Без Паники! Канал Николая Перова

Помните где-то в VK был тренд: выкладывали фото себя с надписью «ваш психологический возраст 21 год». А на фото женщина или мужчина 35 лет. Тем временем аналитики, психологи, работающие с довербальным (и сами проходящие терапию): Очень оптимистично: часто там будет 1,5-3 года.

Это миф, что психологи, а также люди ходящие в личную терапию обязательно более проработанные и осознанные, чем все остальные. Во многих случаях, они просто имеют более изощренные защиты, способные более искусно отражать все те воздействия среды, которые представляет опасность для очень раненого, уязвимого ядра: тех структур психики, которые могут быть довербальными, младенческими. При этом в своей работе, анализируя других людей они могут быть очень умелыми и проницательными специалистами.

Сильная фиксация терапевта на эффекте, результативности терапии - это проявление его сопротивления. Сопротивления чему? Ограничениям реальности. Вызовам собственному всемогуществу. «Слишком медленная динамика работы» может быть атакой на нарциссизм специалиста, который здесь, мол, для того, чтобы лечить и излечивать. Он не готов терпеть беспомощность, отчаяние и стыд: он должен отвечать своим высоким стандартам. Клиентов, которые мешают ему в этом такой специалист может отвергать как «недостаточно мотивированных», «не готовых к изменениям», «слишком сопротивляющихся». Ответственность за недостаточные изменения переваливается на них. Хотя сопротивляется здесь, в первую очередь, сам специалист.

«Я пережил мощную духовную трансформацию». У меня есть немалый опыт прохождения ретритов по медитации. Новый духовный опыт может быть весьма ценен для человека. Тем не менее, стойкие изменения психики не обязательно сопровождаются эйфорией и желанием рассказать о них каждому окружающему. Порой, это весьма горестный и амбивалентный опыт, в котором могут соединиться и облечение, и печаль. Подробнее в моем коротком видео 👇 https://youtube.com/shorts/k5kVdRRcgCQ?is=XlVuq68ek7JbpzN4

«Я пережил мощную духовную трансформацию». У меня есть немалый опыт прохождения ретритов по медитации. Новый духовный опыт может быть весьма ценен для человека. Тем не менее, стойкие изменения психики не обязательно сопровождаются эйфорией и желанием рассказать о них каждому окружающему. Порой, это весьма горестный и амбивалентный опыт, в котором могут соединиться и облечение, и печаль. https://youtube.com/shorts/k5kVdRRcgCQ

Я встречался с таким мнением, что психоанализ построен на одних только интерпретациях Это, например, когда терапевт говорит пациенту: «Кажется, вы сейчас воспринимаете меня как садистическую фигуру из вашего прошлого». Интерпретации бывают не только в анализе. Ближайший аналог в КПТ — это указание на активацию режимов психики, направленных в данный момент на терапевта, в рамках схема-терапии. Интерпретация иногда способна подсветить для нашего пациента какие-то не осознаваемые им в данный момент паттерны в отношениях и восприятии людей, связать друг с другом разрозненные переживания. Короче говоря, интерпретация (в идеале) способствует лучшему пониманию пациентом себя. Хотя действительно, на интерпретации переноса построены некоторые терапевтические направления больше других, например ТФП, в которой я обучался, но весь психоанализ к таким интервенциям сводить нельзя. Помимо них в анализе существуют техники присоединения, контейнирования, поддерживающие и укрепляющие интервенции, отражение, команды, умеренное самораскрытие, а также моделирование терапевтом опыта, выдерживание которого пока ещё недоступно клиенту. Например, терапевт выдерживает собственные стыд или вину, не отыгрывая их. Короче, много всего. И, на мой взгляд, терапия, построенная исключительно на интерпретациях, способна в некоторых случаях (особенно при недостаточных умениях терапевта, в случаях хронического неотрефлексированного контрпереноса) усилить чувство собственной ненормальности у нашего клиента. Люди, которые приходят в терапию, во многих случаях и так считают себя ненормальными и какими-то поломанными. Это убеждение может подкрепляться родственниками, близкими, а также и нашей нарциссической культурой с её абсолютизацией душевного здоровья, возводящей инаковость в ранг чего-то постыдного. Интерпретирующий терапевт становится неким агентом этой «нормальности», в задачу которого входит столкновение клиента с неутешительной реальностью. И если терапевт находится в этой роли довольно долго, то пациент (особенно пограничный или психотик) может вместе с этими интерпретациями получать инвалидирующие послания («мол, ты ненормальный»). Он может начать воспринимать терапевта как обличающую его «нормальность» фигуру, и тогда доверие снизится. В желании избежать удушающего стыда наш пациент начнёт утаивать от специалиста те или иные подробности своей жизни, а также свободные ассоциации (имитировать нормальность вплоть до формирования ложного Я в угоду терапевту), только чтобы это как-то не проинтерпретировали. Основанная только на интерпретациях терапия может стать очень чувствительной к терапевтическим ошибкам: требования к нейтральности терапевта возрастают. Вот представьте: терапевт говорит пациенту: «Кажется, вы воспринимаете меня как того, кто над вами издевается». Штука в том, что в каких-то ситуациях терапевт действительно может отыгрывать садизм (интерпретация — соблазнительное место, чтобы отыграть агрессию на клиенте). Если терапевт будет настаивать на своей интерпретации, то тогда будет укреплять пациента в убеждении, что «ему показалось». От отыгрывания никто не застрахован. Провалиться в собственные контрпереносные реакции способен терапевт любой модальности. Но если у терапевта в репертуаре есть иные техники работы помимо интерпретаций, то ему будет намного легче как-то прорабатывать такие терапевтические затруднения (более тонко воздействуя на степень фрустрации клиента) или же реже в них попадать.

Почему психоанализ? На всём протяжении своей истории психика человека являлась ареной противоборства непримиримых сил. В этом ядерном столкновении рождались культура, искусство, религия. Появлялись языки наук, описания чувств, поэзии, чтобы эти растерянные прямоходящие создания смогли бы проложить тропинки сквозь опасные тернии к сердцам друг друга и чувствовать себя не такими одинокими. Даже когда человек не был занят упорным трудом по поддержанию существования, в короткие миги ночного отдохновения он всё равно не был полностью расслабилен: его ночной покой могли потревожить страшные ночные кошмары, отголоски прошлого или предвестники будущего - зависит от того, как смотреть. Выход и разрядку своим желаниям, устремлениям и страстям люди находили в совершении религиозных таинств, во время мистерий, когда контроль ослабевал и они попадали в трансовые, экстатические состояния. Тот, кто владел кистью, пером или кинокамерой, мог красочно развернуть собственные бессознательные конфликты на полотне, в тетради или в кинокадре. Тогда могла состояться хрупка и неустойчивая коммуникация между художником и его публикой. Психика человека - это во многом непостижимый бурлящий котёл переживаний, страстей, страхов, желаний. Наблюдение за собственной психикой и психикой другого иногда ужасает, а иногда завораживает. Мы смотрим в космос, испытывая трепет перед творением, но зачастую видим в космических глубинах лишь отражения себя. И когда к этим бессознательным океанам (в попытках их постичь и обуздать) пытаются подойти с таблицами, техниками и протоколами, я вижу в этом очень ехидное презрение (иногда маскирующее страх) к этим внутренним глубинам. Для меня психоанализ с его неспешностью, открытостью к любым проявлениям человека, исследовательским интересом к психике, а также отсутствием явной капитуляции перед кастрирующими стандартами капиталистического общества (быстрее «починить» человека, чтобы вернуть его «в строй») более других направлений проявляет то уважение и любовь к бедолаге, заброшенному в этот мир, которые он и заслуживает. И эта любовь настолько сильна, что ради понимания психических глубин психоаналитик готов запачкаться, погрузиться в самые пугающие и вызывающие отвращение места, от которых высокомерно отворачиваются иные общественные институты. Где вы такое ещё видели?

Когда человек заявляет «мне пофиг не мнение других», то скорее всегос это проявление психической защиты, отщепляющей чувства, возникающие в уязвимом контакте с людьми. Да и даже в одной этой фразе уже содержится противоречие: я хочу, чтобы другой думал обо мне как о человеке, равнодушном к мнению окружающих. В терапии такой человек может неожиданно для себя столкнуться с тем, что другой имеет для него очень большое значение, порой являясь средоточием страхов, надежд, ожиданий. Другой может принести как погибель и предательство, так и приют и утешение. Эта зависимость одновременно и пугает, и манит. Но только в условиях этой зависимости могут возникнуть переживание близости и любовь. Отрезая себя от других неуязвимым панцирем, человек обрекает себя на одиночество и неприкаянность.

Сегодня годовщина моей практики психолога (6 лет). Первого клиента я взял,еще во время прохождения курса КПТ у Ковпака. 15 октября я нашел в Фейсбуке КПТ супервизора и написал ей, так как боялся вести клиентов без супервизии (и правильно). Мы договорились о регулярных встречах. С этого дня и отмеряю практику. Примерно через полгода я дошел уже до полной записи: у меня к тому времени были очень раскрученные социальные сети, и проблем с поисками клиентов не возникало. Я даже встречался с тем, что мне кто-то из коллег не верил, что у меня так много накопилось часов практики за эти годы. Психоанализом я заинтересовался в 22м году: когда, читая коллег-психоаналитиков, стал находить объяснения тем феноменам, которые проявлялись уже в более длительной работе с клиентами, тогда как ни в КПТ, ни даже в более глубокой схема-терапии их описания не встречал. В том же году я ухожу от КПТ супервизора, начинаю работать с аналитическим супервизором и сам приступаю к прохождению личного анализа. После КПТ было страшно и непривычно. Беру курс по основам психоанализа и, затем, уже в 23-24 прохожу дидактик ТФП. В данное время я обучаюсь групповому психоанализу Спотница. Прохожу личный анализ, участвую в терапевтической группе, работаю с супервизором. На протяжении этих 6ти лет я пытался найти такой подход, который бы, с одной стороны, отражал мои качества и способности, с другой стороны, был более полезен моим клиентам. Не могу сказать, что этот процесс завершился: что-то я взял у всех своих учителей, интегрировал в себя, но что-то мне пришлось отбросить. Мне всегда было сложно идентифицировать себя с контретным терапевтическим направлением. Только начав работать в КПТ, я уже вскоре читал книги по схема-терапии. Сейчас я бы не мог говорить о себе как о ТФП терапевте, ни как о специалисте, который работает строго по Спотницу, хотя и тот и другой подход сильно на меня провялили и продолжают влиять. Потому что существуют разные клиенты. Да и даже с одним клиентом могут быть уместны разные подходы на различных отрезках работы. Кому-то проще оставаться в русле одного направления и углубляться в нем. Но это не про меня. Сложность и одновременно с этим все очарование практики состоит в том, что всегда приходится выбирать индивидуальный стиль терапии под каждого человека и под каждую ситуацию. Где-то интерпретировать перенос в духе ТФП. В других ситуациях укреплять защиту через присоединение по Спотницу. Когда-то недирективно отражать и предоставлять пространство для речи клиента как в гуманистических подходах (ВУЗ у меня, кстати, был гуманистический - МГППУ). Да что уж там говорить: в иных ситуациях я технику могу дать из КПТ. Или совет. Только тссс. Моя работа мне нравится (хоть она и сложна). Думаю, ничем бы другим я бы не смог заниматься с такими чувствами удовлетворения и смысла. Ни в какой бы другой области я бы не смог продвинуться настолько глубоко в понимании человеческой природы и отношений. Несмотря на все перепетии 6 лет в профессии были самыми интересными и богатыми на открытия годами моей жизни.

Одиночество в толпе или проклятье хранителей маяка Много где говорится о важности отношений с людьми, о разрушительном влиянии одиночества и так далее. Но сам факт наличия отношений не обязательно приводит к преодолению одиночества. У человека может быть много различных связей: друзей и партнёров, с которыми тот проводит достаточно времени, но при этом всё равно внутренне оставаться одиноким. Как такое возможно? Говоря простым языком, всё зависит от качества отношений и степени близости, на которую способна конкретная личность. Может случиться так, что человек как бы соприкасается с другими только каким-то своим личностным «фасадом» («ложное Я»), тогда как другую свою уязвимую часть он прячет от других, и потому эта часть остаётся одинокой и бесприютной, как хранитель маяка: который наблюдает за внешним миром из надежного, изолирующего укрытия. Притом я сейчас не говорю об осознанной социальной мимикрии, о понимании того, как вести себя в определённом обществе, какие существуют границы самораскрытия и сближения с такими-то людьми и т. д. Я говорю о неком тёмном и уязвимом месте внутри человека, спрятанном от опасного внешнего мира, защищённом от болезненного контакта с другими, которые могут пристыдить, предать, отвергнуть или поглотить. Это одинокое пространство не всегда проницаемо и для наблюдения самого субъекта (который порой больше сливается со своим «ложным Я»). Быть пленником собственного внутреннего заточения он не выбирает. На протяжении своей истории индивидуальная психика, стремясь защититься от болезненного опыта отношений, может постепенно замыкать наиболее уязвимые свои части в спасительной изоляции. Сколько бы шума, толпы и людей ни окружало человека, где-то на глубинном уровне он порой взаимодействует лишь с бледными призраками людей. Да, у призраков меньше возможностей навредить, чем у людей из плоти и крови, но с ними и живого контакта меньше. Их невозможно обнять, почувствовать и ощутить их тепло. Тот, кто скитается среди призраков, обречён на одиночество.

Почему я не провожу бесплатной ознакомительной сессии для клиентов? Сразу, чтобы не было вопросов. Конечно, меня интересуют деньги, и я пытаюсь позаботиться о себе, устанавливая справедливую для себя стоимость работы. А на первой сессии я работаю. Но для меня здесь есть ещё момент честности. Первые установочные встречи — это знакомство. Знакомство не только с терапевтом, но и с методом. Нужно дать возможность клиенту на своей шкуре хотя бы в малой степени ощутить то, что его ждёт, если он выберет длительную работу в этом методе. Это честно. Есть категория клиентов, которые стремятся избежать фрустрации по поводу оплаты ознакомительной встречи. Если они решат не продолжать работу с этим специалистом, то им будет очень больно и досадно оплачивать знакомство. Это может восприниматься как «деньги в никуда». Это можно понять. Но если специалист здесь помогает клиенту в его избегании фрустрации, то тогда и знакомство выходит неполноценным! Что впоследствии может негативно отразиться на терапии в целом. Ведь один из важных компонентов психотерапии — это фрустрация. Если клиент не сталкивается с ограничениями и невозможностью получить желаемое, то тогда вряд ли можно говорить о развитии. Даже если терапевт осознанно «понижает ставки» для клиента на самом старте терапии, то он не сможет обещать и гарантировать поддержку сниженных ставок впоследствии: терапия требует определённого усилия от клиента, разочарование и досада практически неизбежны на длинной дистанции. Если с этими вещами не познакомить клиента уже в начале его пути, тем более если клиент сам не готов к такому знакомству (например, прицеливаясь к работе только с теми специалистами, которые проводят первую встречу бесплатно), то последующая терапия может стать более чувствительной к различным огорчениям и приводить к преждевременным обрывам. Это не железная аксиома: бывают разные клиенты и терапевты, но один возможный сценарий. Я хочу сказать, что если вынести за скобки терапевтические отношения и говорить только о маркетинге, то и в этом отношении стратегия проведения встречи без оплаты не гарантирует долгосрочной прибыльности в силу вышеуказанной динамики. Не говоря уже о том, что такая сессия вызывает у терапевта большее желание всячески соблазнять клиента («больше продавать»), а у клиента — чувство вины по поводу отказа работать с данным специалистом. Кто хочет попробовать поработать в психоаналитическом сеттинге - приглашаю в терапию. Первая встреча оплачивается 🙂 Запись в ЛС. 6000р. / 50 минут. t.me/Nikolay_Perov

Токсический стыд Я вчера написал статью про связь желания критиковать и нападать на других с хроническим стыдом. Кто-то из прочитавших меня похвалил за изложение мысли, а кто-то выразил недоумение и попросил пояснительную бригаду. И вот я задумался над следующим вопросом. Почему тема паники или тревоги в популярной психологии уже сильно объезжена (мне ли не знать), а вот тема стыда не пользуется аналогичным вниманием. Хотя, казалось бы, хронический стыд также способен принести много проблем людям и, кстати, очень часто связан с хронической тревогой. Ответ на этот вопрос мне пришёл довольно простой. Дело в том, что хронический стыд, в отличие от тревоги, зачастую не осознаётся. Он может являться бессознательным переживанием. Это значит, что человек, испытывающий хронический токсический стыд, может не думать: «Мне стыдно, я считаю себя плохим», но при этом часть своей жизни и поведения организует вокруг избегания или гиперкомпенсации этого состояния. Такой человек не обязательно ощущает стыд как отдельное чувство внутри себя, он скорее пропитан им. Стыд для него - это привычная среда, в которой он привык существовать с самого раннего возраста (рыба не задумывается над тем, что она в воде). И он вряд ли обратится к психологу с запросом «помогите мне справиться с чувством собственной ничтожности», а придёт к нему с проблемами, которые, с одной стороны, связаны с этим состоянием и попытками психики защититься от него (депрессия, панические атаки, проблемы в отношениях), с другой стороны, оттеняют это состояние, делая его менее видимым. По каким же маркерам в поведении можно подозревать, что чувство стыда — ваш постоянный спутник? ✅ Вы имеете склонность критиковать других. Читать мораль и нравоучения. Вы требовательны к окружающим. О том, как это связано, я писал в статье выше.👆 ✅ Вы боитесь столкнуться с критикой. И сами избегаете конфликтов (это поведение противоположное тому, о чём я писал в предыдущем пункте перечисления, но и так бывает). ✅ Вы сильно стремитесь понравиться людям. ✅ Вы робеете, испытываете неловкость в общении. Из-за этого пытаетесь избежать общения и людей. Или вы много молчите, думая, что то, что вы рассказываете неинтересно ✅ Или, опять же, противоположная стратегия: вы много говорите, привлекаете всеобщее внимание, кажетесь себе неуязвимым для негативной оценки окружающих ✅ Состояние «неловкого молчания» вам очень знакомо. Вы пытаетесь заполнить любые паузы в разговоре. ✅ После общения вы долго прокручиваете разговор, анализирую, как могли бы выглядеть в глазах другого ✅ У вас есть страх публичных выступлений. ✅ Вы чрезмерно беспокоитесь о том, что о вас подумают. ✅ Вам трудно признавать незнание и некомпетентность, вы боитесь показаться глупым. ✅ Вы ловили себя на желании как-то проявляться творчески, но каждый раз как будто что-то вставало на пути этого желания ✅ Вам страшно отстаивать свои права, просить помощи у других людей или добиваться улучшения жизненных условий (напр. просить повышения на работе) ✅ Вам сложно принимать комплименты Важно пояснить: проблема состоит не в том, что человек испытывает стыд как таковой. А в том, что он в многих ситуациях не может его выдерживать, и бессознательно направляет жизненные стратегии на регуляцию и подавление этого чувства. Задача терапии заключается не в том, чтобы избавить человека от стыда, а в том, чтобы сделать стыд более выносимым. А чтобы такая задача стала возможным, человек должен сперва соприкоснуться с чувством «собственной плохости» и научиться говорить о нем.

Почему мы иногда вызываем в людях те эмоции, которые испытываем сами? Если человек испытывает хронический стыд, то он может быть в свою очередь довольно критикующим по отношению к другим людям, иметь склонность к морализаторству, насмешкам или пассивной агрессии. Иногда нападки могут быть вполне прямыми и видимыми. Иногда же иметь форму «морально оправданной» агрессии, направленной на людей, которые «этого заслуживают». Такая позиция снимает уже вторичный стыд за агрессивные проявления. При этом аффект (в данном случае стыд) который регулируется при помощи такого поведения может быть не осознаваемым. То есть человек не будет думать «я считаю себя очень плохим, но мне станет легче, если плохим себя почувствует Х». Он может действовать на автомате или объяснять свои реакции в русле проявления «праведного гнева» (рационализация), но токсичного стыда как такового он может (сознательно) не чувствовать. Для чего же наша психика может прибегать к такому «перевертышу?» (Проективная идентификация) Таким образом снижается субъективное переживание стыда, которое как бы проецируется в другого, изменяя обычное распределение ролей («сам дурак, а со мной все норм»). При этом во внешней реальности начинает разворачиваться картина, отражающая структуру внутренних объектных отношений данного человека, в которых присутствует непримиримый внутренний критик (преследующее супер эго), нападающий на внутренние объекты. Только теперь агрессия отводится вовне. И еще уже довольно тонкий момент. В рамках данной динамики может присутствовать функция, которая регулирует аффект через эвакуацию его в пространство межличностных отношений: «теперь я не переживаю стыд в одиночестве, ты теперь его тоже испытываешь (и возможно сможешь его выдержать и отрегулировать за меня)». Какое значение имеют данные процессы для терапии? Аналитик становится (как и другие люди в окружении) мишенью для любых проекций клиента. То что не может «переварить» в себе психика клиента - летит в терапевта (проективная, мать ее, идентификация). Одна из его задач (то, что его отличает от друга / подруги) - это сохранять устойчивость перед психическим содержимым другого, выдерживать его, не проваливаясь в отыгрывание (напр., начать оправдываться, спорить или нападать в ответ) и возвращать в более осмысленном виде (контейнирующая функция).

Почему мы иногда вызываем в людях те эмоции, которые испытываем сами? Если человек испытывает хронический стыд, то он может быть в свою очередь довольно критикующим по отношению к другим людям, иметь склонность к морализаторству, насмешкам или пассивной агрессии. Иногда нападки могут быть вполне прямыми и видимыми. Иногда же иметь форму «морально оправданной» агрессии, направленной на людей, которые «этого заслуживают». Такая позиция снимает уже вторичный стыд за агрессивные проявления. При этом аффект (в данном случае стыд) который регулируется при помощи такого поведения может быть не осознаваемым. То есть человек не будет думать «я считаю себя очень плохим, но мне станет легче, если плохим себя почувствует Х». Он может действовать на автомате или объяснять свои реакции в русле проявления «праведного гнева» (рационализация), но токсичного стыда как такового он может (сознательно) не чувствовать. Для чего же наша психика может прибегать к такому «перевертышу?» (Проективная идентификация) Таким образом снижается субъективное переживание стыда, которое как бы проецируется в другого, изменяя обычное распределение ролей («сам дурак, а со мной все норм»). При этом во внешней реальности начинает разворачиваться картина, отражающая структуру внутренних объектных отношений данного человека, в которых присутствует непримиримый внутренний критик (преследующее супер эго), нападающий на внутренние объекты. Только теперь агрессия отводится вовне. И еще уже довольно тонкий момент. В рамках данной динамики может присутствовать функция, которая регулирует аффект через эвакуацию его в пространство межличностных отношений: «теперь я не переживаю стыд в одиночестве, ты теперь его тоже испытываешь (и возможно сможешь его выдержать и отрегулировать за меня)». Какое значение имеют данные процессы для терапии? Аналитик становится (как и другие люди в окружении) мишенью для любых проекций клиента. То что не может «переварить» в себе психика клиента - летит в терапевта (проективная, мать ее, идентификация). Одна из его задач (то, что его отличает от друга / подруги) - это сохранять устойчивость перед психическим содержимым другого, выдерживать его, не проваливаясь в отыгрывание (напр., начать оправдываться, спорить или нападать в ответ) и возвращать в более осмысленном виде (контейнирующая функция).

(Продолжение выше 👆) В данном примере предполагается, что психоаналитик «видит» этот паттерн у клиента и не поддаётся ему автоматически, как это могут делать обычные люди в окружении клиента. Например, аналитик может «фрустрировать», молчаливо отвергая скрытое приглашение клиента вести разговор с ним на отвлечённые темы, не касаясь скрытых переживаний. В таких случаях уровень тревоги и фрустрации клиента возрастает: ведь специалист не откликается на привычный паттерн взаимодействия, которым клиент привык пользоваться, возможно, большую часть жизни! Это постепенно может создавать возможность для развития новых способов взаимодействия, потому что терапия как раз-таки предоставляет безопасную среду для такого постепенного развития. А новые способы взаимодействия в отношениях, с одной стороны, фрустрируют (вызывают много тревоги, стыда, печали, агрессии, зависти), но с другой - расширяют отношенческий репертуар и дают доступ к новым, неизведанным уровням близости, а также переживаниям любви, заботы и благодарности. Но свет не сводится клином на фрустрации - это не вездесущий терапевтический компонент. В ряде ситуаций специалист может как-то дозировать ее уровень, а на каких-то этапах терапии даже присоединяясь к сопротивлению клиента без попыток конфронтации с привычными защитами. И это, в свою очередь, также может способствовать формированию чувство безопасности в отношениях вообще (не только терапевтических), когда клиент знакомиться с тем, что может где-то отстраниться (и его границы будут уважать), а где-то проявить больший акцент на сближение. (В самом отстранении как таковом нет проблем. Проблемы начинаются там, где оно превращается в основную стратегию построения отношений без намеков на гибкость.) Расширение репертуара взаимодействия может привести к тому, что человек будет чувствовать себя менее одиноким, более увиденным другим и принятым им, снизится токсический стыд (который может лежать в основе депрессии), подвергнутся переработке «сырые» переживания (которые могут быть связаны с ПА и хронической тревогой), произойдёт интеграция агрессии (неинтегрированная агрессия может быть связана с ОКР) - всё это не говоря про улучшение сферы отношений. Теперь, если суммировать. Психические расстройства могут быть связаны с психическими травмами. Эти травмы формируются в отношениях, начиная с самых ранних. Терапия воспроизводит контекст (отношения), в котором актуализируются привычные паттерны человека воспринимать себя и другого. Но так как терапия - это отношения относительно безопасные (обученный специалист никогда не будет идеальной матерью для вас, но «достаточно хорошей» будет), то переработка этих травм возможна в этих отношениях, в том числе в рамках работы с переносом. Перенос - это не просто способ увидеть, как человек строит отношения с людьми, но и получить доступ к самым скрытым переживаниям и поработать с ними.

(Продолжение выше) 👆 Просто эти одиночество, чувства внутренней пустоты и стыда являлись для человека долгое время привычными. Они и составляли его единственную реальность на протяжении долгих лет. Можно ли сказать, что он страдал? Да, безусловно, но страдал он какой-то своей необъяснимой мукой, о которой невозможно было даже говорить и размышлять. Говоря психоаналитическим языком, его психика выбирала не проработку тяжёлого эмоционального опыта, а сбрасывала напряжение в действии и находила разные способы гиперкомпенсации (работа, активность, смена обстановки, эмоционально поверхностные связи с людьми, выбор работы, где не надо много общаться и т. д.). Поэтому реакция на стресс в виде ПА, депрессии (декомпенсация) - это не просто внезапная «болезнь», а накопление, актуализация того эмоционального опыта, который в каком-то смысле знаком психике давно. Просто, начиная с какого-то момента, внешний стресс становится «последней каплей» и ресурсы психики уже перестают как-то удерживать и перерабатывать внутренний психический материал. Теперь, собственно, про перенос. Я не забыл )) Если такой человек попадёт в терапию, то он будет постепенно развивать по отношению к терапевту привычный (избегающий близости) паттерн отношений (перенос): он может отстраняться от специалиста, выдерживать с ним сухой и формальный тон, интеллектуализировать, быть предельно конкретным и фокусированным на проблеме («давайте сосредоточимся на моей бессоннице»). На этот стиль, возможно, с готовностью откликнется классический КПТ-шник, который действительно предложит весьма конкретные шаги для работы с конкретной проблемой и не будет задавать «лишних» вопросов. Но тогда он упустит перенос. А вот аналитик будет, простите за тавтологию, анализировать перенос и работать в переносе! При этом терапевтические интервенции могут выбираться разные, не обязательно это только интерпретация переноса (прим.: «вы сейчас от меня отстраняетесь, потому что видите во мне вторгающуюся мать»). Это могут быть поддерживающие реплики, контейнирование, отражение, фокус на здесь-и-сейчас и много чего ещё. Но так или иначе, перенос в психоаналитической работе всегда учитывается. И, собственно, для чего этот перенос нужен. Дело в том, что когда перенос активизируется, активизируется и некое эмоциональное состояние (аффект). Например, в случае нашего воображаемого кейса, это тревога, чувство угрозы (при намёке на сближение с другим), стыд. Эти чувства далеко не всегда осознаются. Человек не думает: «мне сейчас стыдно, я чувствую опасность от сближения, поэтому буду вести себя подчеркнуто отстранённо». Как раз-таки, когда наш клиент уже может так сказать, мы считаем это успехом терапии. Но на начальных этапах такой паттерн остаётся автоматическим, бессознательным. (Продолжение ниже 👇)

И это, в свою очередь, также может способствовать формированию чувство безопасности в отношениях вообще (не только терапевтических), когда клиент знакомиться с тем, что может где-то отстраниться (и его границы будут уважать), а где-то проявить больший акцент на сближение. (В самом отстранении как таковом нет проблем. Проблемы начинаются там, где оно превращается в основную стратегию построения отношений без намеков на гибкость.) Расширение репертуара взаимодействия может привести к тому, что человек будет чувствовать себя менее одиноким, более увиденным другим и принятым им, снизится токсический стыд (который может лежать в основе депрессии), подвергнутся переработке «сырые» переживания (которые могут быть связаны с ПА и хронической тревогой), произойдёт интеграция агрессии (неинтегрированная агрессия может быть связана с ОКР) - всё это не говоря про улучшение сферы отношений. Теперь, если суммировать. Психические расстройства могут быть связаны с психическими травмами. Эти травмы формируются в отношениях, начиная с самых ранних. Терапия воспроизводит контекст (отношения), в котором актуализируются привычные паттерны человека воспринимать себя и другого. Но так как терапия - это отношения относительно безопасные (обученный специалист никогда не будет идеальной матерью для вас, но «достаточно хорошей» будет), то переработка этих травм возможна в этих отношениях, в том числе в рамках работы с переносом. Перенос - это не просто способ увидеть, как человек строит отношения с людьми, но и получить доступ к самым скрытым переживаниям и поработать с ними.

Зачем в психотерапии нужен перенос - часть 2 (продолжение выше 👆) Просто эти одиночество, чувства внутренней пустоты и стыда являлись для человека долгое время привычными. Они и составляли его единственную реальность на протяжении долгих лет. Можно ли сказать, что он страдал? Да, безусловно, но страдал он какой-то своей необъяснимой мукой, о которой невозможно было даже говорить и размышлять. Говоря психоаналитическим языком, его психика выбирала не проработку тяжёлого эмоционального опыта, а сбрасывала напряжение в действии и находила разные способы гиперкомпенсации (работа, активность, смена обстановки, эмоционально поверхностные связи с людьми, выбор работы, где не надо много общаться и т. д.). Поэтому реакция на стресс в виде ПА, депрессии (декомпенсация) - это не просто внезапная «болезнь», а накопление, актуализация того эмоционального опыта, который в каком-то смысле знаком психике давно. Просто, начиная с какого-то момента, внешний стресс становится «последней каплей» и ресурсы психики уже перестают как-то удерживать и перерабатывать внутренний психический материал. Теперь, собственно, про перенос. Я не забыл )) Если такой человек попадёт в терапию, то он будет постепенно развивать по отношению к терапевту привычный (избегающий близости) паттерн отношений (перенос): он может отстраняться от специалиста, выдерживать с ним сухой и формальный тон, интеллектуализировать, быть предельно конкретным и фокусированным на проблеме («давайте сосредоточимся на моей бессоннице»). На этот стиль, возможно, с готовностью откликнется классический КПТ-шник, который действительно предложит весьма конкретные шаги для работы с конкретной проблемой и не будет задавать «лишних» вопросов. Но тогда он упустит перенос. А вот аналитик будет, простите за тавтологию, анализировать перенос и работать в переносе! При этом терапевтические интервенции могут выбираться разные, не обязательно это только интерпретация переноса (прим.: «вы сейчас от меня отстраняетесь, потому что видите во мне вторгающуюся мать»). Это могут быть поддерживающие реплики, контейнирование, отражение, фокус на здесь-и-сейчас и много чего ещё. Но так или иначе, перенос в психоаналитической работе всегда учитывается. И, собственно, для чего этот перенос нужен. Дело в том, что когда перенос активизируется, активизируется и некое эмоциональное состояние (аффект). Например, в случае нашего воображаемого кейса, это тревога, чувство угрозы (при намёке на сближение с другим), стыд. Эти чувства далеко не всегда осознаются. Человек не думает: «мне сейчас стыдно, я чувствую опасность от сближения, поэтому буду вести себя подчеркнуто отстранённо». Как раз-таки, когда наш клиент уже может так сказать, мы считаем это успехом терапии. Но на начальных этапах такой паттерн остаётся автоматическим, бессознательным. В данном примере предполагается, что психоаналитик «видит» этот паттерн у клиента и не поддаётся ему автоматически, как это могут делать обычные люди в окружении клиента. Например, аналитик может «фрустрировать», молчаливо отвергая скрытое приглашение клиента вести разговор с ним на отвлечённые темы, не касаясь скрытых переживаний. В таких случаях уровень тревоги и фрустрации клиента возрастает: ведь специалист не откликается на привычный паттерн взаимодействия, которым клиент привык пользоваться, возможно, большую часть жизни! Это постепенно может создавать возможность для развития новых способов взаимодействия, потому что терапия как раз-таки предоставляет безопасную среду для такого постепенного развития. А новые способы взаимодействия в отношениях, с одной стороны, фрустрируют (вызывают много тревоги, стыда, печали, агрессии, зависти), но с другой - расширяют отношенческий репертуар и дают доступ к новым, неизведанным уровням близости, а также переживаниям любви, заботы и благодарности. Но свет не сводится клином на фрустрации - это не вездесущий терапевтический компонент. В ряде ситуаций специалист может как-то дозировать ее уровень, а на каких-то этапах терапии даже присоединяясь к сопротивлению клиента без попыток конфронтации с привычными защитами.

Зачем в психотерапии нужен перенос? Часть 1 Ряд представителей неаналитических подходов (а также многие непсихологи) не понимают, зачем нужно формировать особые отношения клиента и терапевта (перенос) для достижения терапевтического эффекта. Ладно ещё, если запрос про отношения: терапевт указывает на повторяющиеся паттерны в реакциях клиента на разные слова и действия терапевта и предполагает связь этих реакций с самыми ранними отношениями (интерпретация переноса). Это как-то более понятно: понимание своих стандартных реакций (зачастую бессознательных) на людей может помочь в отношениях с людьми. Но если, допустим, у человека хроническая тревога, ОКР, депрессия, панические атаки, то как этот перенос ему поможет? Не легче ли изучить какие-то техники или как-то переработать травматический опыт, не вступая в этот специфический тип отношений с терапевтом? Тем более что техники можно освоить довольно быстро, а на развитие переноса и работу с ним может потребоваться куда больше времени. Отвечаю. Начну с того, что те проблемы, с которыми люди обращаются к психотерапевту (будь то отношенческие или характерологические проблемы, а также то, что мы называем психическими расстройствами), - могут быть эхом опыта (защита от него или преобразование) самых наших первых отношений. Более того, то, что люди иногда в порывах самодиагностики списывают только на нейробиологию (например, СДВГ), может также происходить из раннего опыта отношений. Чтобы «выжить» в турбулентных условиях отношений, психика младенца, затем ребёнка формирует определённую внутреннюю структуру (психические защиты, объектные отношения и проч.). При этом чем более рано сформирована структура, тем более эго-синтонной (человек не всегда осознаёт, что данная психическая конфигурация у него есть и появилась неслучайно, для него она является чем-то само собой разумеющимся) и устойчивой к изменениям она является. Например, если с самого раннего возраста человек привык психически отстраняться, так как его окружение было вторгающимся, склонным к предательству, к использованию и т. д., то этот паттерн может сохраниться на оставшуюся жизнь. Этот паттерн не будет видимым какое-то время. Человек может про себя думать: «я просто люблю одиночество». «я не компанейский человек». Или у него может быть много друзей, но он ни с кем не будет по-настоящему сближаться. А о том, что возможна какая-то более глубокая близость, он может не догадываться, психике такой опыт может быть не знаком. В терапию человек, вероятно, захочет прийти только тогда, когда под силой напора внешних факторов (возраст, стресс) его привычный психический способ адаптации не будет справляться с вызовами реальности. Могут появиться депрессия, панические атаки, социальная тревожность или проблемы в отношениях. Опять же, иногда человек будет смотреть на то, что с ним происходит, как на внезапную напасть неясного генеза. Далеко не всегда он будет видеть взаимосвязь текущей ситуации с давними проявлениями характера, которые сформировались в отношениях. Он может рассуждать следующим образом: «ведь у меня было всё нормально до этого, а теперь вдруг стало плохо». И в этом своём рассуждении он будет отчасти прав: действительно, до поры до времени установившаяся когда-то психическая структура (характер) довольно эффективно отвечала на вызовы этой жизни, притом не отягощая самого субъекта размышлениями о принципах работы этой структуры (то есть она работала автоматически, бессознательно). Но из этого не следует, что данная структура существовала без всяких проблем. Также как из того факта, что зуб заболел вчера, вовсе не следует то, что кариес не развивался годами до этого дня. Возможно, человек из моего примера довольно давно испытывает хроническое одиночество, постоянный токсический стыд. Возможно, какая-то его невидимая часть отчаянно мечтает о близости, тогда как другая часть этой близости очень опасается. Говоря более профессиональным языком, вокруг такого «одинокого, покинутого» внутреннего ядра сформировались защиты, которые мы можем назвать шизоидными (отстранение, изоляция). (Продолжение ниже) 👇