О древней и новой Россіи

Снова о Третьем Риме

Современная академическая позиция (Островский, Поу, Роулэнд, Синицина) - идея «Третьего Рима» была в Московии XVI века маргинальным литературным топосом, а не государственной идеологией.

Это, конечно, не "академическая позиция" (кстати, что это? если речь про "консенсус", то в исторических и философских областях знаний его, к счастью (или к сожалению), быть не может), а мнение и гипотеза отдельных исследователей. Сама же идея преемственности (прежде всего, конечно, духовно-культурной и цивилизационной) русского государства от Второго Рима была настолько маргинальной, что, например, вошла в чин венчания на царство Ивана IV и Уложенную грамоту 1589 года об учреждении в России Патриаршего Престола, где черным по белому было написано: "Понежъ убо ветхий Рим падеся Аполинариевою ересью, Вторый же Рим, иже есть Костянтинополь, агарянскими внуцы – от безбожных турок – обладаем; твое же, о благочестивый царю, Великое Росийское царствие, Третей Рим, благочестием всех превзыде, и вся благочестивая царствие в твое во едино собрася, и ты един под небесем христьянский царь именуешись во всей вселенней, во всех христианех."

Формула старца Филофея изначально носила увещевательный, а не триумфальный характер: это было предупреждение государю, что Москва падёт, как Рим и Константинополь, если не защитит благочестие.

Действительно, Филофей в своей формуле большое значение придавал эсхатологическому аспекту, акцентируя внимание на конце времен. Но сама концепция Москвы как Третьего Рима (или ее интерпретации) несла в себе, помимо апокалиптического смысла, идею о "странствующем" (translatio imperii) тысячелетнем земном христианском царстве и его миссианском значении как защитника истинной веры.

Светские власти идею игнорировали, а после церковного раскола середины XVII века она вообще оказалась под запретом, поскольку ассоциировалась со старообрядчеством.

Вряд ли можно говорить об игнорировании (см., например, упомянутые выше документы времен Ивана IV и Федора I Ивановича). Но в период Смуты и восстановления после нее русским государственным мужам действительно было не до религиозно-историософских изысканий. И уж точно никакого запрета концепции Третьего Рима после Раскола не было. Никто, к примеру, не запрещал работы иеромонаха Арсения (Суханова), развивавшего в них сию идею и, в том числе, писавшего: "...в Царьграде был царь благочестивый един под солнцем … а ныне вместо того царя — на Москве государь царь благочестивый, во всей подсолнечной един царь благочестивый... что у вас (греков - прим.) не было доброго, то все к Москве перешло … все ваше начало к нам перешло". Сам царь Алексей Михайлович и его окружение воспринимали Россию именно как наследницу Второго Рима. Как отмечал проф. Б.А. Успенский, "Москва утвердилась в своем качестве православной столицы, и на этом этапе концепция Москвы – третьего Рима получает не теократический, а политический смысл. Это предполагает отказ от культурного изоляционизма и возвращение к идее вселенской православной империи. Соответственно, вновь делается актуальным византийское культурное наследие. Алексей Михайлович стремится в принципе к возрождению Византийской империи с центром в Москве как вселенской монархии, объединяющей в единую державу всех православных. Русский царь должен теперь не только занимать место византийского императора, но и стать им". Самого Алексея Михайловича в ряде документов именовали даже "новым Константином".

РУСЬ - НЕ ВИЗАНТИЯ

Безусловно. Но концепции translatio imperii и Москвы как Третьего Рима вовсе не предполагают копирование государственных институтов, структур и т.п. Сии идеи заключаются в преемственности цивилизационной и духовно-культурной миссии. #философия_истории