Идеи без границ

Всем хорошей недели!

Армия и музыка «Если смотреть на историю израильской музыки, то вопрос «зачем вообще здесь жить, и почему, возможно, стоит здесь умереть» всегда занимал людей — и тех, кто жил здесь, и тех, кто писал музыку, стихи. Это не страна, где легко жить, и особенно до создания государства это было очень трудное и опасное место. В этом смысле музыка часто  —  даже неосознанно  —  давала людям поддержку, подставляла «спину». Когда человеку очень тяжело, а в песне ему говорят: «ещё будет хорошо», — это влияет». Собственно, смысл песни о товариществе, сочинённой в разгар войны — как раз в этом: дружба здесь обагрена кровью, иных уж нет, а те далече, и тем не менее, мелодия совершенно неотразимо взмывает ввысь на ключевом слове «le-olam»  —  они никогда не будут забыты. Так оно и есть: Израиль помнит и чтит своих погибших  —  в том числе и спустя почти 80 лет после появления композиции на свет. “ha-Reut” — пример такой, я бы сказал, лирически-философской композиции в репертуаре ранних военных ансамблей, но вообще-то многие песни тех же «Чизбатрон»были совсем другими: весёлыми, юмористическими, танцевальными. Весь репертуар объединяло одно: коллективный субъект музыки. Это были произведения не от лица конкретного исполнителя, а от лица как бы «всех солдат»  —  а может быть, и всего народа Израиля» Слушайте новый выпуск подкаста «Кумкум. ЦАХАЛ» про армию и музыку на любой удобной вам платформе

Примкнуть к своим Смерть отбрасывает тень на всю нашу жизнь. При мысли о смерти, нас потрясает, что это точка, за которой больше ничего нет. Поэтому, когда ребенок впервые узнает о смерти кого-нибудь близкого, его утешают объяснением, что тот лишь попал на небеса; что ему там хорошо; что он смотрит на нас сверху. На протяжении истории большинство культур и религий принимали эту идею в различных формах. Одни верят в переселение душ, другие — в рай и ад; кто-то — в будущий мир, воскресение мертвых, новое рождение и превращение умершего в дух. Общее между всеми этими представлениями — превращение смерти из финала в этап пути, вера в то, что с ней завершается лишь некоторый отрезок. Но все не так просто. Во многих культурах и религиях вопрос о том, что будет после смерти, зависит от того, как человек себя ведет при жизни. Один образ поведения дает право на будущий мир, другой лишает его; одни поступки означают блаженную вечную жизнь, а другие ведут к вечным страданиям. Идея жизни после смерти — это великое утешение, но она же стала еще одним способом контроля. Так или иначе, мысль о том, что смерть — не конечная остановка, безусловно, меняет взгляд на жизнь. Писатель и комментатор Торы Лиор Таль-Саде обращает наше внимание на то, что эта столь радикальная идея отсутствует в Торе. Бог вновь и вновь объявляет, каково будет воздаяние и наказание соблюдающих и нарушающих Его заповеди, но нигде не упоминает о будущем мире. По сути, идеи бессмертия души нет и во всем Танахе, за исключением слов Экклезиаста, который с сомнением спрашивает, восходит ли дух человеческий вверх? (Екклесиаст, 3:21). И все же есть одно исключение. В недельной главе Хукат читаем: «И сказал Господь Моисею и Аарону на горе Ор, у пределов земли Едомской, говоря: да приложится Аарон к народу своему, ибо он не войдет в землю, которую Я даю сынам Израилевым, за то, что вы воспротивились слову Моему при водах Меривы; возьми Аарона и Елеазара, сына его, и возведи их на гору Ор; и сними с Аарона одежды его, и облеки в них Елеазара, сына его; и приложится Аарон, и умрет там». (Числа, 20:23-26). То, что в синодальном тексте переведено как «приложится», точнее было бы переводить «присоединится», а еще точнее – «будет присоединен» к своему народу. Можно было бы думать, что речь идет в первую очередь об особой практике захоронения. В эпоху Первого храма умершего клали на каменную скамью в погребальной пещере. Спустя год, когда плоть истлевала, потомки возвращались, собирали кости и перекладывали их в специальную нишу или урну (оссуарий), где уже лежали кости предыдущих поколений этой семьи. То есть кости человека буквально, физически присоединяли к костям его родственников. Однако библейский текст не поддерживает эту версию. Об Аароне сказано: «и приложится Аарон, и умрет там». То есть хорошо бы примкнуть к своим еще до смерти, чтобы было к кому приложиться после.

Голем алхимиков Подходя к Староновой синагоге в Праге, мы сразу вспоминаем: где-то на ее чердаке скрывается Голем. Иногда добавляются детали  —  его спрятали, но он все еще опасен, а потому вход на чердак закрыли навсегда. Звучит как городская легенда, но она до сих пор работает именно потому, что Голем до некоторой степени был реальным, как минимум, в средневековом воображении. С XIX века в фольклоре имя пражского раввина и философа Йехуды Лёва бен Бецалеля начинает связываться с созданием человека из глины, называемого Големом. В 1909 году польский раввин Юдл Розенберг печатает книгу, где описывает создание Голема Махаралем и двумя помощниками, и даже дает Голему имя  —  Йоселе Голем. Этот эпизод, по словам автора, описан в некоей «рукописи из Меца», которая якобы была утеряна  —  иными словами, автор придумал всю историю сам. Именно эта версия истории о Големе, растиражированная в различных изданиях и ставшая особенно популярной после одноименного романа Густава Майринка, делает пражского Голема тем, чем он стал в массовом воображении: защитником гетто и почти что родственником монстра Франкенштейна. Сюжет о пражском Големе гуляет по немецкой литературе и кино и становится популярным настолько, что во время немецкой оккупации распространяется слух о том, что Голем будто бы защищает Старонову синагогу. Этот фантастический сюжет настолько быстро и прочно вошел в современную культуру во многом потому, что Европа XVI–XVII веков была буквально помешана на идее искусственного человека. Был ли свой Голем у алхимиков и какое отношение он имеет к Голему Махараля? Рассказывает историк Сергей Зотов.

Всем хорошей недели!

Запрещено ли дарить подарки чиновникам, и почему некоторым все-таки можно? Недельная глава Корах напоминает нам: храмовая служба священников — это великий божественный дар. Именно поэтому колену Левия не полагалось собственного земельного надела. Служители скинии, а позже и Храма, жили исключительно на пожертвования народа. Писатель и комментатор Торы Лиор Таль-Саде проводит здесь остроумную параллель с современным израильским законодательством. Правда, сегодня логика обратная. Закон о подарках 1979 года гласит:

«Если государственному служащему в связи с его должностью был дан подарок — в Израиле или за границей, ему лично или его/ее супруге/супругу, либо его/ее ребенку, находящемуся на его попечении, — и служащий не отказался от него и не вернул его немедленно дарителю, то подарок становится собственностью государства».

Этот подход отражает главный антикоррупционный манифест современности: любой подарок дают не конкретному человеку, а его «креслу». Большинство развитых стран закручивают гайки точно так же, возводя изощренные барьеры против скрытого подкупа должностных лиц. В США, например, установлен строгий финансовый лимит на иностранные сувениры (в 2026 году это 525 долларов), а все, что дороже, отправляется пылиться на официальные склады Национального архива. На внутреннем же рынке американским служащим исполнительной власти и вовсе запрещено принимать от лоббистов знаки внимания дороже двадцати долларов за раз. В немецком законодательстве правит абсолютный антикоррупционный «ордунг». Принцип тотальной нулевой терпимости запрещает чиновнику взять даже копеечный блокнот, брендированную ручку или коробку конфет без письменного «добро» от руководства. Иначе копеечный сувенир легким движением руки превращается в уголовное дело о получении незаконной выгоды. У британцев подход традиционно более джентльменский, но предельно прозрачный. Все, что дороже скромного лимита, нужно задекларировать. Дальше у чиновника есть выбор: либо оставить дорогую вещь ведомству (пусть картина украшает министерскую приемную), либо честно выкупить подарок у собственного государства по реальной рыночной стоимости. Стоит отметить, что жесткий пункт об ограничениях для супругов и детей в законах Израиля и других государств — это не паранойя. Без него антикоррупционные запреты мгновенно превратились бы в фарс: чиновники просто просили бы оформлять элитные часы, спорткары и пентхаусы на своих близких родственников. Однако из этого правила есть значимые исключения. Во-первых, это абсолютные монархии Ближнего Востока (Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар). Ключевые посты там занимают члены правящих династий, а грань между личным карманом королевской семьи и госбюджетом стерта вековой традицией. Любые роскошные подношения министру-принцу по закону признаются его частной собственностью. Изымать подарок в пользу государства бессмысленно, ведь само государство — это они сами. Во-вторых, поразительное исключение обнаруживается у судей Верховного суда США. Жесткие этические кодексы чиновников исполнительной власти на них напрямую не распространяются. Долгое время в судебной системе легально была лазейка для так называемой «личного гостеприимства» (personal hospitality), позволявшая судьям безвозмездно принимать от дружественных миллиардеров элитный отдых на яхтах, закрытые курорты и полеты на частных джетах. И хотя сегодня новые правила заставили их раскрывать эти карты, обязанности передавать такие блага государству у высших судей по-прежнему нет. Чем цивилизованнее государство, тем меньше значит чиновник, и только абсолютная, почти божественная власть возвращает людям статус библейских жрецов, живущих на подношения.

Почему евреи в средневековой Вене считались рабами? Евреи впервые появились в Вене в XII веке. В начале следующего столетия в городе заложили синагогу. Община стала расти. Недалеко от герцогского замка и главного рынка возник еврейский квартал. Не гетто, где иудеи были обязаны жить, а защищенная территория, куда они стекались сами. В германских землях они считались «рабами» (servi) императорской казны. Этот статус, конечно, не подразумевал рабства в привычном нам смысле слова. Речь шла о том, что власть над ними (по крайней мере, в теории) принадлежала не кому-то из сеньоров, а самому повелителю империи, и они могли рассчитывать на его защиту. От кого? Где-то от фанатичных толп, где-то  —  от формальных обвинений в убийстве христианских детей или осквернении гостий, где-то  —  от давления со стороны местных властителей, церковных и светских. Но за это покровительство требовалось платить  — часто чрезвычайно дорого. Еврейские общины, в которых многие (само собой, далеко не все) давали деньги в рост, облагали экстраординарными налогами или брали кого-то из богачей в заложники, требуя огромного выкупа. В 1462 году маркграф Бранденбурга Альбрехт III сформулировал теорию «еврейского рабства» максимально жестко:

«После коронации каждый римский король или император может забрать у евреев, живущих в империи, все их имущество и даже жизнь и убить их всех, за исключением немногих, кого он может сохранить на память. Поэтому всем евреям, живущим в пределах Германской империи, дарована возможность избежать такой судьбы, отдавая новому императору треть своего имущества, чтобы тем самым выкупить себя, свою жизнь и собственность».

Следовал ли сам маркграф сформулированным им принципам? И как в дальнейшем развивалась история евреев в Вене. О новом «месте силы» рассказывает медиевист Михаил Майзульс.

Всем тихой недели!

Грех как метафора Почему поступки праведников выглядят иногда совершенно неприглядно? В еврейской традиции есть парадоксальная линия, которую называют антиномизмом — когда человек сознательно нарушает закон ради, как он верит, более высокой цели. Такие действия могут казаться странными и даже шокирующими. Уже пророк Осия совершает вызывающий поступок — вступает в брак с блудницей, что символизирует измены Израиля Богу. При этом личная жизнь проповедника становится метафорическим пророческим жестом. В более поздние эпохи подобные мотивы проявляют себя еще резче, например, в движении Шабтая Цви, где нарушение заповедей воспринималось его последователями как часть мессианской драмы. Эти явления заставляют задуматься о границе между верностью закону и радикальным поступком во имя Неба — границе, которая лежит в основе загадочной истории о собирателе дров. В четырех стихах недельной главы Шлах рассказывается о горькой судьбе человека, который вышел собирать дрова в субботу:

«И были сыны Израилевы в пустыне и нашли человека, собирающего дрова в день субботний. И привели его нашедшие его собирающим дрова к Моисею и к Аарону и ко всему обществу. И посадили его под стражу, потому что не было еще определено, что должно сделать с ним. И сказал Господь Моисею: смертью да умрет человек сей; пусть побьет его камнями все общество вне стана. И вывело его все общество вне стана, и побили его камнями, и он умер, как повелел Господь Моисею».

В Гемаре обсуждается сюжет, на первый взгляд никак не связанный с нашим, но его авторы приводят мидраш, стремящийся оправдать образ этого собирателя и осветить историю новым, оригинальным светом:

«Сказано в мидраше, что он действовал ради Неба! Ибо говорили израильтяне: раз нам постановлено не войти в землю из‑за дела разведчиков, то мы более не обязаны соблюдать заповеди. Тогда он встал и осквернил субботу, чтобы его убили, и чтобы другие увидели».

После греха разведчиков было постановлено, что сыны Израиля не войдут в Землю, но будут ходить по пустыне сорок лет. Это, конечно, драматический перелом в отношениях между Израилем и Богом. По мидрашу, значительная часть народа поняла это так, что Бог решил нарушить Завет и разорвать с евреями всякую связь. Логика была такова: Он не вводит их в Землю Обетованную — значит, и они более не должны соблюдать заповеди. Собиратель дров сознательно нарушил субботу публично, чтобы его схватили, зная, что его казнят, — потому что хотел стать символом, примером и изменить ход истории. Поэтому Бог повелевает казнить его побиением камнями всем обществом — чтобы все знали, что Завет остается в силе, и обязанность соблюдать заповеди не прекращена. По мидрашу, собиратель дров был своего рода скрытым праведником — человеком, который сознательно пожертвовал собой, чтобы научить народ. Кто же был этот необычный человек? Рассказывает писатель и комментатор Торы Лиор Таль-Саде.

Яна Чехановец: «Могу не копать: есть ли жизнь после раскопок?» В четверг, 25 июня в 19:00, в иерусалимском Бейт Ави Хай пройдет вторая встреча с археологом Яной Чехановец. Яна расскажет, что происходит когда все раскопано, находки собраны, квадраты засыпаны. Как археологи обрабатывают раскопки? Как описать тысячи артефактов? Как понять историю раскопанного памятника? Подготовить к публикации внушительную монографию? Чем занимаются археологи после раскопок? Не думайте долго, билеты заканчиваются очень быстро! Все подробности — тут

Как возникло римское гетто? В 1555 году новым папой римским был избран кардинала Карафа: фанатичный реформатор, борец с ересью, великий инквизитор Священной Канцелярии. Именно он на второй месяц после избрания выпустил буллу, которая стала одной из самых печально знаменитых. Она начинается словами «Cum nimis absurdum».

«Поскольку абсурдно и неподобающе, что евреи, которых Бог проклял на вечное рабство из-за грехов их, пользуясь тем, что христианская любовь сохраняет их и поддерживает проживание среди нас, выказывают такую неблагодарность христианам и оскорбляют их за все то доброе, что они делают, мы вынуждены установить для них ограничения».

Этот документ на 300 лет заточил римских евреев в гетто на крохотном пятачке у портика Октавии, монументального комплекса в Риме, построенного когда-то еще императором Августом. Август посвятил его своей сестре Октавии Младшей. Комплекс располагался в районе Цирка Фламиния и включал в себя два храма — Юноны Регины и Юпитера Статора, а также библиотеку и курию. Позднее портик неоднократно восстанавливался после пожаров и землетрясений, а в Средние века использовался как рыбный рынок. Именно в этом районе 14 июля 1555 г. было организовано гетто. На самом деле давление на еврейскую общину нарастало уже давно  — за два года до этого, в 1553-м, на Кампо деи Фьори сожгли все экземпляры Талмуда, которые нашли в городе. Публичное сожжение  —  это приказ предыдущего папы, Юлия III, — было началом систематических гонений, апофеозом которых стало переселение всех римских евреев в гетто, в маленький райончик города между Тибром и портиком Октавии. Гетто обносят стенами и ворота запирают на ночь. Первые годы внутри не будет даже колодца или фонтана. Жители гетто ограничены в выборе профессии  —  еще можно давать деньги в рост, но если тебе их не возвращают, то подать в суд ты можешь только 18 месяцев спустя. Ну или можно торговать ношенной одеждой, старьем или рыбой. С 1581 года на стене портика Октавии висит мраморная табличка с двумя метками. Все просто: если рыба оказывается длиннее меток, ее голову и хвост нужно отдать в дар властям города на Капитолии. Стоя у портика Октавии, ты видишь, как пропаганда работает через архитектуру. Август строил не здания  —  он строил символы династической власти в упаковке из республиканских традиций. Павел IV создавал не просто гетто — он создавал физическое воплощение религиозной границы. Временное всегда становится постоянным, когда у власти есть инструменты принуждения и красивые слова. Древние колонны стоят. Империя пала. Гетто снесли после 1870 года после того, как Италия объединилась. Но портик Октавии остается  —  как свидетель того, что архитектура переживает создавших ее тиранов. О новом «месте силы» рассказывает искусствовед Слава Швец.

Всем хорошей недели!

Что такое счастье? «Кто богат? Тот, кто доволен своей участью». Так в древнем трактате Авот («Поучения отцов») формулируется принцип счастья. Так ли просто достичь этого практически буддистского состояния? В недельной главе Бехаалотха сыны Израилевы в пустыне снова переживают трудности и страхи: они ропщут, они требуют мяса. Моисей чувствует отчаяние и вопрошает Господа  —  откуда взять для них мясо и как вообще вынести этот народ? Господь гневается. Он посылает народу мясо перепелов, буквально заваливает его им, но предупреждает, что оно «выйдет у них из ноздрей». И, конечно, не обходится без тяжкого наказания: Господь поражает часть народа, и они погребены в месте, получившем имя Киврот ха‑таава  —  Гробницы прихоти. Трудно понять отсутствие эмпатии, которое проявляют Моисей и Господь к жалобам народа. Более миллиона человек  —  включая младенцев, детей и стариков  —  идут по пустыне, под палящим солнцем днем и мучаются от холода ночью. Они не знают, где будет следующий источник воды, питаются одной только манной и понимают, что их окружают враги, готовые пойти на них войной. Страх и жалобы в такой ситуации —  это естественно. И все же Господь гневается и поражает их. Эти события описываются в книге Чисел так:

«И стал народ как бы роптать пред Господом; и услышал Господь, и воспылал гнев Его, и возгорелся у них огонь Господень и начал истреблять край стана. И возопил народ к Моисею; и помолился Моисей Господу, и утих огонь».

Раши пытается объяснить: «“Роптать” здесь означает “искать предлог”; они искали предлог, как бы отступить от Всевышнего». Согласно Раши, это были не настоящие жалобы, но только уловка. На самом деле они хотели восстать против Бога, отступить. Поэтому они создали ложный протест, основанный на пустоте  —  фейк-протест. И потому гнев Божий был столь велик. Но можно толковать это иначе. Более убедительной кажется интерпретация Рамбана, который пишет: «Они говорили с душевной горечью, как поступают страдающие. И это было зло в очах Господа, ибо им надлежало идти за Ним с радостью и благодарностью за все добро, которое Он им дал; а их как будто бы принуждали, так что они роптали и негодовали». Вместо благодарности за все, что сделал для них Господь, они выражали лишь боль и недовольство. Они видели все в черном свете  —  и потому Господь, разочарованный, гневался. Писатель и комментатор Торы Лиор Таль-Саде полагает, что эта история демонстрирует нам основные проблемы отношения лидера и тех, кем он управляет. Но разве не всякий вел бы себя на месте израильтян точно так же?

Почему церковь св. Стефана на горе в Париже в народе называют «Дом, где боженьку кипятили»? В дальней капелле церкви святого Стефана на горе в Париже прячется странный витраж, созданный в начале XVII века и подробно пересказывающую антииудейскую легенду из средневековой парижской истории. Рассказывают, что в 1290 году во времена правления короля Филиппа IV Красивого некая бедная христианка заложила свое единственное приличное платье ростовщику Йонатану, но не сумела выкупить его до Пасхи. Поскольку больше идти ей в церковь было не в чем, она попросила Йонатана отдать ей платье на один день; тот согласился, но при условии, что в обмен женщина принесет ему из церкви освященную гостию — пресный хлебец, которым священники причащают верующих. Женщина согласилась, спрятала во время причастия гостию под языком и принесла своему ростовщику, — а тот, не успев закрыть за гостевой дверь, тут же решила над облаткой нещадно глумиться: пронзил ее гвоздем — и из нее потекла кровь, бросилась в котел с кипящей водой — и вода окрасилась красным, а сама облатка, цела и невредима, воспарила над котлом. Женщина, жертвующая ростовщику гостию, подглядела, чем он занимался, раскаялась в совершенном и тут же донесла куда следует. Йонатана арестовали, судили, приговорили к смерти и сожгли на костре; его семья, впечатленная явленными им чудесами, обратилась в христианство; все имущество ростовщика было конфисковано в королевскую казнь, а дом снесен. Документально из этой легенды подтверждается только тот факт, что в 1290 году в Париже и правда вынес приговор суд над неким иудеем, обвиняемым в профанациях святых даров, однако, что с ним произошло дальше — история умалчивает. Был ли он казнен? Или же смог избежать смерти, перейдя в христианство? Так или иначе, но дом Филипп и правда конфисковал — и вскоре переписал на одного приближенного к нему парижского горожанина. А тот возвел на этом месте часовню, очень быстро превратившуюся в главное место паломничества — так, что уже в XV веке на ее месте пришлось возвести полноценную церковь, с клуатром и кладбищем. В народе эту церковь называли «Дом, где боженьку кипятили», а сама чудесная гостия, как говорят, хранилась в соседнем храме Святого Иоанна, но исчезла во время Великой Французской революции. Это предание об осквернении гостии стало частью более широкой истории наветов, судебных дел и периодических изгнаний еврейской общины Франции. Рассказывает искусствовед Ольга Караськова.

Всем хорошей недели!

Что на самом деле празднуют в Шавуот? Что это за праздник такой, Шавуот? Конечно, это день дарования Торы. Но при чем здесь тогда колосья и молочные блюда? Давайте разберемся. Шавуот — праздник, в котором соединяются несколько смысловых пластов: исторический, религиозный и аграрный. С одной стороны, это момент откровения на Синае, когда народ Израиля получил Тору. С другой — праздник первых плодов, время, когда в Храм приносили начатки урожая и благодарили за землю, дающую хлеб. Почему дома и синагоги украшают зеленью? В мидрашах говорится, что гора Синай в момент дарования Торы покрылась травами и цветами. Пустыня расцвела — как будто сама природа откликнулась на происходящее. Зелень в доме или в общине становится напоминанием о том, что духовное откровение связано с ростом, обновлением и жизненной силой. Это не просто декоративный жест, а символ: Тора приходит туда, где есть готовность расти. А что с молочными блюдами? Здесь существует несколько объяснений, и каждое раскрывает свою грань праздника. Одно из самых известных говорит: после получения Торы народ впервые узнал законы кашрута. Мясо по новым правилам приготовить сразу было невозможно, поэтому некоторое время ели только молочное. Другое объяснение связывает молоко с образом самой Торы: в Песни Песней сказано «молоко и мед под языком твоим». Молоко — символ мягкости, чистоты и питания, того, что поддерживает и укрепляет. Есть и еще один слой смысла. Шавуот — праздник, в котором союз между Богом и народом переживается заново. Поэтому в ночь Шавуота принято учиться — тиккун лейл Шавуот. Это не обязанность и не ритуал ради галочки. Это приглашение открыть текст и услышать что‑то новое. Шавуот — праздник без внешнего шума. В нем нет ни костров, ни сукки, ни сложных ритуальных конструкций. И в этой тишине звучит простая мысль: дарование Торы — не только историческое событие, но и личный опыт. Каждый год Шавуот задает один и тот же вопрос: что именно прямо сейчас готово к обновлению? Колосья напоминают о росте, молочные блюда — о мягкости и заботе, зелень — о живой связи между землей и откровением. А сам праздник говорит о том, что путь начинается заново каждый раз, когда человек готов услышать. Писатель и комментатор Торы Лиор Таль-Саде добавляет, что еще один праздника Шавуот и недельной главы Насо заключается в том, что Тора Израиля не призывает к отказу от удовольствий этого мира, а, наоборот, велит нам праздновать жизнь во всей ее полноте. Счастливого праздника!

С короной набекрень Как по совсем небольшому сохранившемуся фрагменту понять, какой статуи он принадлежал? В парижском музее Средневековья Клюни хранится обломок головы, который едва ли привлечет внимание посетителей. Между тем именно эта часть изваяния, вырезанного из кликара, может многое рассказать о судьбе Нотр-Дама, сложных отношениях между христианством и иудаизмом и даже об истории французского богоборчества. Эту голову откопали весной 1978 года  рядом с парижским особняком Мор, где за год до этого были обнаружены фрагменты 28 статуй иудейских царей, установленных в XIII веке на западном фасаде Нотр-Дама. Эти статуи были сброшены с собора во время Французской революции, так как их ошибочно посчитали французскими королями, а затем захоронены. Голове, которую нашли на следующий год после королевских, повезло еще меньше. У нее нет ни только тела, но и нижней части лица. Остались волнистые волосы, разделенные центральным пробором. Лоб со следами бровей. На голове венец, который когда-то был украшен драгоценными камнями разных форм. И все: ни глаз, ни носа, ни рта. Как же тогда понять, что это за фрагмент и откуда он взялся? Место находки подсказало, что эта голова, вероятнее всего, тоже принадлежит к средневековой скульптуре Нотр-Дама и тоже отбита в эпоху иконоборчества, начатого якобинцами. То, как вырезаны волосы и корона, говорит, что перед нами образ, созданный в XII-м или XIII-м веках. Судя по всему, голова принадлежит женщине. А что за коронованные дамы могли изображаться на фасаде собора? Может быть, это кто-то из иудейских цариц или царица Савская, которая, услышав о мудрости Соломона, пришла к нему с дарами? Это вполне разумное предположение, но оно оказалось неверным. А главной подсказкой, позволяющей достоверно атрибутировать статую, стала корона, сидящая на голове набекрень. Но кому именно она принадлежала? Рассказывает медиевист Михаил Майзульс.

Всем хорошей недели!

Евреи и власть «Никто не становится начальником внизу, не став злодеем наверху». Эту максиму мидраша поддерживает и развивает еврейский философ и комментатор Йешаягу Лейбович, добавляя: «Власть — необходимость, но относиться к ней всегда следует с подозрением, ибо всякий правитель, по всей вероятности, будет злодеем». Писатель и комментатор Торы Лиор Таль-Саде, обсуждая недельную главу Бе-мидбар, замечает, что никто из нас не застрахован от этого воздействия власти: обладание силой  —  будь она у родителя, учителя, руководителя, командира, а тем более законодателя, правителя или судьи — делает нас уязвимыми. Как говорил лорд Актон: «Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно». Противопоставить этому губительному свойству власти можно только либеральный принцип «сдержек и противовесов». Демократический строй это учитывает и исходит из того, что чем больше власти сосредоточено в одном месте, тем выше риск злоупотребления. Можно спорить о лучшем способе разделения властей и построения этих противовесов, но попытка размыть их и сосредоточить слишком много силы в одних руках может быть крайне опасной  —  ведь никто не становится начальником внизу, не превращаясь в злодея наверху. Это отношение уходит корнями в глубокую древность. На протяжении всей библейской истории существовал конфликт между народом и политической властью. В Танахе видно, что сама идея монархии вызывала напряжение: просьба поставить царя в книге Шмуэля сопровождается предупреждением о том, что власть легко превращается в произвол, а царь — в источник притеснений. Еврейская традиция выработала настороженное отношение к любой земной власти, подчеркивая, что она неизбежно ограничена и подвержена ошибкам, а истинная власть принадлежит только Богу. Поэтому в раввинистической литературе власть часто рассматривается как необходимая, но опасная реальность, требующая дистанции. Диаспора формирует иной, более прагматичный взгляд. Живя под властью разных империй и государств, еврейские общины научились относиться к правителям без идеализации, но и без враждебности — как к внешней структуре, с которой нужно уметь взаимодействовать, соблюдая закон и одновременно сохраняя внутреннюю автономию. Раввинистическая традиция подчеркивала важность «мира царства», но не требовала эмоциональной лояльности или восхищения властью, а тем более сакрализации. Недаром уже в трактате Авот сказано: «Люби труд, ненавидь начальствование и не сближайся с властью».

ЦАХАЛ  —  самая моральная армия в мире? Живя в Израиле, почти невозможно не услышать максиму: «ЦАХАЛ  — самая моральная армия в мире». Сегодня уже сложно установить, кто высказал ее первым. Вариации на тему встречались в речах и публикациях израильских политиков разных эпох и разных партийных аффилиаций. Давид Бен-Гурион несколько раз повторил в 1960-е годы, что «сила Армии Обороны Израиля  —  в ее моральном превосходстве над большинством других армий мира». Ицхак Рабин в выступлении на церемонии выпуска курса пехотных офицеров в 1990 году сказал, что «во всем мире вы видите, как танки давят безоружных людей, но у нас человеческие жизни не приносят в жертву, поэтому нет более моральной армии, чем израильская». В последние годы похожее утверждение неоднократно звучало из уст премьер-министра Биньямина Нетаньяху  —  в том числе с трибуны ООН. Пользовались им и зарубежные специалисты  —  в частности, британец Ричард Кемп, авторитетный военный историк, а в прошлом  —  один из командиров британских войск в Афганистане. В неофициальной обстановке после совместных совещаний и другие представители британской и американской армий много раз признавали, что израильская армия отличается более высокими моральными стандартами, чем вооруженные силы, которые они представляют. Вместе с тем, в зарубежной прессе регулярно публикуются материалы, авторы которых подозревают страну  —  и ее вооруженные силы  —  в осуществлении геноцидальной политики, а многочисленные антиизраильские демонстранты по всему миру ведут себя так, будто это никакие не подозрения, а доказанный факт. Напряженная обстановка вокруг действий ЦАХАЛ  —  как раз подходящий повод для того, чтобы обсудить этику войны и то, как ее понимают в израильских вооруженных силах. Насколько на самом деле моральна израильская армия? Автор и ведущий подкаста Лев Ганкин обсуждает этический кодекс и обвинения, адресуемые ЦАХАЛ, с гостями нового эпизода  —  двумя израильскими экспертами разных поколений и разного бэкграунда: Давидом Гендельманом и специалистом по военной этике, профессором тель-авивского университета Асаой Кашером.