал огромный разбор самой темы военных режимов и переворотов по мотивам этой работы с добавлением кучи дополнительных источников, чтобы подробнее раскрыть разные аспекты: — Что такое военный режим, и как его отличить от других автократий: почему не каждый режим, который появился в результате действий армии, действительно является военным, по какой причине этот тип режима появился лишь в XX веке и так далее. — Как колониализм поспособствовал возникновению военных режимов в странах Глобального Юга — почему они получили столь широкое распространение именно в Африке, Латинской Америке и Азии, но не в Европе. — Механизмы контроля силовых структур и армии — что нужно сделать, чтобы у вас к власти не пришла хунта. Какие институты могут застраховать режим от военного переворота: от дробления ведомств до контроля правящей партией. Как вообще выглядят военно-гражданские отношения в разных странах: рассмотрим на примере СССР и современной России, коммунистического Китая и не только. — Девять элементов успешного coup d'état (не повторяйте в домашних условиях): от каких факторов зависели успехи и провалы военных переворотов. — Почему вообще военные решаются на переворот, и какие режимы больше всего рискуют стать его жертвами: обратимся к статистическим данным, историям чилийской хунты Пиночета и военного режима в Южной Корее под предводительством Пака Чон Хи. — Почему военные режимы живут меньше других диктатур и чаще демократизируются: по каким причинам власть военных оказывается непродолжительной, почему силовики часто решают передать власть гражданским и вернуться в казармы. В общем, если вы внезапно захотели прочесть 30к знаков об истории военных диктатур с привлечением статистических данных и разбором самых интересных кейсов — то велкам: Читать на Бусти Читать в Телеграме

В связи с годовщиной всем известных событий напоминаю, что у меня на канале выходил большой текст о военных режимах и военных переворотах, который по отзывам понравился многим читателям.

Какое влияние оказывают «Разговоры о важном» на мировоззрение российской молодежи? В последние годы все больше людей задаются вопросом о том, насколько эффективны в вопросе воспитания лояльных граждан политизированные образовательные курсы, которые появились в российских учебных заведениях после 2022 года: «Разговоры о важном» и «Основы российской государственности» — кстати, вот здесь хороший ролик «Пробела» об идейном содержании второго. Долгое время в своих рассуждениях наблюдатели обращались к анекдотическому опыту — но совсем недавно вышло уже количественное исследование, посвященное этому вопросу: "Patriotic education in Russia: will it achieve loyalty?" (2026). Его авторы провели опросный эксперимент среди 410 студентов российских вузов. Участников исследования отбирали в группах ВК, телеграм-каналах и чатах. Большая часть респондентов — студенты московских вузов (ВШЭ, РЭШ, МГУ), меньшая — СПбГУ, УрФУ, ТюмГУ, ДВФУ. Первая группа респондентов — первокурсники 2023–2024 учебного года, которые посещали «Разговоры о важном» в школе, вторая — студенты более старших курсов, уже не заставших этот предмет. Исследователи оценивали разницу между ответами студентов, прошедших и не прошедших через этот предмет, с учетом их социально-демографических характеристик. В опроснике респондентам задавали вопросы, оценивающие их ценностные установки, политические позиции и усвоение содержания предмета. Что удалось выяснить: — Студенты, прошедшие через «Разговоры о важном», демонстрировали более высокий уровень согласия с утверждениями, в которых политическая лояльность руководству и уважение к государству позиционируются как ключевые национальные ценности, по сравнению с контрольной группой. — Уровень индоктринации студентов напрямую зависит от того, насколько хорошо они усвоили материал предмета в школе. Респонденты, которые лучше запомнили содержание «Разговоров», демонстрировали более высокий уровень политической лояльности, гордости за военные достижения страны и традиционализма (здесь я не могу не вспомнить другое исследование о видах консерватизма в России). — Исследователи не дают однозначной интерпретации результатов: они могут свидетельствовать как о реальных ценностных сдвигах молодых людей, так и об их конформизме, когда респонденты специально дают социально-одобряемые ответы. Какие есть вопросы к исследованию: — Авторы пишут, что анкета состояла из максимально нейтральных и гладких формулировок. Однако все равно надо держать в голове, что часть респондентов могла искажать свои ответы по «чувствительным» политическим вопросам. — Состав групп: поскольку «Разговоры» вводились в 2022 году впопыхах, сложно найти респондентов под идеальные контрольные и экспериментальные группы, в которых одни участники на 100% прослушали бы полный образовательный курс, а другие — нет. Разницу в ответах первокурсников и студентов старших курсов можно объяснить и другими факторами. — Выборка: она серьезно смещена в сторону топовых московских вузов, что признают и сами авторы, хотя и контраргументируют это тем, что туда поступают абитуриенты со всей страны. Более того, исследование может даже недооценивать эффект от «Разговоров» на ценностные установки молодых россиян, потому что значительная часть выборки — это студенты довольно свободолюбивых вузов, типа Вышки или РЭШ. В общем, у исследователей получилась интересная попытка проанализировать эффект внедрения политизированных образовательных курсов на российскую молодежь, хоть и не без существенных ограничений (они есть у любого исследования). Судя по всему, какое-то влияние на молодых людей эти курсы действительно оказывают. Но как и с любой индоктринацией, мы не до конца понимаем, какое именно (это искренняя смена позиций или демонстрация лояльности?) — подробнее об этом писал здесь.

Хороший пост от коллеги по мотивам запрета доступа в соцсети для детей младше 16 лет в Великобритании. Скептическое отношение к соцсетям и общий технопессимизм более старших поколений, считающих интернет причиной множества современных социальных проблем, действительно популярны на Западе — например, вот данные по другой европейской стране: Германии. Так что нынешняя волна законопроектов об «интернете по паспорту» действительно находит поддержку значительной части электората демократических стран. Кроме запроса со стороны избирателей, у ограничительной политики в отношении сети есть и свои интересанты, о чем я рассказывал на примере провалившегося законопроекта о контроле чатов в ЕС. Это силовые структуры, которые стремятся максимизировать свои полномочия, и компании, поставляющие платформам софт по верификации пользователей: нетрудно догадаться, что контроль возраста требует деанонимизации и анализа больших данных. Почему столь похожие по сути законопроекты стали обсуждать и принимать сразу во многих странах? Некоторые могут увидеть за этими процессами целый «заговор глобалистских элит» (да, я реально встречал такую точку зрения — кажется, мне нужно меньше сидеть в Твиттере). На самом деле все куда скучнее и проще. Государственные политики в одних странах влияют на разработку и внедрение политик в других — в литературе это называется policy transfer или policy diffusion. Чиновники, политики и эксперты постоянно отслеживают чужой опыт и используют его для собственных наработок. Международные и наднациональные институты, исследовательские организации, профессиональные объединения и связи (их еще называют эпистемическими сообществами) — все это способствует постоянному обмену опытом между десижн-мейкерами и теми, кто их консультирует. В общем, в этой глобальной истории с запретом соцсетей для подростков и деаноном пользователей сложилось сразу несколько факторов: широкая коалиция интересантов, общественный запрос и циркуляция опыта в профессиональном сообществе.

Как авторитарный режим может расколоть оппозицию С интересом наблюдаю за сюжетом последних недель в Турции: раскол в Республиканской народной партии (РНП) — крупнейшей оппозиционной силе в стране. Это событие — наглядный пример того, как автократы могут мастерски ослаблять даже самых сильных оппонентов, манипулируя для этого государственными институтами. Как я уже рассказывал в этом тексте, на протяжении большей части истории Турецкой Республики РНП занимала доминирующее положение во внутренней политике страны. Достаточно сказать, что партию основал сам Мустафа Кемаль Ататюрк, в 1920-1950-х она выстроила партийный режим, а в последующие годы РНП оставалась одной из ключевых политических сил Турции. С приходом к власти Эрдогана в начале 2000-х РНП оставалась крупнейшей оппозиционной партией. На протяжении 2000-2010-х РНП скорее находилась в состоянии упадка, с которым ассоциируются имена двух ее председателей: Дениза Байкала (лидер до 2010 года) и Кемаля Кылычдароглу (2010-2023). В 2019 году Республиканская партия выиграла мэрские выборы в Стамбуле и Анкаре, где главами городов избрали Экрема Имамоглу и Мансура Яваша. Особенно успешным оказался первый случай: победа в крупнейшем городе позволила РНП нарастить общенациональную поддержку, а Имамоглу стал одним из популярнейших политиков страны — об этом писал здесь. В партию стало приходить все больше новых лиц, менялись ее подходы к ведению избирательных кампаний. РНП накапливала политический капитал и постепенно усиливалась на общенациональном уровне. В 2023 году председатель партии Кемаль Кылычдароглу получил достойный результат на президентских выборах, незначительно уступив Эрдогану во втором туре — это стало возможным как благодаря тому, что Кылычдароглу выступал как единый кандидат от множества оппозиционных партий, так и накопительному эффекту от роста популярности РНП. Однако в том же 2023 году Кылычдароглу проиграл внепартийные выборы новым, молодым лидерам, которые стояли за многими электоральными победами республиканцев последних лет. Новым председателем стал Озгюр Озель. Так, в 2024 году Республиканская партия показала отличные результаты на местных выборах, даже обогнав правящую партию Эрдогана — об этом у меня уже выходил пост. Это крайне достойный результат для оппозиции в условиях электорального авторитаризма. Поначалу Эрдоган отвечал на это силовыми акциями. Так, в начале 2025 году был задержан мэр Стамбула Экрем Имамоглу — потенциальный кандидат от РНП на следующих президентских выборах, чья популярность приближалась к Эрдогану. В последующие месяцы были возбуждены уголовные дела на ряд других мэров от РНП. Несмотря на это, уровень поддержки партии оставался высоким. Тогда власти пошли другим, куда более оригинальным путем. 21 мая 2026 года Апелляционный суд Анкары признал недействительным результаты партийного съезда РНП 2023 года, постановил временно отстранить действующего председателя Озеля и вернуть полномочия предыдущему председателю Кылычдароглу, чтобы тот провел новый внеочередной съезд. Озель и большая часть сторонников РНП попытались сопротивляться этому решению и обжаловать его, но безуспешно: судебная власть встала на сторону Кылычдароглу, а сам бывший председатель уже принялся расставлять своих людей на партийные должности. 24 мая турецкие силовики силой вытеснили сторонников Озеля из их собственной штаб-квартиры в Анкаре. 9 июня Кылычдароглу и Озель объявили о проведении двух конкурирующих партийных собраний в один и тот же день. Первые — в штаб-квартире партии, вторые — в здании турецкого парламента, поскольку большинство депутатов РНП выступили против отмены результатов съезда. Скорее всего, дело закончится окончательным угоном бренда РНП ее старым председателем и созданием новой партии — вопрос в том, успеют ли оппозиционеры все это провернуть, если власти внезапно решат провести досрочные национальные выборы, устранив, конкурентов. Мастерство divide et impera в исполнении Эрдогана: найти камень преткновения в главной оппозиционной партии — раскол «молодых» и «стариков» — и ударить прямо туда.

В дополнение к источникам выше советую почитать вот эту статью Владимира Гельмана о причинах неудачной демократизации России в начале 1990-х.

12 июня 1990 года Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете России, которую в тот же день подписал председатель Верховного совета РСФСР Борис Ельцин. Это событие стало важным шагом в борьбе республиканской политической элиты и оппозиции с союзным руководством. Позже эта дата стала историческим основанием для официального государственного праздника — Дня России или Дня независимости России. К сожалению, в наше время история распада СССР рассматривается полярно и политизировано — либо с позиции «великой геополитической катастрофы», которая была вызвана действием внешний сил и неких «предателей» изнутри, либо наоборот как идеологическое поражение «сил зла» против «сил добра» — демократов. Поэтому я хочу посоветовать сразу несколько медиа-материалов и академической литературы по теме, чтобы вы лучше разобрались, что же происходило в России на рубеже 1980-1990-х: Посмотреть/послушать: — курс политолога Кирилла Рогова «Большой транзит» — замечательная серия видео-лекций о политической истории СССР и России от начала Перестройки до транзита власти в 1999 году. Из него вы узнаете: как и почему начались реформы Горбачева, к каким конфликтам внутри политической системы СССР они привели, как коллапсировали главные институты режима, как происходил переходный период 1991-1993 годов, а также как выглядела политика в России 1990-х на федеральном и региональном уровне. — Два ролика экономиста Григория Баженова: 1) про экономические причины коллапса СССР, провальные реформы при Горбачеве и появление олигархов; 2) про политэкономию первой половины 1990-х: Павловскую реформу, реформы Гайдара и проблему инфляции. Почитать: — Kotkin, Stephen. "Armageddon Averted. The Soviet Collapse, 1970-2000" (2008) — отличная книга-саммари о причинах коллапса советского авторитарного режима. Большой плюс работы заключается в том, что она позволяет взглянуть на фундаментальные факторы наступления в СССР экономического и политического кризиса, которые уходят своими корнями еще в 1970-е и ранее. — Cohen, Stephen F. “Was the Soviet System Reformable?” (2004) — статья о том, насколько вообще была реалистичной попытка Горбачева осуществить масштабные политические и экономические реформы в СССР, не затрагивая базовые институты, на которых держался советский политический режим. Не со всеми выводами статьи согласен, но она правда достойна вашего внимания. — Николай Митрохин. «Очерки советской экономической политики в 1965-1989 годах» (2023) — книга в двух томах историка позднесоветского периода Николая Митрохина это, пожалуй, один из самых увлекательных и обстоятельных рассказов об экономической стороне коллапса советской системы (особенно для тех, кто читал «Гибель империи» Гайдара, но хочет узнать больше). Я бы сказал, что это взгляд на причины конца СССР со стороны political economy — как и почему принимались те или иные экономические политики, в чьих интересах, как они провоцировали конфликты внутри советских элит и т.д.

Ежегодно обновляю этот пост к дате с рекомендациями о том, что почитать и послушать к 12 июня — приятного ознакомления. Скоро вернусь из отпуска и продолжу регулярно выкладывать посты.

Увидел фрагмент рисерча от коллеги по альма-матер и Телеграму, посвященный связи между уровнем протестности российских регионов и их авторитарностью. Ожидаемо, чем регион более автократичен — тем меньше в нем протестов. Что полностью сходится с выводами прошлых научных работ, изучающих политическую активность в российских регионах. Об этом писал в одном старом посте:

Кстати, наглядный пример заблуждения касательно фальсификаций на выборах и массовых протестов. Интуитивно может показаться, что чем более аномальны результаты голосования, тем больше недовольно население, а протесты масштабнее. На деле же все с точностью да наоборот. [..] Похожую картину мы наблюдаем и внутри России: наиболее аномальные результаты выборов демонстрируют регионы и территории с наименее конкурентной политикой, где оппозиция, медиа и третий сектор чувствуют себя совсем печально — поэтому никаких массовых протестов там не наблюдается. У Семенова, Завадской и Лобановой есть интересный рисерч со сравнительным анализом регионов РФ, в котором они доказывают, что между показателями явки, результатами победителя и числом сообщений о фальсификациях либо нет связи, либо она вообще негативная. В общем-то в очередной раз призываю не смотреть поверхностно на вопрос, а больше думать над тем, «что видно и чего не видно».

Есть ли идеология у персоналистских лидеров? Принято считать, что в отличие от многих диктатур прошлого, вроде коммунистических партийных автократий, у современных персоналистских режимов нет какой-то конкретной идеологии. Стройный набор ценностей лишь ограничивает свободу маневра для недемократического правления, лишает его гибкости — поэтому вместо идеологий авторитарные режимы используют размытые и противоречивые фреймы. Этого взгляда придерживается, например, известный исследователь авторитарных режимов Милан Сволик.  Взять хотя бы нынешнюю РФ. Российские власти умудряются сочетать несочетаемое: ностальгию по Советскому Союзу и любовь к Российской империи, борьбу с неоколониализмом и имперство, национализм и мультикультурализм, поддержку социального равенства и принципов рыночной экономики, консерватизм и революционную борьбу против устоявшегося миропорядка. Как говорится, его идеи…  Другая точка зрения сводится к тому, что за политикой нынешних персоналистских лидеров стоят конкретные идеологии: в зависимости от лидера и автора-исследователя автократу приписывают этнический национализм, неолиберализм или даже фашизм. Мировые медиа пишут о глобальном «правом» повороте, имея в виду приход к власти персоналистских лидеров или несистемных партий по всему миру. Вполне мейнстримные исследователи пытаются разглядеть в современной России признаки фашизма.  Признаюсь, на протяжении большей части лет изучения сравнительной политологии я скорее придерживался первой точки зрения: о каких идеологиях в современных персоналистских режимах может идти речь, если никакой четкой системы взглядов за ними нет? Однако в последние годы мой взгляд на этот вопрос несколько изменился и нюансировался под влиянием авторов, которые (в отличие от меня) глубоко разбираются в этом вопросе.  Стоят ли какие-то идеологии за современными персоналистскими лидерами? Можем ли мы нащупать общие политические позиции и ценности у Эрдогана, Моди, Путина или Орбана? Если да, то какие? В новом тексте я с опорой на актуальные академические исследования рассказываю, какую роль играет идеология в современных персоналистских автократиях. Читать на Бусти Читать на Патреоне Читать в Телеграме

В преддверии ивента о нулевых экономист Григорий Баженов мельком упомянул акцию против монетизации льгот 2005 года как единственный действительно широкий общенациональный протест в тогдашней России. Причем протест против вполне понятной реформы по переходу от еще советских неденежных благ к более адресным и денежным социальным мерам поддержки. Не могу не согласиться. От себя добавлю, что протестная кампания была не просто популярной (ее поддержали практически все системные силы и даже РПЦ), но и отчасти добилась своих требований: из-за беспрецедентного падения рейтингов Путина и ЕР часть мер пришлось откатить. Тем более поразительно, что в наше время об этом историческом событии не вспоминают — а следовало бы. На этом канале я постоянно напоминаю, что социальная политика (social policy) — всегда про политику (politics). Например, вот фрагмент из моего старого поста о социальной политике в России начала 2000-х:

С приходом к власти Путина ситуация несколько изменилась: открылось окно возможностей для реализации либеральных реформ. В начале 00-х новый популярный президент обеспечил политический патронаж реформистскому правительству, госаппарат становился все более дееспособным, а у государства начали появляться по-настоящему большие деньги. Среди множества запланированных преобразований в планах команды реформаторов числились реформы пенсионной системы, высшего и среднего образования, социальных льгот. Каждая из этих реформ не была полноценно реализована из-за сопротивления бюрократии, заинтересованных групп-сторонников статуса-кво и недостаточной поддержки первого лица. Монетизация льгот (вспоминаем, что советская система делала ставку на неденежные блага) и вовсе привела к первой по-настоящему масштабной волне массовых протестов и резкому падению рейтингов Путина, особенно среди ядерного электората — пожилых людей. Для автократа это окажется важным уроком о том, как следует проводить социальную политику так, чтобы и поддержку важных для себя групп населения обеспечивать, и бюджет не надорвать.

Надеюсь, Григорий и Василий обсудят эту историю подробнее на ивенте в это воскресенье — приходите, кстати!

Новое правительство Венгрии выступило с инициативой внести в конституцию страны поправку, предусматривающую установление пожизненного лимита в два срока (или в общей сложности восемь лет) для любого лица, занимающего пост премьер-министра. Поправка ретроактивная и, понятно, направлена лично против Орбана, который теоретически все еще может вновь стать премьером. Однако я думаю, что это концептуально правильное решение. Ограничения на пребывание у власти в условиях парламентской системы исторически крайне редки, да и сейчас из демократий существуют, кажется, только в Андорре (случай ЮАР несколько сложнее, там де-факто премьер называется президентом). Причин несколько, но главная из них – в том, что в парламентской системе барьером против персоналистского перерождения раньше были партии. Чтобы стать премьером, надо было выиграть борьбу за внутрипартийную власть. В партиях старого типа существовала сложная структура – лидер, члены высшего руководства, актив, члены, избиратели – которая создавала чрезвычайно высокий барьер для персонализации власти. Чаще срабатывало, чем нет. Ныне такие структуры существуют лишь рудиментарно, и всё внутрипартийное взаимодействие сводится к прямой коммуникации лидера с избирателями. Это – прямой путь к персонализму. А поскольку восстановить партии в их старом виде невозможно, но при этом парламентская система в них нуждается, нужно адаптировать институциональный дизайн к новым реалиям.