Заметки по психоанализу

Для любого мужчины первой женщиной в его жизни является его мать. Какой странный персонаж в жизни мужчины эта женщина, сыном которой он является, «плод ее чрева»; удивительная, основополагающая, бесповоротно близкая, но странная! Забудьте на мгновение анатомические гравюры и то, что вы узнали из «естественных наук», и читайте, прислушиваясь к тому, что вы чувствуете в себе, признайтесь, что вы ничего в этом не понимаете! Это, кажется, происходит в ее животе. Он родился, как сказали ему, в боли. Слитый с ней, а она с ним, они составляли единое существо, одну кровь, одну утробу, один пол. Когда он начал отделяться от нее, она начала властвовать над ним. Она была для него всем; она, она имела все, он догадался, что это было благодаря ему. Он дополнял ее, он заполнял ее, он был тем, чего как он не знал, недоставало. Взамен она дала ему все, всему научила, всем руководила: улыбка, слова, сфинктеры. Ее образ служит ему, чтобы символизировать разметку его собственной жизни: Парка, Мадонна, Эриния, девушка с обложки, оплакивание Христа. Говорят о «материнском безумии» (A. Green), с тем чтобы обозначить ту совокупность невероятных событий, которые следуют друг за другом начиная с зачатия, беременности, рождения и т. д.: висцеральное безумие женского материнского, столь протопатическое, как и оргазмическое «бешенство» эротической женственности. Сравнение тем более значимое, что для того, чтобы пережить это материнское безумие, нужно, чтобы мать «сделала то же самое, что и шлюха». Потому мать, она сразу, изначала изменяет своему сыну, с третьим персонажем, его собственным отцом (или ее собственным отцом?). Из этого соперника он пытается сделать спасителя, даруя ему то женское, которое она ему внушает и идентифицируется с ним настолько, насколько она ему это позволяет. Впрочем, неправда то, что она всемогущественна; она то присутствует, то отсутствует, возбуждая избытком и недостатком. Более или менее хорошая, достаточно внимательная, но ветреная, она является соблазнительницей - первой, - потом она уйдет, оставшись всемогущественной только в его снах и мечтах. Но она оставляет ему послание: если он слишком возбудится, думая о ней, кара будет ужасной. Он слышит, но нужно, чтобы он увидел, чтобы поверить в это; затем он отказывается, создает свои собственные запретные чувства, но, несомненно, никогда в это полностью не верит. В конце концов, эта мать, сумасшедшая, шлюха и вестница, кто же она? Когда Маленький Ганс спрашивает свою мать: «Мама, у тебя тоже есть "делать пи-пи"?», материнский ответ на удивление двусмысленен: «Разумеется. А что?» На самом деле, мать Ганса не говорит ничего; она ничего не уточняет, ни своего пола, ни своей идентичности, ни своего желания. Сын ничего не понимает в материнском женственном своей матери, ему изменили своим женским эротизмом. С ним - это безумие; с другим - ярость. Странная двусмысленность: чего хочет женщина, чего хочет мать? Он совсем один. В поисках утраченного объекта он пытается идентифицироваться, опираясь на материнское и женское. Но что еще нужно перенести, чтобы быть, как его мать, мать и женщина? Это сложно, поскольку они одновременно и похожи, и непохожи. Тогда другое решение: так как эта мать является запретной женщиной, выбрать другую; но вот эта другая, она тоже кровоточит, наслаждается, а потом становится матерью; все начинается заново. Нет, не все: женское эротическое имеет преимущества; женское материнское - только недостатки. В любом случае, речь идет о том, чтобы сохранить эротическую женственность как можно дольше, так как однажды сын видит, что его мать становится совсем маленькой и что она умирает. Тогда он почувствует себя еще более одиноким. Жан Курню «Бедный мужчина, или почему мужчины боятся женщин» (1998). Пер. с фр. Тхостова А.Ш., Костаревой К.А. Французская психоаналитическая школа / под ред. А.Жибо, А.В. Россохина. - СПб.: Питер, 2005.

Французская психоаналитическая школа / под ред. А.Жибо, А.В. Россохина. - СПб.: Питер, 2005. Благодарю за столь щедрый дар того, кто смог отыскать бумажный экземпляр этой книги для меня!

Пуанкаре (Poincaré, 1914) описывает процесс создания математической формулы следующим образом: Чтобы новый результат имел ценность, он должен объединить элементы давно известные, но до сих пор разрозненные и кажущиеся чуждыми друг другу, и неожиданно привнести порядок туда, где царила видимость беспорядка. Тогда он позволяет нам с первого взгляда увидеть каждый из этих элементов на его месте в общем целом. Новый факт ценен не только сам по себе, но и тем, что он придает ценность прежним фактам, которые он объединяет. Наш разум так же хрупок, как и наши чувства; он потерялся бы в сложности мира, если бы эта сложность не содержала бы в себе гармонию; подобно близорукому, он видел бы только детали и был бы вынужден забывать каждую из этих деталей, прежде чем исследовать следующую, поскольку был бы неспособен воспринять целое. Единственные факты, достойные нашего внимания, — это те, которые вносят порядок в эту сложность и тем самым делают ее доступной для нас. Уилфред Р. Бион Научение на опыте. Итальянские семинары / Перевод с английского Дмитрия Селиванова - М.: Издательство Beta 2 Alpha, 2026. #Бион

Уилфред Р. Бион Научение на опыте. Итальянские семинары / Перевод с английского Дмитрия Селиванова - М.: Издательство Beta 2 Alpha, 2026. #Бион

Сублиматорные решения могут оказываться способными преодолевать определённые смертоносные последствия. Это особенно относится к тем молодым людям, для которых любовная жизнь, к сожалению, остаётся почти невозможной. Однако, приходится констатировать, что у этого есть, к сожалению, предел: даже самые богатые сублиматорные формы реализации влечения не способны полностью выполнить витализирующую и регенерирующую функцию любовного опыта. ...Тем не менее, сублиматорные решения следует поощрять как ценнейший ресурс, позволяющий пограничным личностям длительно поддерживать жизнь, преодолевая смертоносные следы их детства. Бернар Пено. Из семинара «Идеал - не идол» в переводе Фусу Л.И., Старой Д.И. Апрель 2026 г. Клуб французского психоанализа.  #БернарПено #сублимация

СЕМИНАР АСПП. 10 ИЮНЯ 2026 (19:00 – 20:45). АНДРЕ ГРИН. СВОБОДНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ ПРО РЕПРЕЗЕНТАЦИЮ АФФЕКТА. Андре Грин в своей работе «Свободные размышления про репрезентацию аффекта» пытается оценить не только связь/отношение между репрезентацией и аффектом, но и репрезентативную функцию аффекта. Можем ли мы приписать аффекту функцию репрезентации [репрезентативную функцию] и какое место эта функция репрезентации может занимать в концепции нашей психики? Ведущие: М. В. Борзова, А. И. Коротецкая, Л. И. Фусу. Онлайн и очно.  Стоимость для участников: (1) Студентов Института Психологии и Психоанализа на Чистых прудах, Членов АСПП: 2 000 руб. (2) Студентов ВШЭ, Выпускников Института Психологии и Психоанализа на Чистых прудах , Ассоциированных Членов Московской Психоаналитической Асоциации: 2 500 руб.  (3) для остальных Участников: 3 000 руб.   Запись для просмотра семинара предоставляется  на 30 дней.   Всем участникам семинара после оплаты высылается исключительно для  личного пользования (без права дальнейшего распространения) статья Андре Грина «Свободные размышления про репрезентацию аффекта» (перевод с французского Павла Александровича Малютина).   РЕГИСТРАЦИЯ НА СЕМИНАР : https://psyhosomatique.ru/obuchenie-i-seminary/seminary-aspp/seminar-aspp-10-ijunja-2026-g/  До встречи на семинаре 10 июня, коллеги и все, интересующиеся психоаналитической психосоматикой!

Пример, исходящий от любимого взрослого, оказывается куда более определяющим фактором, нежели принуждение и угрозы — настолько, что принцип «делай, как я говорю, а не как я делаю» никогда не оказывается по-настоящему действенным. Бернар Пено. Из семинара «Идеал - не идол» в переводе Фусу Л. И., апрель 2026 г. Клуб французского психоанализа.  #БернарПено

Коротецкая Аурелия Ивановна: У André Green понятие double limite — «двойная граница» — является одним из центральных для понимания пограничных состояний и вообще современной не-невротической клиники. Оно особенно разрабатывается в La folie privée и в поздней метапсихологии Грина. Грин исходит из того, что у невротического субъекта психический аппарат организован вокруг внутреннего конфликта: между желанием и запретом, между влечением и защитой. Граница там относительно устойчива: существует различение между внутренним и внешним, фантазией и реальностью, Я и объектом. Но у пограничного пациента проблема лежит глубже. Речь идет уже не столько о конфликте содержаний, сколько о нестабильности самих границ психического аппарата. Именно поэтому Грин говорит о двух границах. Первая граница — между внутренним и внешним миром. То есть между психической реальностью субъекта и объектной реальностью. Вторая — между психическим и соматическим. Между тем, что может быть представлено, мыслиться, символизироваться — и тем, что разряжается через тело, действие, аффективную катастрофу или пустоту. Для Грина пограничный пациент живет как бы в постоянной угрозе прорыва этих двух границ. Если первая граница рушится — возникает страх вторжения объекта, потери сепарации, ощущение захваченности другим. Тогда объект переживается как инвазивный, поглощающий, проникающий внутрь психики. Если же граница чрезмерно усиливается — возникает противоположное: пустота, покинутость, «мертвая мать», утрата живого присутствия объекта. Именно поэтому Грин часто описывает пограничного пациента как субъекта, oscillant entre intrusion et abandon — колеблющегося между ужасом вторжения и ужасом оставленности. Это очень важно: у Грина речь не о простой амбивалентности. Это не «люблю и ненавижу объект». Речь идет о невозможности выдерживать сам факт существования границы. Поэтому у таких пациентов часто возникают: — атаки на мышление; — трудности символизации; — переход к действию; — соматизации; — пустота вместо конфликта; — состояния «белого» (le blanc); — отрицательная галлюцинация объекта; — то, что Грин называл «частным безумием» (folie privée). Очень характерно, что Грин связывает double limite с проблемой репрезентации. У невротика представление сохраняет связь с аффектом. У пограничного субъекта эта связь распадается. Возникают либо аффекты без представлений, либо представления без аффективной инвестиции. Психика начинает функционировать через разрыв, дезобъективацию, дезинвестицию. Отсюда его огромный интерес к негативному, к пустоте, к «мертвой матери», к белой психозе, к разрушению связей. Технически это означает, что аналитик сталкивается не просто с вытесненным материалом, а с риском распада самого пространства анализа. Поэтому Грин так много пишет о кадре (cadre). Кадр для него становится своего рода «внешней психической кожей», временным протезом границы. Иногда можно даже сказать, что в аналитической работе аналитик сначала должен помочь создать границу, и только потом интерпретировать конфликт. Это очень отличает Грина от классической модели невроза. У Фрейда аналитик интерпретирует то, что вытеснено. У Грина аналитик часто сначала пытается сохранить возможность самого мышления. И именно здесь Грин сближается одновременно с Donald Winnicott, Wilfred Bion и парижской психосоматической школой — особенно с вопросом о том, что происходит, когда психическое больше не может выполнять функцию связывания. #КоротецкаяАурелияИвановна #АндреГрин #кадр #НевротическоеФункционирование #НеНевротическоеФункционирование

Возвращаясь к завтрашней сессии: все, что вам нужно сделать, это дать зародышу мысли шанс. Вы наверняка будете возражать против этой мысли; вы наверняка пожелаете, чтобы она соответствовала какой-нибудь дорогой вашему сердцу психоаналитической теории, чтобы, если бы вы сказали о ней какому-нибудь другому психоаналитику, он увидел бы в ней соответствие психоаналитической теории или теориям вашего супервизора или вашего аналитика. Но этого недостаточно для того, что вы говорите самому себе. Поэтому — и это действительно центральный момент, но очень трудный — вы должны осмелиться думать и чувствовать всё, что вы думаете или чувствуете, независимо от того, что думает по этому поводу ваше сообщество или ваше профессиональное Общество, или даже что вы сами думаете по этому поводу. …я хотел бы услышать больше, и минимальное условие для меня, при котором я могу проанализировать этого пациента, — пребывать в молчании, поскольку я не хочу добавлять свой шум к тому, который пациент уже издает. Если мне позволят молчать дольше, тогда, возможно, я смогу услышать чуть больше. …меня до сих пор поражает, как мало пациентов верят в то, что можно добиться какого-либо облегчения. И то же самое относится к аналитикам: они не чувствуют, что у них есть какое-либо свидетельство того, что разговор, который происходит во время анализа, удовлетворит кого-либо или что-либо. Требуется много времени, чтобы стало ясно, что аналитическое взаимодействие действительно дает опыт, который питает обе стороны. …мне не нравится влезать с теориями, которые не имеют отношения к реальному пациенту и его реальному опыту. Я бы снова сказал, что чем больше аналитик ценит чрезвычайно богатые обстоятельства конкретной сессии, на которую приходит пациент, тем больше у него шансов принять решение: «Нет, я не буду давать эту интерпретацию, я дам другую». …необходимо дать такую интерпретацию, которая позволит пациенту почувствовать, что его поняли и что он не будет взят под стражу или съеден. Аналитик не говорит: «Вы испытываете перенос на меня». Как только пациент начинает понимать, что такое аналитический опыт, он меняется так быстро, что то, что он думал или чувствовал в начале предложения, устаревает к тому моменту, когда он доходит до его конца. Вот почему, когда вы удовлетворены тем, что пациент действительно развивается, хорошо бы иметь возможность забыть то, что вы знаете, и отбросить свои ожидания. Трудно освободить психику от груза накопленного опыта; мы склонны замедлять развитие пациента, цепляясь за устаревшие идеи, и, как следствие, не в состоянии наблюдать за продвижением пациента к какой-либо другой идее. Как аналитики, мы должны быть дисциплинированными в ситуации, когда, каковы бы ни были факты, мы не позволяем им заставить нас сбежать или, наоборот, влюбиться. Предполагается, что мы по-прежнему остаемся аналитиками. Мы не обязаны становиться бесчеловечными, неспособными любить или ненавидеть: предполагается, что мы всё еще сохраняем способность испытывать чувства любви и ненависти и все другие сопутствующие им чувства, но в то же время мы должны оставаться дисциплинированными. Мне кажется, что самое важное в анализе — это то, что мы должны быть способны продолжать мыслить в чрезвычайно напряженной ситуации. Мы обязаны беспокоиться о нашей способности лечить и в то же время о нашей очевидной неспособности что-либо сделать с тем фактом, что либо теории психоанализа неверны, либо идея о том, что правильная интерпретация излечит пациента, неверна, либо ошибочно что-то еще, о чем мы не знаем, — или всё это вместе взятое. Единственный человек, который знает ответ на этот вопрос, — ваш пациент. Поэтому он единственный коллега, на которого вы действительно можете положиться. Уилфред Р. Бион Научение на опыте. Итальянские семинары / Перевод с английского Дмитрия Селиванова - М.: Издательство Beta 2 Alpha, 2026. #Бион #интерпретация

Как я уже говорил, занятие психоанализом опасно, но аналитик не может справиться с ситуацией, убегая от нее. Мы все это знаем; мы все знаем, что было бы нехорошо встать и выйти из кабинета. Куда менее очевиден тот факт, что мы можем стать отсутствующими психически, если нам не нравится то, что говорит пациент. По моему опыту, пограничный психотический пациент — так называемый — всегда знает, когда аналитик становится отсутствующим. Иногда пациент говорит: «Вы куда-то ушли», и достаточно легко дать интерпретацию, например: «Ах да, вы знаете, что приближается перерыв на выходные - я не увижу вас ни завтра, ни послезавтра». Это рациональное объяснение — а в анализе рациональные объяснения настолько распространены, что в них нет недостатка. Мы можем создавать интерпретации, можем прикрывать ими нашу наготу. Но с пограничным психотиком это не работает. Проблема в том, собираетесь ли вы интерпретировать высказывание пациента как его реакцию на перерыв в конце недели или на завершение анализа? Или вы собираетесь интерпретировать это так: «Вы чувствуете, что я на самом деле вас не слушаю»? Это та цена, которую аналитик платит за то, что он находится под постоянным наблюдением. Если мы не осознаём этого, мы не знаем, почему мы так устаем. Уилфред Р. Бион «Научение на опыте. Итальянские семинары / Перевод с английского Дмитрия Селиванова - М.: Издательство Beta 2 Alpha, 2026. #Бион

Винникотт отмечает, что выражение «я есть» - самые опасные слова во всех языках на свете. Объект - это отдельная единица, объект нуждается в том, чтобы разместиться за пределами пространства всемогущего контроля. Эта операция - нечто вроде мутации, которая может происходить только медленно и постепенно, и она обязательно подразумевает некоторое насилие. Поэтому для обеспечения сепарированной идентичности деструктивность неизбежна. А. Грин «Играя вместе с Винникоттом». Перевод с фр. издания Коротецкой А.И. Издано силами Ассоциации психосоматической психоаналитической терапии Молдовы. #АндреГрин #Винникотт

Ежегодный Международный конгресс франкоязычных психоаналитиков. С докладом выступила Коротецкая Аурелия Ивановна. Тема Конгресса: «Судьбы психики: между Нарциссом и Эросом» 14.05.2026

Гордимся нашим Учителем

Поль Дени, отвечая на вопросы из зала в рамках семинара в Клубе французского ПА (апрель 2026 г.), перевод с фр. Фусу Л.И.:    Пациент прерывает работу, а терапевт продолжает думать о нем.   Это отводит к тому, что, скорее всего, пациент был больше инвестирован как персона. Пациент как отдельный человек был инвестирован больше, чем его пси функционирование. Скорее всего, было много человеческой эмпатии к нему, отсюда и невозможность забыть. Несомненно почти всегда это сопровождается чувством вины, размышлениями о том, что можно было бы сделать, чтобы он не ушел и т.д.    Пациент предлагает поставить терапию на паузу.   Часто это происходит, когда пациент разочарован. Он чувствует, что его не понимают, что ничего не происходит, ничего не меняется. Нам важно понять, почему пациент предлагает поставить терапию на паузу, можно поговорить об этом с пациентом, чтобы прояснить, что было сказано, а что не было сказано. Возможно, терапевт избегал каких-то тем. Можно спросить, сказать: «Возможно Вы недовольны работой». Нам бы следовало понять, почему именно сейчас пациент просит о паузе. Пауза и остановка – не одно и то же. Остановка это значит вообще прекратить работу. А паузу пациент может попросить, напр., из-за беременности или потому что предстоят какие-то экзамены, что-то крайне важное, к чему пациенту нужно подготовиться и ему поэтому необходима пауза. Но чаще всего просьба о паузе связана с разочарованием, а также с негативным трансфером. Возможно, негативный трансфер принял не очень четкую форму и поэтому не смог быть проанализирован, но в любом случае это негативный трансфер, он не был проанализирован и поэтому разочарование. Когда пациент говорит о паузе, не нужно его шантажировать и что-то придумывать. Если он захотел уйти, отпустить. Можно сказать: «Если Вы захотите, можете вернуться», но важно попытаться прояснить, в связи с чем он просит эту паузу. Если все-таки пациент не разрывает полностью отношения, а говорит о паузе (а пауза связана с разочарованием, с тем, что он недоволен), если он вернется, возможно, мы сможем проработать это.      Рассказывать о себе можно, лишь если речь идет о дружеских или любовных отношениях. Но рассказывать о себе пациенту, даже какие-то мелочи, все это приводит к тому, что всякая терапевтическая надежда утрачивается.    Обрыв терапии/анализа свидетельствует о провале терапии/анализа?    Не всегда остановка говорит о неудаче, бывает такое, что благодаря той непродолжительной работе, которая была, что-то развилось в психическом функционировании пациента. И мы можем в таком случае думать о серии терапевтических консультаций в духе Винникотта.    Некоторым пациентам мешает продолжать работу страх близости, отсюда – важность частоты сеансов. Многие пациенты боятся привязанности. Когда несколько сеансов в неделю, то они бросают терапию из-за этого.    Проводится ли сейчас анализ с обозначением сроков?    Я не думаю, что такое возможно – говорить о том, что можно предсказать продолжительность анализа или терапии. Нужно настроиться на достаточно продолжительное время. Если пациенты спрашивают, как долго продлится терапия/анализ, то можно сказать, что очень много месяцев и немного лет. Мы оставляем такие вещи открытыми, потому что невозможно с самого начала знать, как долго может продлиться работа.      #ПольДени

Предлагать анализ тому, кто достаточно доволен своей судьбой после психотерапии, означает обесценивать то, что эта психотерапия ему дала.  Так, как нужно уметь поддерживать анализ или психотерапию для пациента, который остается в трудной ситуации и для которого мысль о прекращении является частью его страдания, таким же образом нужно уметь отпустить пациента, если он чувствует себя не слишком плохо и считает, что проделанная работа ему достаточна. Полетт Летарт на этом настаивала, особенно в отношении трудных пациентов, которые прогрессировали, но у которых могли оставаться значительные остатки. Не стремиться делать слишком хорошо, не стремиться «вылечить»... Не делать анализ ради анализа... Анализ без цели рискует превратиться в бесконечный анализ…   Поль Дени. Из материалов семинара «Вопрос окончания анализа» в Клубе французского ПА. Перевод с фр. - Фусу Л.И. Апрель 2026 г. #ПольДени

Коротецкая Аурелия Ивановна: Время психики организуется не вокруг последовательности стадий, а вокруг возвращений того, что не было символизировано. Это объясняет, почему развитие не является линейным. Эдип не «проходит» и не «заканчивается». Он разрушается, оставляет остатки, возвращается, мутирует. Это не этап, а узел, который каждый раз заново переписывается. И здесь становится понятным, почему Грин говорит, что развитие нельзя отнести ни к сознанию, ни к бессознательному. Потому что развитие — это не локус, а процесс перехода между регистрами, где каждое новое состояние содержит в себе следы того, что не было интегрировано ранее. Двойное направление психической жизни, это не просто движение туда и обратно между сознанием и бессознательным. Это свидетельство того, что психика никогда не совпадает с самой собой. С одной стороны, она стремится к осознанию — то есть к связности, к интеграции, к уменьшению разрыва. С другой стороны, она постоянно производит возвращение того, что нарушает эту связность. Именно в этом смысле сновидение становится привилегированным местом наблюдения. Не потому, что оно выражает бессознательное, а потому, что оно показывает, как психика работает с тем, что не может быть представлено напрямую. Сновидение не просто маскирует желание. Оно маскирует невозможность его прямого существования. #КоротецкаяАурелияИвановна

Я помню, как меня спросили: «Вы когда-нибудь занимаетесь чем-нибудь, кроме разговоров?» Я сказал: «Да, я молчу». Боюсь, вам будет трудно поверить, когда я сижу здесь и говорю, но на самом деле в анализе мне нравится уметь хранить молчание. Это, как мы знаем, очень трудно, поскольку на нас оказывается давление, чтобы мы что-то говорили или делали. «Почему вы ничего не говорите?» «Почему вы ничего не делаете?» Это особенно актуально, когда имеешь дело с пациентом, который зависит — скажем, с ребенком — от родителей или родственников, которые хотят, чтобы аналитик что-то сделал. Под этим они подразумевают делать что-то, что они могут понять. Людям непосвященным трудно поверить, что мы используем такой вид разговора, который неотличим от действия.   Мы становимся настолько небрежны к своему словарному запасу при обычном социальном контакте, что слова, которые мы используем, язык, на котором мы говорим, деградируют, обесцениваются. Поэтому я думаю, что очень важно как можно больше прояснять ваш собственный язык, язык, который вы используете как для общения с самим собой, так и для общения с кем-то, кто не является вами.   … пока подумайте о том, какие слова вы чаще всего применяете в анализе, сократите их до минимума и используйте очень экономно, очень точно, только для того, чтобы сказать, что вы имеете в виду. Если вы используете очень мало слов и всегда правильно — то есть в непосредственном соответствии с тем, что вы думаете или чувствуете, — тогда пациент сможет постепенно понять язык, на котором вы говорите. Пациенты часто говорят мне: «Я не понимаю, что вы имеете в виду». На это есть два возможных ответа: первый заключается в том, что им и не обязательно понимать, потому что они незнакомы с вопросами, о которых я говорю; второй заключается в том, что они не понимают, как я использую те несколько слов, которые я использую. Но пациентам действительно очень трудно поверить, что я говорю то, что имею в виду. В каком-то смысле они совершенно правы — очень немногие люди говорят то, что думают. Поэтому трудно поверить, что аналитик делает именно это. Со временем они могут обнаружить, как бы невероятно это ни было, что аналитик действительно имеет в виду то, что он говорит, или, по крайней мере, пытается сказать то, что он имеет в виду, что очень сложно. Это всё равно что делать хирургическую операцию и во время нее затачивать скальпели и приводить их в рабочее состояние. Итак, пока вы практикуетесь в анализе, вы также должны практиковаться в оттачивании и уточнении лексикона, который вы используете. Важно быть уверенным в вашем лексиконе, в тех немногих словах, которые действительно полезны для вас, и поддерживать их в рабочем состоянии, чтобы они могли передать ваш смысл.   Отвлекусь на минутку: зачем вообще говорить? Это совсем недавно приобретенный навык. Я полагаю, что человеческое существо изобрело и развило членораздельную речь только в последние несколько тысяч лет — ничтожно малый срок. Таким образом, многое можно сказать в пользу вербальной коммуникации и в пользу того, чтобы сделать ее максимально точной, насколько это возможно.    У. Р. Бион Семинар 1 «Итальянские семинары». «Научение на опыте. Итальянские семинары» / Перевод с англ. Селиванова Дмитрия – М. Издательство Beta 2 Alpha, 2026.   #Бион #молчание

В день рождения Фрейда (170лет!) у нас замечательные новости о… Бионе. В продажу поступил наш новый перевод «Научения на опыте» и первое издание на русском языке «Итальянских семинаров» Биона. Два текста, как два краеугольных камня, собраны в одном томе неслучайно – они как альфа и омега бионовской мысли: «Научение…» (1962) остается началом новейшего (пост-фрейдовского, пост-кляйнианского) психоанализа, не теряющим своей значимости в наши дни. «Итальянские семинары», состоявшиеся летом 1977 года (за два года до ухода Биона из жизни), как ни один другой текст, раскрывают всю полноту и зрелость творческого гения «позднего» Биона. Настоящие родители, давшие жизнь этой книге: Сергей Князев (главный редактор и издатель) и Оксана Гончарова (литературный редактор). Моя огромная благодарность Сергею за дружескую поддержку и непоколебимую веру в русскую биониану. Предисловие Сергея к публикации книги: https://t.me/beta2alpha/396 Оксана Гончарова – это настоящая альфа-функция нашего проекта, каждая строка этой книги пропущена через ее внимательный и вдумчивый взгляд, а с ее литературным и языковым чутьем может сравниться только ее природная скромность. Как всегда лучшие в мире обложки и форзацы сделаны прекрасной Марией Гусевой. Заказать и купить книгу можно здесь: https://www.ozon.ru/product/nauchenie-na-opyte-italyanskie-seminary-bion-uilfred-r-4205887854/ и здесь https://www.wildberries.ru/catalog/1012042216/detail.aspx

Уважаемые коллеги! Приглашаем вас принять участие в совместном вебинаре А.И. Коротецкой и Л.И. Фусу 16 июня 2026 г. (вторник) и 23 июня 2026 г. (вторник) Тема: «Пациент уходит..." Время: 18:00 до 20:00 Формат: очно и онлайн Стоимость 1 вебинара: 1000 рублей Запись: с доступом на 30 дней Очное участие по адресу: г. Москва, Чистопрудный бульвар, д. 21 E-mail: club@psicho.pro Скоро начнется регистрация на сайте psicho.pro

Наука уже давно постигла, что значит сон в хозяйственном обиходе мироздания; он восстанавливает истощившиеся за день силы, возобновляет израсходованную нервную энергию, устанавливает перерыв и отдых в сознательной работе мозга. В соответствии с этим казалось бы, что совершеннейшею с гигиенической точки зрения формою сна должна быть, собственно, абсолютная, черная пустота, родственное смерти погружение в небытие, приостановка работы мозга, утрата зрения, понимания, мыслительной способности. Почему же природа не наделила человека такою, с виду наиболее целесообразной формой отдохновения? Почему, при неизменной осмысленности всех ее явлений, она оживила черную завесу сна колдовской игрою видений? Почему каждонощно тревожит она эту пустоту, этот путь в нирвану столь соблазнительным для души мельканием мнимой яви? К чему сновидения? Разве они не связывают, не смущают, не расстраивают, не противодействуют столь мудро задуманному отдохновению? С виду бессмысленные, разве они не опорачивают идею целесообразности и планомерности природных явлений? На этот вполне естественный вопрос биология ничего до сих пор не могла ответить. И лишь Фрейд устанавливает впервые, что сновидения необходимы для утверждения душевного нашего равновесия. Сновидение — это клапан для нашего чувства. Ибо в слабое и бренное наше тело вложено слишком много могучих страстей, непомерное жизнелюбие и непомерная жажда утех, и как мало желаний, из миллиарда имеющихся налицо, может удовлетворить рядовой человек в пределах мещански-размеренного дня! Едва ли тысячная часть наших вожделений воплощается в жизнь; и вот неутоленная и неутомимая, в бесконечность простирающаяся жажда томит каждого, вплоть до мелкого рантье, поденщика и призреваемого в богадельне. Каждого из нас обуревают темные влечения, бессильное властолюбие, подавленные и трусливо притаившиеся анархические помыслы, извращенное тщеславие, позывы к жизни, зависть. Из несчетного числа проходящих мимо нас женщин каждая в отдельности вызывает в нас мгновенную страсть, и все эти неизжитые порывы, позывы к обладанию змеиным, ядовитым клубком скопляются в подсознании, с раннего утра и до поздней ночи. Если бы ночные видения не давали исхода всем этим подавленным желаниям, могла ли бы душа не разлететься под таким атмосферным давлением или не прорвать себе выхода в преступление и убийство? Выпуская наши вожделения, непрестанно утесняемые в пределах дня, на свободу, в безобидные области сновидений, мы снимаем тяжкое бремя с нашего чувства, мы освобождаем, путем такого самоотвлечения, нашу душу от яда угнетенности, подобно тому как наше тело освобождается во сне от яда усталости. В этом, нам одним доступном воображаемом мире мы изживаем все наши социально-преступные помыслы в форме безответственных, мнимых действий, вместо того чтобы изживать их как действия, влекущие кару. Сновидение означает суррогат, замену действия; оно избавляет нас нередко от необходимости действовать, и в высшей степени поучительно изречение Платона: «Хорошие люди - это такие, которые довольствуются снами, в то время как другие действуют». Не в качестве помехи жизни, помехи сна, а в качестве стража сна посещает нас сновидение; в спасительной его фантастике душа освобождается, галлюцинируя, от избытка своей напряженности («Что скопилось в сердце, расчихал во сне», - гласит выразительная китайская поговорка), так что по утрам наше посвежевшее тело обретает в себе, вместо переполненной души, душу очистившуюся и легко дышащую. Стефан Цвейг «Фрейд. Врачевание и психика». #сон #сновидение