Крёстный проекта

Пока в проекте тихо, все ведут себя как одна команда. Статусы сдаются в срок, риски — в реестре, эскалация — процедура, а не крик. Устав проекта работает: в нём написано, кто и что решает, и никто не проверяет это на прочность.   Потом случается что-то, что стоит денег или репутации , например сорванный релиз, ушедший клиент, публичный провал. И в первую же неделю структура, которая держалась месяцами, перестаёт быть структурой. Решения принимаются не там, где записано, а там, где сидит человек, чьё слово сейчас весит больше. Совещания вдруг собираются в других составах, без протокола. Кого-то, кого месяц не звали, начинают спрашивать первым.   Методология не ломается. Она просто перестаёт быть языком, на котором в этот момент говорят о власти. Пока цена ошибки низкая, формальная структура и реальная власть выглядят одинаково, а разницу никто не ищет, потому что она не нужна. Кризис — это момент, когда она становится видна: выясняется, кто на самом деле решает, когда правила уже никого не защищают.   Есть ещё одна закономерность, которая проявляется в эти дни. Те, кто в момент срыва продолжает вести себя как в мирное время: сверяться с уставом, ссылаться на процедуру, ждать, что вопрос решится через регламент, — не выигрывают время. Они выпадают из игры, которая уже идёт по другим правилам. И когда придёт момент назвать виноватого, первым назовут не того, кто ошибся сильнее всех, а того, кто дольше всех делал вид, что шторма нет.