Политфак на связи

​С интересом наблюдаю за тем, как вокруг текущих национальных выборов в Бразилии активизировались разнообразные «эксперты» по региону (присоединяться к которым я не хочу и не буду, поскольку им не являюсь). Пожалуй, наиболее отбитые из них обитают в самой проклятой соцсети на свете — Твиттере. В очередной раз замечаю, какому большому количеству людей хочется объяснить любые политические процессы происками «сильных мира сего». Почему в странах Латинской Америки случился «правый поворот»? Потому что Дональд Трамп закрыл USAID, а значит проклятые леваки перестали получать финансовую поддержку. Или, может, потому что злые праваки получили помощь ЦРУ, мировых корпораций и американских империалистов? Не знаю, можете выбрать более близкое вам объяснение, которое дает ответы вообще на ВСЕ вопросы. Видимо, в современной политике есть только две силы: ЦРУ и USAID, причем обе американские. Некоторые вообще никак не могут поверить в то, что существуют какие-то конкурентные выборы, на которых кандидаты могут побеждать или проигрывать, а правый поворот сменяться левым. Что есть огромное количество факторов, влияющих на электоральное поведение людей: от восприятия экономической ситуации, социалки, медиа-потребления, стратегий по ведению избирательных кампаний и бэкграунда кандидатов до культурных ценностей и особенностей электоральной, партийной системы. Или что страны даже внутри одного мега-региона могут серьезно отличаться друг от друга. Разбираться в этом сложно и не так интересно. Проще поверить в то, что миром руководят кукловоды из Вашингтона, а у целых стран, политиков и избирателей нет никакой субъектности.

​Почему парламентские выборы в Сербии — это самая интересная кампания за последние 14 лет? После подведения итогов российских выборов предлагаю вернуться к странам, где избирательные процедуры действительно могут заканчиваться непредсказуемыми результатами. Вчера вечером, 27 сентября, президент Сербии Александр Вучич подал в отставку. Уже 25 октября в этой стране пройдут досрочные парламентские выборы, организованные на фоне массовых протестов, вызванных обрушением козырька на вокзале Нови-Сада в ноябре 2024 года, когда под обломками конструкции погибли 16 человек. Предстоящая кампания обещает быть самой интересной и непредсказуемой за последние 14 лет с момента прихода к власти Сербской прогрессивной партии. На этот раз главным оппонентом правящей группы выступают не привычные оппозиционные партии, а студенческое движение. Согласно последним опросам, эти две политические силы (блок во главе с правящей партией и студенты) идут ноздря в ноздрю, поэтому результаты голосования не предрешены. В новой большой статье я постарался ответить на следующие вопросы: — Зачем Александр Вучич ушел в отставку с президентского поста и как это поможет ему сохранить власть? И зачем правящая группа вообще пошла на досрочные парламентские и президентские выборы? — Массовые акции после трагедии на вокзале в Нови-Саде идут уже третий год: чего успели добиться протестующие? — Как за полтора года студенческое движение стало главной оппозиционной силой в стране, оставив далеко позади традиционные политические партии? — Как проходит нынешняя избирательная кампания: на что делают ставку власти и оппозиция и какие политические технологии они используют? — Каковы шансы оппозиции победить на этих выборах и как результаты этого электорального цикла могут повлиять на отношения с Востоком и Западом: Россией, Европой, Китаем и США? Я несколько месяцев собирал источники для этой статьи — исследования, материалы медиа и даже личную коллекцию предвыборной агитации — и подготовил, пожалуй, самый подробный материал на русском языке про предстоящие выборы в Сербии. Получился большой разговор о темах, которые я часто освещаю на этом канале: откате демократии, опрокидывающих выборах и эффективности массовых протестов. Приятного прочтения! Читать на Бусти Читать на Патреоне Читать в Телеграме

​Зачем нужны малые партии? Вы наверняка задавались этим вопросом последние недели, изучая список участников выборов в Госдуму: Партия прямой демократии, Зеленые, Партия пенсионеров... кто это вообще? Почти наверняка с этими проектами знакомы лишь политизированные энтузиасты. На начало 2026 года в России было аж 17 официально зарегистрированных партий, хотя в Госдуме заседает лишь пять. В чем смысл существования всех этих организаций? Ответ на этот вопрос дают авторы новой статьи "Legitimacy and Control: The Strategic Use of Minor Parties in Authoritarian Regimes" (2026), вышедшей в свежем номере The Journal of Comparative Politics — в ней они обращаются к российскому случаю. За последние 25 лет отечественная партийная система пережила несколько этапов. В 2000-х годах случилось серьезное ужесточение законодательства о политических партиях: с 46 зарегистрированных организаций в 2004 году их число упало до семи к 2011 году. На волне массовых протестов 2011–2012 годов власти пошли на либерализацию законодательства, что привело к росту числа зарегистрированных партий до 78. И хоть в последующие годы их число снова сократилось, внепарламентские партии продолжают допускать до участия в выборах разного уровня. Зачем? Для этого авторы собрали датасет из электоральных данных, охватывающий 367 региональных законодательных выборов в России за период с 2003 по 2024 годы, и проверили, в каком случае малые партии активнее участвуют в выборах, как их участие влияет на явку, долю голосов за более крупные партии и долю «сгоревших» голосов, отданных за непрошедшие списки кандидатов. Что удалось выяснить: — Малые партии активнее участвуют в выборах в тех регионах, где на последнем голосовании были зафиксированы более низкая явка и результаты ЕР. То есть там, где у власти наблюдаются проблемы с поддержкой и легитимностью выборов. — Рост доли голосов за малые партии ассоциируется с ростом явки в региональных столицах. — Малым партиям удается оттяпать часть голосов у более крупных оппозиционных проектов: например, участие в выборах Коммунистов России, РПСС и Партии пенсионеров приводит к снижению доли голосов за КПРФ. — Участие малых партий увеличивает долю «сгоревших» голосов, поскольку часть протестного электората выбирает их, а не более крупные альтернативы. О чем это говорит? Наличие множества непарламентских партий помогает властям сразу на нескольких направлениях. Во-первых, они спойлерят более крупные оппозиционные проекты и раскалывают протестный электорат, распыляя голоса между разными списками и кандидатами. Во-вторых, сам факт их существования позволяет лучше имитировать многопартийность и конкурентность выборов, канализировать протестное голосование. Кстати, в свое время я уже делился похожей статьей, авторы которой исследовали участие новых малых партий в региональных выборах 2021 года — они приходили к схожим выводам.

Арестован известный политолог и один из лучших специалистов по российским регионам Александр Кынев, внесённый Минюстом в список иноагентов. Якобы в связи с торговлей наркотиками ( Александра Владимировича знаю много лет, и это обвинение никак не бьётся со всем, что я о нём знаю. Моё впечатление о нём - это очень профессиональный и порядочный человек, авторитетный представитель экспертного сообщества, патриот России, который сознательно отказался от эмиграции и остался на Родине, несмотря на финансовые и юридические проблемы. Прошу адвокатов Александра Кынева связаться со мной. Готов дать следствию и суду позитивные характеристики, подписать ходатайства по изменению меры пресечения. Надеюсь, что разбирательство по делу Кынева будет проведено максимально беспристрастно и открыто. Евгений Минченко P.S. Призываю коллег, которые знают и уважают Александра Кынева, репостнуть это сообщение со своими комментариями или написать свой текст

Жопа полная. Какие тут еще могут быть комментарии 🫡

Арестован известный политолог и один из лучших специалистов по российским регионам Александр Кынев, внесённый Минюстом в список иноагентов. Якобы в связи с торговлей наркотиками ( Александра Владимировича знаю много лет, и это обвинение никак не бьётся со всем, что я о нём знаю. Моё впечатление о нём - это очень профессиональный и порядочный человек, авторитетный представитель экспертного сообщества, патриот России, который сознательно отказался от эмиграции и остался на Родине, несмотря на финансовые и юридические проблемы. Прошу адвокатов Александра Кынева связаться со мной. Готов дать следствию и суду позитивные характеристики, подписать ходатайства по изменению меры пресечения. Надеюсь, что разбирательство по делу Кынева будет проведено максимально беспристрастно и открыто. Евгений Минченко P.S. Призываю коллег, которые знают и уважают Александра Кынева, репостнуть это сообщение со своими комментариями или написать свой текст

Отдельно делюсь несколькими графиками с показателями явки в первый день голосования, в пятницу, 18 сентября. Как раз когда на выборы пришел подконтрольный электорат, в последний рабочий день. 1. Легендарный Дагестан, где промежуточные показатели явки на одних УИКах будто бы рисовали по линейке (на разных участках одинаковые показатели, вот так совпадение), а на других — ГОРКОЙ! 2. Не менее легендарный Кузбасс с похожими аномалиями, а еще массовым приростом явки по формуле: «у десятков участков района явка на 15:00 ровно в k раз меньше, чем на 20:00». 3. Запорожская область: комментировать только портить. В соседних «новых регионах» такая же ситуация. Кажется, в РФ открылся филиал Туркменистана. Ну вы поняли. При желании можно самому перейти по ссылке, потыкаться и изучить интересующие регионы. По моим впечатлениям, на прошедшем голосовании еще больше субъектов стали выдавать подозрительные и аномальные результаты, чем даже в 2021 году. Источник.

Как и обещал, делюсь самыми интересными графиками + ссылками на дашборды: 1-2. Гистограммы, отображающие распределение УИКов по явке: список + однмандатники. Ось X — явка, ось Y — сумма голосов. По классике видим пики вокруг круглых чисел. Источник. 3-4. Диаграммы рассеяния, на которых каждая точка — это УИК: список + однмандатники. Ось X — явка, ось Y — доля голосов ЕР от действительных. Можно увидеть два кластера участков с более высокой и более низкой явкой. Источник. 5-6. Диаграммы рассеяния, на которых видно, как УИКи выстраиваются в «сетку»: разные участки показывают одинаковые «круглые» результаты. Источник. 7-8. Гистограммы с показателям явки в пт и сб (1, 2). 9. График выдачи бюллетеней в федерльном ДЭГ. Больше всего выдавали в первые минуты работы системы в каждом часовом поясе, особенно в пятницу. Рекордсмены успели проголосовать за 30-40 секунд после старта. Источник. Оговорюсь, что все эти графики построены по неполным данным, но подавляющее большинство протоколов по участкам уже собрано.

Несколько промежуточных замечаний по прошедшим выборам в Госдуму: 1. В ближайшие дни мы увидим много разборов масштабов манипуляций от электоральных аналитиков. Это все, конечно, очень интересно, и я тоже поделюсь с вами самыми интересными графиками, которые будут демонстрировать различные статистические аномалии. Но я хочу проговорить важную мысль, которую я часто повторяю на этом канале: в политических режимах, вроде нашего, победа власти куется не в день голосования, а намного раньше. Правила и условия проведения выборов куда важнее прямых манипуляций при подсчете голосов:

Научный консенсус по вопросу о прямых фальсификациях на выборах ныне состоит в том, что это вторичный инструмент, который может играть важную роль в практике авторитарных режимов, но не обеспечивает устойчивого воспроизводства авторитаризма. Действительно, фальсификации — это наиболее простой и понятный для массовой публики механизм авторитарного контроля над выборами, и если они становятся фактом массового сознания и вызывают протесты, то политические потери режима могут значительно перекрыть полученные им выгоды. Более важным отличительным признаком авторитаризма является так называемый контроль над полем политических альтернатив, то есть способность властей либо исключать из избирательного процесса реальную и/или представляющую для него угрозу оппозицию, либо подрывать ее шансы на выборах, используя ограничения на ведение избирательной кампании.

2. Давайте посмотрим на то, в каких условиях проходили эти выборы: — Тотально перекошенное медиа-поле, когда в повестке доминирует лишь одна сторона, половина глобального интернета заблокирована, независимые от власти медиа сталкиваются с ограничениями или вообще запрещены. — По сравнению даже с 2021 годом до бюллетеня дошли куда меньше избирательных списков и кандидатов: абсурдное снятие с выборов списка «Яблока» и одномандатников этой партии, выборочное лишение регистрации кандидатов от системных партий, в особенности, КПРФ. И это я еще молчу про т.н. «несистемную» оппозицию, которую не допускают до голосования уже очень давно: у нее нет ни зарегистрированных партий, ни кандидатов. Если раньше потенциально опасных кандидатов отсеивали на стадии выдвижения и регистрации, то теперь к этому добавилось по-настоящему массовое снятие уже после периода регистрации. Оппозиция, включая многолетних аутсайдеров из «Яблока», внезапно стала такой популярной? Думаю, что нет. Все дело в наличии огромной доли протестного и никем не представленного электората, который ищет способы проголосовать против. — Сломанная инфраструктура наблюдения за выборами: разгром профильных организаций, усложнение доступа к видео-трансляциям на участках, давление на наблюдателей, непрозрачная работа ДЭГ, к которому я еще вернусь. — Политические машины, правила проведения выборов, разрешающие трехдневное голосование, а еще многодневное досрочное голосование в 12 (!) приграничных и т.н. «новых» регионах — это субъекты с почти 16% от числа всех избирателей... Ну вы поняли. В общем, получившиеся результаты совершенно точно не должны удивлять. 3. На протяжении последнего года РФ столкнулась с целым рядом вызовов, которые по опросам привели к падению уровня поддержки и доверия к политикам и «партии власти», росту пессимизма. В общем, кампания прошла в неблагоприятных и тяжелых условиях. И вот на фоне всего этого доминирующая партия набирает даже несколько больше, чем в 2021 году: около 57% голосов по спискам против 49,82%. Будем честны: если бы она набрала несколько меньше, более адекватно репрезентируя общественный запрос, политический режим бы на этом не закончился. Ситуация, когда политическая система реагирует на вызовы, выдавая еще больший процент голосов при худших вводных данных, без шуток, опасная. При любом политическом режиме голосования работают как инструмент обратной связи. Чем меньше у правящей группы релевантной информации, тем более рискованные и неадекватные решения она начнет выдавать.

​​Информационная функция выборов в автократии В этом канале уже много раз поднимался вопрос роли выборов в условиях нашего электорального авторитаризма. Вкратце: нужны они для поддержания стабильности режима через придание ему внутренней и внешной легитимности. Упомянул я и о другой функции — канала обратной связи и инструмента контроля над элитами и населением. Осознать важность этой функции выборов помогает модель политической системы как черного ящика за авторством классика и одного из отцов бихевиоралистского подхода в политологии Дэвида Истона (на картинке ниже). В наш «черный ящик» (по факту государство) от общества и политических акторов поступают те или иные запросы — он в свою очередь внутри себя их обрабатывает без непосредственного прямого участия граждан (поэтому это и черный ящик) — выдает решения и политики — это рождает фидбэк от избирателей и политических акторов — трансформируется в новые запросы — система уходит на новый круг. Упрощая, так это в идеале работает в демократии, где есть честные и конкурентные выборы, которые и являются основным источником транслирования запросов общества во власть. В автократии таких выборов нет, а те, что есть, работают по принципу испорченного телефона — запросы доходят отрывочно, потому что голосования нечестные и неконкурентные. Кроме это, спрос со стороны населения заодно мешается с запросами групп интересов с неадекватно раздутыми лоббистскими силами. Если с этой проблемой не бороться, то политическая система начинает получать очень искаженную информацию, принимать на ее основе неверные решения и таким образом провоцировать социальные конфликты и недовольство элит, что негативно сказывается на продолжительности жизни режима. Поэтому автократиям приходится внедрять и другие инструменты получения обратной связи — широко использовать опросы общественного мнения, создавать консультационные органы, механизмы цифрового участия вроде всяких голосовалок, жалоб и прочего соучаствующего проектирования. Нам в России все это хорошо знакомо — 1000 и 1 социологические фирмы вокруг АП, Общественные палаты, голосования на «Госуслугах», «Активный гражданин», Центры управления регионами под АНО «Диалог», активное ведение страничек губернаторов в соцсетях (у меня в соавторстве даже есть статья об этом, хехе) и прочее. Тем не менее, выборы все равно остаются важным механизмом получения информации о делах на местах и в целом по стране, в том числе поэтому они ограниченно конкуренты на муниципальном уровне и вообще еще существуют. Они позволяют не только косвенно понять общественные настроения и уровень поддержки власти, но и лояльность бюрократии с элитами, их желание и способность работать на стабильность режима и обеспечивать нужные результаты голосования — ровно поэтому губернаторы, чиновники рангом пониже и вся вертикаль власти в целом стараются так упорно добиваться нужным их цифр. Почему об этом нужно помнить сейчас? Уже в марте пройдут президентские выборы, ход и результаты которых дадут определенную информацию нашей политической системе об общественных настроениях и бюрократическом аппарате. Если власти вообще не напрягаясь получат желаемые, например, 80% за инкумбента, какие они сделают выводы из этого и как это отразится на принятии тех или иных непопулярных решений? Думайте.

Долго думал над тем, нужно ли мне что-то писать к предстоящим выборам в Госдуму, но тут вспомнил, что пару лет назад у меня уже выходил пост по похожей теме — правда, приуроченный к президентскому голосованию. Но в целом он не устарел, а моя позиция по этому вопросу не поменялась. В дополнение к нему можете ознакомиться с: — постами об избирательной системе на выборах в Госдуму (и еще с постами об этом от канала Political Sins: тык, тык + публикация о сомнительности стратегии по порче бюллетеней) — зачем участвовать даже в неконкурентных выборах — о последствиях бойкотов выборов.

Популизм и откат демократии: как они связаны друг с другом? В июле вышел новый номер журнала Democratization, затрагивающий вопросы персонализма: феномену, которому я много уделяю внимание в этом блоге. В нем я прочел несколько интересных статей, об одной из которых расскажу сегодня — это работа "Leaders’ experience and the transition from populism to dictatorship". Кстати, один из авторов статьи — политолог Александр Батуро, у которого ранее с коллегами выходила классная книга про персонализм и персоналистские авторитарные режимы, рекомендую. В современной сравнительной политологии уделяют большое внимание глобальному откату демократии, популизму и связи этих двух явлений. Можно найти огромное количество статей о том, как политики-популисты у власти подтачивают демократию и разрушают устоявшиеся институты, максимизируя личную власть. Обычно подобные материалы крутятся вокруг структурных причин: например, тому, как социально-экономические кризисы приводят к власти популистов. Или институциональных: как неустойчивые правила игры не предотвращают автократизацию. Однако что насчет самих популистов — агентов автократизации? Авторы задаются вопросом: почему у одних популистов получается разрушать демократические институты и успешно автократизировать режим, а у других — нет? Они предполагают, что дело может быть в политическом опыте таких лидеров. Опытные политики могут лучше понимать, как работает политическая система, а значит — эффективнее разрушать систему сдержек и противовесов. Исследователи собрали базу из 109 случаев популистского правления (из них в анализ вошли 99 с 1945 по 2022 годы): 69 из них приходятся на электоральные и либеральные демократии. Также были собраны данные о политическом опыте политиков-популистов, который измерялся общим количеством лет политической активности до прихода к высшему посту. Эпизоды перехода от демократии к автократии они взяли из базы Episodes of Regime Transformation (ERT) института V-Dem. Также в качестве контрольных переменных авторы взяли индикатор клиентелизма V-Dem (чтобы оценить то, насколько распределение рабочих мест в госаппарате зависит от личных и патронажных связей) и ряд других экономических и политических индикаторов. Что они выяснили: — Между политический опытом лидера и вероятностью установления автократии есть положительная и статистически значимая связь: чем опытнее популист у власти, тем выше вероятность конца демократии. Что насчет контрольных переменных? — Более высокий уровень клиентелизма повышает вероятность перехода к автократии для более опытных политиков-популистов. — Падение ВВП в годы, предшествующие власти популиста, повышает вероятность слома демократии. Также эту вероятность повышает доля голосов, полученных популистом на выборах. То есть политический опыт действительно может помочь популисту эффективнее разрушать демократическую систему, особенно в странах, в которых распространен клиентелизм, а также в условиях недавнего экономического кризиса. Как пишут сами авторы:

Растущая обеспокоенность тем, что популизм угрожает выживанию демократии, не лишена оснований, но наши результаты подтверждают, что он встречается лишь в небольшом меньшинстве случаев. Включая слабо институционализированные демократии и избирательные автократии, около 20 популистских лидеров перешли к автократии в период с 1945 по 2022 год. Среди избирательных демократий было меньше случаев краха демократии — 12. Обнадеживает то, что среди полностью либеральных демократий популистская автократизация является редким явлением: по данным ERT, полноценный слом произошел только в Венгрии в 2019 году. Очевидно, что популизм не всегда перерастает в диктатуру, и это наблюдение следует учитывать при оценке панических предупреждений о новой эре глобального фашизма.

«Суверенный интернет» — новая авторитарная норма? После серии ответов на вопросы подписчиков возвращаюсь к базовым темам канала. На днях в Бишкеке завершился очередной саммит Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), в которую входят Россия, Китай, Иран, Индия и еще ряд евразийских государств. Скорее всего, вы не следили за этим событием: ну саммит и саммит, очередная протокольная встреча мировых лидеров. На самом деле мероприятия ШОС — это важные площадки обмена опытом между недемократическими режимами, о чем я писал здесь и здесь. Например, в 2017 году эта организация приняла Конвенцию по борьбе с экстремизмом, которая закрепляла расширительную трактовку этого явления, позволяющую ужесточить ограничение свободы слова. Основой документа стал китайский и российский опыт, который позже принялись перенимать другие государства-члены организации. Поэтому мое внимание привлекла Бишкекская декларация ШОС, в которой затрагивались вопросы регулирования интернета и искусственного интеллекта:

Государства-члены считают важным обеспечивать равные для всех стран права на регулирование сети Интернет и суверенное право государства на управление ею в своем национальном сегменте. Они считают, что предоставление несанкционированных услуг спутникового интернета на территории государств-членов без получения соответствующей лицензии и/или разрешения их компетентных национальных органов является нарушением международного права в области электросвязи. <...> Государства-члены отмечают важность противодействия использованию сети Интернет в террористических, сепаратистских и экстремистских целях. Государства-члены усилят координацию действий в области обеспечения международной информационной безопасности, информационной защиты и противодействия новым видам преступности. Государства-члены подтверждают необходимость обеспечения безопасного и ответственного использования технологий искусственного интеллекта, в том числе недопустимость их применения в целях умышленного причинения вреда жизни и здоровью человека, а также национальной безопасности, территориальной целостности и суверенитету государств.

То бишь документ фиксирует как общую норму «балканизацию» интернета, когда во главе угла ставится не глобальность сети, а тотальный контроль государств над своими сегментами. Особенно важно здесь упоминание спутникового интернета — технологии, которая, например, позволяла некоторым иранцам оставаться на связи с остальным миром во время шатдауна на фоне массовых протестов в начале этого года. Очевидно, предоставление услуг связи в обход государства воспринимается как угроза суверенитету (даже странно, почему тогда в Декларации не упомянуты технологии обхода блокировок в интернете). А искусственный интеллект — как инструмент, который должен, прежде всего, соответствовать интересам власти. На мой взгляд, Декларация суммирует китайский, российский и иранский опыт контроля над интернетом, принципы которого могут быть переняты другими государствами ШОС уже в ближайшем будущем. В общем, очередной повод подумать над тем, насколько современная политика глобальная — даже в случае с теми режимами, которые так много пекутся о суверенитете и самостоятельности.

«Кого посоветуете читать из англоязычных СМИ и блогеров, чтобы получать качественную аналитику по политике/экономике? Какой ваш топ?» Главный совет, который я могу дать — это не читать одни и те же медиа. Если вы ловите себя на том, что следите лишь за теми СМИ и авторами, которые на 100% отражают ваше мнение, это тревожный звоночек. Важно читать разные медиа, даже если вы не согласны с тем, что они пишут. А еще не предпочитать политическую позицию редакционным стандартам (хотя ошибки и манипуляции встречаются даже в лучших медиа, просто куда реже). Кстати, на этом канале уже выходил пост о проектах, мониторящих предвзятость медиа и их поляризацию — можете посмотреть его, если вам это интересно. Если говорить о медиа, за которыми я обычно слежу, то это The Economist, Foreign Affairs, Asterisk Magazine, Forbes, Quillette, Reason, The Free Press, The Ideas Letter, WSJ, Politico, Bloomberg. Но это далеко не полный список и я им не ограничиваюсь. Просто первое, что пришло в голову. Еще я стараюсь следить за публикациями ведущих американских и европейских think tanks об интересных мне темах: авторитарных режимах, откате демократии, цифровом авторитаризме, поляризации, посткоммунистическом пространстве. Многие из них выкладывают не только здоровенные аналитические записки, которые многим могут показаться скучными, но и подкасты, и видео (вообще, хорошо, что они стали активно вкладываться в медийку). Лучше всего сразу подписаться на их почтовые рассылки, куда они кидают новые материалы. Конечно, даже в случае с исследовательскими центрами я тоже держу в голове их политические позиции: кто к какой партии ближе, кто ястреб, а кто голубь, и так далее. Наконец, я подписан на нескольких ученых и публицистов на Substack: в основном это политологи, международники и экономисты, чья профессиональная работа интересна лично мне. У нас это не очень популярная платформа, но в остальном мире довольно известная. Периодически я собираю заинтересовавшие меня материалы в дайджесты на площадках с дополнительным контентом. Не все, конечно. Я стараюсь раскладывать их по каким-то макро-темам и в конце месяца отбираю 3-4 штуки. Например, в ближайшем я разберу последние скандалы в академии: очередной срач вокруг политизированности социологии, нашумевшее интервью президента Американской антропологической ассоциации в The Chronicle и историю вокруг вскрывшегося плагиата в работах профессора социологии в Кембриджском университете.

«Что думаете о Марксе и марксизме?» Ох... Не хочу как-то однозначно оценивать его фигуру, поэтому дам свой более неоднозначный взгляд на него и на марксизм в целом. Начну с того, что я не разделяю однозначно негативное отношение к Марксу как к какому-то мыслителю, который написал горы чуши. Все-таки Маркс — влиятельный философ, чьи идеи стали основой для большого количества последующих авторов: марксистов, неомарксистов, авторов Франкфуртской школы и не только. Он серьезно повлиял на развитие социальных наук, в особенности социологии: несложно проследить его влияние на Макса Вебера и других классиков этой дисциплины. Если вам интересна история экономической науки, то пройти мимо изучения работ Маркса у вас вряд ли получится. Между тем Маркс — это такой великий пророк прошлого. Он и Энгельс верно подмечали такие явления середины XIX века, как временное торможение роста благосостояния при росте экономики (паузу Энгельса) и обострение классовых противоречий из-за смены экономических укладов. Однако его прогнозы касательно будущего человечества в итоге не сбылись, а позиции в области социальных наук довольно быстро были опровергнуты — причем началось это еще при жизни философа. В наше время никто в экономическом мейнстриме не пользуется трудовой теорией стоимости, которая была опровергнута еще в XIX веке Бем-Баверком и другими авторами, как и его теория экономических циклов и кризисов капитализма. Подход к изучению общества через формации уже не используется социальными учеными, поскольку он а) упрощает реальность; б) предполагает линейность развития истории. Предсказания Маркса об абсолютном и относительном обнищании пролетариата не сбылись. Вместо этого капитализм позволил человечеству вырваться из мальтузианской ловушки и достичь такого уровня благосостояния, которое и не снилось прошлым поколениям. Маркс предсказывал, что развитие капитализма приведет к коммунистической революции. Однако коммунистические силы пришли к власти не в самых развитых (капиталистических) странах мира, а в развивающихся (Россия) или даже глубоко аграрных (ряд азиатских и африканских стран). Более поздние авторы, которые пытались объяснить международные отношения через призму марксизма, выработали концепцию империалистических войн и мир-системную теорию. Дескать, мир делится на ядро, полупериферию и периферию, в которых первые угнетают остальных и живут за счет эксплуатации их ресурсов, а любая межгосударственная война — империалистическая и подогревается жадными капиталистами. Вместо этого человечество стало свидетелем экономического роста и в Латинской Америке, и в Азии. Баланс в мировой экономике стабильно смещается от западных стран к восточным. То есть мир-системная теория не актуальна примерно никак, а экономические оценки «выгодности» войн в современном мире говорят прямо о противоположном. В общем, как замечал еще Карл Поппер, марксизм, базирующийся на вере в линейность истории и существование универсальных законов, объясняющих развитие человечества, был этой самой историей опровергнут, после чего перестал быть научным — по крайней мере с точки зрения позитивизма или критического рационализма. И окончательно стал идеологией. Марксизм остается популярным в некоторых кругах. Его сторонники пытаются всеми правдами и неправдами доказать верность идей авторов этого направления, используя для этого анекдотические свидетельства, а порой и прямо подтасовывая факты (уверен, увижу в комментариях парад таких примеров), либо вообще отказываясь от эмпиризма и позитивизма и выдвигая вместо этого непроверяемые стейтменты, как, например, авторы Франкфуртской школы и в целом сторонники «критической теории». Марксизм хорошо дружит с интуитивным взглядом на экономику как игру с нулевой суммой. Про российский контекст мне вообще говорить нечего: огромная доля отечественных спикеров, называющих себя марксистами, часто рассказывают вещи, прямо противоположные заявляемой позиции, да и в целом остаются не в курсе дебатов в современных социальных науках, оставаясь где-то в середине прошлого века в лучшем случае.

«Почему в Украине не сложилось стабильной партийной системы? Постоянно партии-лидеры и оппозиция им — какие-то партии на 1-2 срока — а потом уходят в небытие. Также регионализм; персонализм и жуткая фрагментация. Сейчас в целом дробление "больших партий" происходит на много мелких типа как в ВБ или ФРГ. А молодым демократиям что делать? Не построили еще свои стабильные парт.институты — а как их строить в эпоху кризиса старой модели парт.систем?» Тут мне задали два отдельных вопроса, поэтому пойду по порядку. Начну с украинской партийной системы. Автор вопроса уже перечислил несколько проблем, которые поднимаются в профильной литературе. Надо сказать, что они характерны для посткоммунистических режимов. Большинство украинских партий — это глубоко персонализированные политические проекты, с низким уровнем институционализации, мутными источниками финансирования, без четкой идеологии, организационно слабые, создающиеся под ближайшие выборы, они де-факто прекращают свою работу после кампании или проходят через ребрендинг. Доверие со стороны избирателей, партийная принадлежность, понимание политических позиций партий — все это тоже оставалось на крайне низком уровне: украинские избиратели в основном голосуют за лица, а не персоналии. После 2013 года ситуация особо не изменилась. Причины этого лежат в нестабильном партийном и избирательном законодательстве, которое менялось властями ad hoc в своих интересах под каждые выборы в Верховную Раду. Так, выборы 1990 и 1994 годов прошли по мажоритарной системе, в 1998 и 2022 — по смешанной, в 2006 и 2007 — по пропорциональной, а начиная с 2012 года — снова по смешанной. Правила регистрации политических партий и сохранения статуса зарегистрированной организации тоже постоянно менялись, а вот надзор за деятельностью партий оставался слабым. Избирательные блоки сначала были легальны, потом — нет. В общем, нестабильные правила игры не стимулировали создание устойчивых политических партий. Если идти еще дальше, то корни этих проблем лежат в неудачном транзите этой страны от социализма и партийной диктатуры к рынку и демократии. Украина — страна победивших «красных директоров», ставших олигархами: главными носителями политической и экономической власти. С одной стороны, в отличие от России 1990-х и 2000-х, украинские элиты были и остаются раздробленными, что создает пространство для политической конкуренции. С другой, в 1990-е в Украине не случилось быстрых рыночных реформ (хороший ролик про теме). Отсюда большее засилье вчерашних элит, нет верховенства права, бедное население из-за отсутствия экономического роста, низкое качество институтов, политические машины вместо политических партий. Как метко суммируют авторы одной из статей по теме:

Для того чтобы в полной мере оценить качество партийных систем пост-авторитарных государств, важно проанализировать, как победившие партии используют и организуют завоеванную демократическим путем власть: насколько их послевыборный подход к общему политическому развитию отличается от моделей поведения, характерных для предыдущего авторитарного режима? Как мы можем лишь отчасти продемонстрировать [в статье], имеющиеся данные свидетельствуют о том, что украинские госструктуры в новом столетии по-прежнему злоупотребляют властью, используя неформальные сети и методы, разработанные их предшественниками в 1990-х годах. Последние, в свою очередь, получили свои посты во властных или связанных с государством структурах благодаря ресурсам, приобретенным ими еще в советской системе. Иными словами, хотя официальные [формальные] институты с 1990 года кардинально изменились, многие неформальные модели поведения политической элиты сохраняются по сей день в несколько видоизмененном виде.

Касательно партийной фрагментации в молодых демократиях я могу сказать, что на первоначальном этапе она совершенно естественна. Однако, чтобы партийная система в стране все же устаканилась, необходимо поддерживать и развивать институты, которые я упоминал в прошлом посте. Какого-то простого рецепта или «серебряной пули» здесь нет, потому что каждый кейс уникален по-своему.

«Какие профессиональные планы? Собираетесь поступать на phd? Какие вузы рассматриваете?» По завершении обучения на магистратуре я осознанно не подавался ни на какие PhD-программы и ушел в третий сектор: он чуть более гибкий и перспективный, чем академический, хоть и далек от коммерческого по условиям и зарплатам. Получать PhD ради корочки не вижу смысла — этот трек нужен лишь тем, кто хочет уйти в науку. Рынок труда в академии (по крайней мере, в Европе и Северной Америке) — это рынок работодателя, особенно сейчас. Учебные программы по social sciences и arts & humanities западных вузов, очевидно, перепроизводят кадры, что выливается в дикую конкуренцию за позиции и плохие условия труда в университетах, которые не снились ни одной корпорации (я неиронично предполагаю, что нелюбовь академиков-гуманитариев к капитализму — это еще и следствие личного негативного опыта в найме: взять то же электоральное ядро DSA). Чтобы стать успешным молодым сотрудником в академии сейчас, нужно быть настоящим супер-специалистом в своей нише, готовым к сложным условиям работы, а еще очень мобильным в географическом плане: последний пункт тяжело соблюсти, если а) ты гражданин РФ; б) у тебя есть семья. Я не закрываю для себя окончательно возможность пойти на PhD в будущем: мне нравится заниматься исследованиями. Но пока никаких четких планов на этом пути нет, я еще трижды подумаю и буду долго рисерчить возможности, прежде чем ввязываться в эту авантюру.

«Какой институт, по вашему, должны развивать элиты после персоналистской автократии для демократизации? Под развитием институтов в сторону демократического устройства режима я понимаю: "изменение/улучшение форм организации совместной деятельности (социального института), которые будут регулировать политическую жизнь и политические потребности общества на основе принципов демократии и демократического типа лидерства». Попробую кратко ответить исходя из того, что в современной сравнительной политологии знают об успешных случаях демократизации. Во-первых, это партии и партийная система — без них нельзя представить себе устойчивый демократический режим. В идеале, чтобы в политической системе доминировали общенациональные, не этнические, не персоналистские партии. Добиться этого можно с помощью тонкой настройки избирательного, партийного законодательства, политической системы — например, тут можно почитать про российский случай. Конечно, в современной политике традиционные партии находятся в некотором кризисе из-за усложнения общественных расколов, изменений ценностей и экономики. Партийные системы молодых демократий тем более довольно динамичны. Но многих проблем можно избежать при правильном дизайне институтов. Во-вторых, это немажоритарные (или контрмажоритарные) институты — те, которые ограничивают власть электорального большинства, обычно с целью защиты прав или интересов меньшинств. Скажем, органы государственной власти, которые обладают специальными полномочиями, независимыми от других институтов, но при этом не избираются напрямую народом и не управляются напрямую избранными политиками. Прежде всего, это независимая судебная система, которая сможет обеспечить верховенство права даже под давлением со стороны исполнительной власти или частных интересов. Или антикоррупционные органы. Без верховенства права, конституционной защиты гражданских свобод и собственности, политическая конкуренция при новом, более плюралистическом режиме, будет представлять из себя борьбу без четких правил между разными элитными группировками, наподобие того, что происходило или происходит на Балканах или в Латинской Америке: клиентелизм, machine politics, коррупция, манипуляции медиа и избирательными процедурами, вот это вот все.

Сегодня, 25 августа, моему каналу исполняется три года: спасибо всем, кто подписался! В честь этого события буду рад пообщаться с вами по темам канала и ответить на ваши вопросы. Поскольку мой блог все-таки текстовый, предлагаю сделать это также текстом в формате вопрос-ответ. Самые интересные выложу здесь следующими постами. Задать вопрос можно в комментариях под этим постом, в бот обратной связи @Politfack_bot или через анонимную форму.

Западные Балканы #5: тернистый путь Албании Спустя год после окончания цикла статей о политической судьбе Западных Балкан я решился вернуться к нему, чтобы рассказать об одной стране, которую ранее вынес за скобки своего повествования. Албания кажется одной из наименее интересных стран современной Европы: население чуть больше 2 млн человек, крошечная экономика, находится на периферии громких политических процессов. На мой взгляд, совершенно незаслуженно. Политическая история этой страны соткана из увлекательнейших эпизодов. После Второй мировой войны в Албании установилась, пожалуй, самая закрытая коммунистическая диктатура Европы во главе с Энвером Ходжей, который выстроил политический режим, по своей экстравагантности приближавшийся к северокорейскому. Затем страна прошла через провальную попытку перестройки, инициированную, казалось бы, самым ортодоксальным партийным функционером. Турбулентный переходный период 1990-х от социализма и авторитаризма к рынку и демократии, в ходе которого албанцы сначала вложились в финансовые пирамиды, а когда те рухнули — устроили вооруженное восстание и чуть не разрушили государство. И, наконец, 2000-е и 2010-е: попытки в евроинтеграцию, экономический рост, коррупция, возвращение к власти наследников коммунистов и откат демократии. В этом году в стране разгорелись крупнейшие массовые протесты за последние десятилетия, вызванные... бизнес-интересами семьи Трампа. Что? Да! Албанский кейс позволяет погрузиться в темы, которых я часто касаюсь в этом блоге: как работают диктатуры и по каким причинам они заканчиваются, как авторитарное коммунистическое наследие может оставлять на стране глубокий отпечаток и почему евроинтеграция — это не гарантия успешной демократизации. Читать на Бусти Читать на Патреоне Читать в Телеграме