varia arcula nugas

Wilde Freiheit       von Marina Zwietajeff Ich mag böſes, hartes Feiern, Hochmütige Spielerein, Mag den Tigern, mag den Geiern Gegner ſein! So daß ſtolze Stimme ſinge: »Tod iſt da, Gefängnis dort!« So daß mit mir’s Dunkel ringe, Fort und fort! Renne —, und nach mir die Fänge, Lach' —, als ob 'ne Peitſche biß... So daß ein Orkan mich fänge Und zerrieß! So daß Mahl ein Kämpfen ſeie, So daß jeder Feind — ein Held! So daß in der Welt wir zweie: Ich und Welt! М. И. Цвѣтаева Дикая воля Я люблю такія игры, Гдѣ надменны всѣ и злы. Чтобъ врагами были тигры И орлы! Чтобы пѣлъ надменный голосъ: «Гибель здѣсь, а тамъ тюрьма!» Чтобы ночь со мной боролась, Ночь сама! Я несусь, — за мною пасти, Я смѣюсь, — въ рукахъ арканъ… Чтобы рвалъ меня на части Ураганъ! Чтобы всѣ враги — герои! Чтобъ войной кончался пиръ! Чтобы въ мірѣ было двое: Я и міръ!

140 лѣтъ со смерти Готфрида Бенна.

140 лѣтъ со смерти Готфрида Бенна.

Рецептъ успѣха.

Музей бомжей Петербуржцы ходят как побитые. С вечным извинением перед миром и друг другом. Люди, живущие в зданиях и на проспектах, в которых вшито европейское столичное величие, и при этом лишенные имперских прав и возможностей - петербуржцы и не могут выглядеть иначе. Москвичи - вечные странники, не надеющиеся на влияние в своем городе. Московские улицы интернациональны, они как русская природа рождались без участия человеческой мысли. Петербургские улицы созданы разумом, в них до сих пор жива мысль и история европейских предков. Московские улицы слепы как ходы случайных червей сквозь толщу времени. Лишенные надежды москвичи смотрят вокруг и друг на друга без ожидания и без вызова. Это смирившиеся гости на празднике не принадлежащего им города. Петербуржцы живут у себя дома, но у них нет ключей и в их европейском доме нет окон. Они стоят на вечном сквозняке ветра, чей источник от них скрыт. Они как будто не знают, что с ними происходит, но чувствуют право на большее. Имеющие уши, они не слышат. Потому что мир объят тишиной, которая ничего более не хочет объяснять им про их судьбу и не собирается возвращать жителям их права. Из-за бездомности при наличии дома петербуржцы допускают утечки чувства мести в виде экзотических и невозможных в Москве музеев: на Невском есть "Музей пыток" (жителей города пытают доступностью недоступного содержания их столицы). Есть "Музей бомжей" - это уже прямым текстом расписываются в очевидном. Ну и "Музей иллюзий" - без комментариев венчает навязанную судьбу этого вечно забытого города, чье главное занятием уже сто лет состоит в демонстрации своего отсутствия, своего остывшего великолепия. Санкт Петербург лежит в хрустальном гробу на виду у всех - бездыханный, но будто чуть-чуть едва-едва дышащий и словно бы специально дразнящий своим притворно мёртвым видом готовых приободриться от малейшего намека жителей Петербурга. Именно в Петербурге масштаб русской потери ощущается столь сильно. Наглядно: было / стало. Величие истории и туристичность настоящего. Всё к вашим услугам, господа приезжие. Но кто услужит жителям Санкт-Петербурга? Не получится вспомнить прошлое, слушая речь экскурсовода. История - это предсмертный опыт, недоступный по сю сторону умершего содержания. Прошлое вымерло, пришли новые люди, которым нечего вспомнить о чужом бывшем времени. Не их предки здесь жили. И при этом чувствуется какое-то родство, что-то щемит при виде, но установить причину тоски не получается. Слишком высокомерна и чрезмерна петербургская архитектура. Как переписку Екатерины II с Вольтером - можно читать, но невозможно осознать написанное. Масштаб времени сдут. И при всём при этом исторический Санкт-Петербург - это красота, явная, выверенная гармония. Дающая масштаб любому человеку с открытым восприятием. Не пирамиды погибшей цивилизации, но пустая комната недавно умершего родственника. Всё узнаваемо и ощущаемо, и как будто открыто к обживанию.

Посланіе митрополиту Ювеналію Благочестивый мужъ, о въ отдаленны лѣта Кто титло получилъ великаго поэта! Мнѣ скучно, милый другъ; томитъ меня хандра, И помощь мнѣ нужна отъ твоего пера! Что дѣлать? Не налить вино съ холмовъ Токая? Въ коляску ли велѣть запречь Тянитолкая? Совѣтуютъ читать; но проза такъ длинна, Къ тому же днемъ съ огнемъ ищи Карамзина! Не лирику жъ читать! Сей ладъ серьезный, грозный И тягостный весьма набухъ въ крови венозной; Полегче что-нибудь, по вкусу, по плечу; Хочу твоихъ сатиръ, сатиръ твоихъ хочу! Ты говоришь: въ груди изсякли жизни силы; Бумаги нужной нѣтъ, и высохли чернилы. Угасъ ли огнь души, тупы ль карандаши, — Нѣтъ нужды, милый другъ, сатиру напиши! Ты говоришь: сей путь писателю опасенъ, И высока цѣна за сочиненье басенъ; Наточены ль мечи, крадется ль тать въ ночи — Нѣтъ нужды, милый другъ, пороки обличи! Ты прежде обличалъ несносное тиранство, Траяна порицалъ и гнусное траянство, И мучить христіанъ, въ борьбѣ съ державнымъ зломъ, Властителю претилъ и словомъ и жезломъ; Когда онъ бралъ деньгу съ общественныхъ уборныхъ, Не ты ли критикъ былъ сихъ вожделѣній вздорныхъ? Верни тотъ прежній пылъ, и доблесть ту верни! Не менѣе ничуть пороковъ въ наши дни. Во-первыхъ, обличи злонравіе Европы: Она подъ общій миръ устроила подкопы И, жадная всегда до русскаго добра, Знамена развернувъ, надѣла кивера. Не самъ ли Бонапартъ, грызомый страстью къ злату, Въ Калугѣ осадилъ казенную палату? Не Гитлеръ ли засимъ, явившійся въ Торжкѣ, Искалъ его въ шкафу и въ глиняномъ горшкѣ? Сарай ли пораженъ, разбомбленъ ли коровникъ, Разрушенъ ли гаражъ, — не Бисмаркъ ли виновникъ? Онъ ведрами вино, онъ бочкой брагу пилъ И тѣмъ тевтонскій духъ въ Европѣ укрѣпилъ. Не лучше нашъ народъ: поддавшися соблазнамъ, Увязилъ онъ страну въ болотѣ непролазномъ. Ему великій вождь къ величью кажетъ путь, А двигаться туда не жаждетъ онъ ничуть. «Впередъ! и вашихъ женъ, и вашихъ чадъ заложимъ!» Народъ же взовомъ симъ нимало не тревожимъ: «Коль хочешь раздвигать державы рубежи, Своихъ ты женъ и чадъ, пожалуй, заложи». Пороковъ множество, куда ни кинешь взоры, Сатирика перу — широкіе просторы. Сатиру напиши, утѣшь меня, прошу, Тогда тебѣ въ отвѣтъ я оду напишу.

Коты ‎Котики тучные, звѣри мохнатые! Раньше хозяина, громче будильника Мчитесь вы, страстью обжорства объятые, Грезя скорѣе достичь холодильника. ‎Что же васъ гонитъ: къ лотку ли стремленіе? Злоба ль сокрытая? Зависть взаимная? Или на васъ тяготитъ преступленіе? Вами разодрана, можетъ, гостиная? ‎Нѣтъ, вы наскучили старыми креслами... Чужды вамъ двери и чужды прещенія; Вѣчно-голодные, скудные чреслами, Нѣтъ вамъ покою и нѣтъ насыщенія!..

👆По нынѣшнимъ скуднымъ времянамъ, между прочимъ, это очень и очень немало, почти что признаніе геніальности.

Приснилась фраза: «В литературной табели о рангах, батенька, вы не более чем Амфитеатров».

Пожалуй, вся «Анна Каренина» стоитъ меньше единственнаго Пушкинскаго наброска длиною въ двѣ страницы: «Въ Коломнѣ на углу маленькой площади» (1831). Фабула сходна; докончи Пушкинъ эту повѣсть, онъ уложился бы въ 100 страницъ, притомъ очень хорошимъ стилемъ, и, конечно, не замаралъ бы себя морализаторствомъ. Русская словесность была бы спасена хоть отчасти: мы бы избавились отъ гнуснаго Левина.

На Античную тему Мнѣ имя — Гоноратъ, я былъ мудрѣйшимъ въ Римѣ, Троянскій мужъ и брань отрадой были мнѣ... Увы! женился я на сладостной Гедѵмѣ: Теперь и самъ я мужъ, и бранью сытъ вполнѣ.

Асклепію, возкуряя манну Всеврачь Асклепіе, властителю Пеане, Недугъ цѣлителю чрезъ мощь зачарованій, Будь милостивъ къ трудамъ и здравіе излей, Недуги отжени, избави злыхъ смертей, Всходорастителю, податель благостыни, Злоборче велечтимъ, могущій Фебовъ сыне, Недугъ и болей врагъ, Гѵгеи мужь благой, Гряди, спасителю, и добру смерть устрой. Ἀσκληπιοῦ, θυμίαμα μάνναν Ἰητὴρ πάντων, Ἀσκληπιέ, δέσποτα Παιάν, θέλγων ἀνθρώπων πολυαλγέα πήματα νούσων, ἠπιόδωρε, κραταιέ, μόλοις κατάγων ὑγίειαν καὶ παύων νούσους, χαλεπὰς θανάτοιο τὲ κῆρας, αὐξιθαλὲς κοῦρος καὶ ἀλεξίκακ’, ὀλβιόμοιρε, Φοίβου Ἀπόλλωνος κρατερὸν θάλος ἀγλαότιμον, ἐχθρὲ νόσων, Ὑγίειαν ἔχων σύλλεκτρον ἀμεμφῆ, ἐλθέ, μάκαρ, σωτήρ, βιοτῆς τέλος ἐσθλὸν ὀπάζων.

Фрагментъ напольной мозаики II–III в. н.э., найденной въ г. Августодунѣ Трансальпійской Галліи (совр. Оденъ). Ей подобало бы, на мой взглядъ, названіе: «Чудо Беллерофонта о Химерѣ». Кажется, что-то похожее было еще у восточныхъ варваровъ...

Пишутъ, что въ Самарской губерніи принято рѣшеніе возстановить памятникъ Е. И. В. Александру Николаевичу, замѣненный большевиками на памятникъ картавому лысому. Неизвѣстно, что̀ изъ этого получится, но сама уже новость вызываетъ оторопь: кажется, это единственное положительное (хоть и всего лишь сѵмволическое) рѣшеніе властей за очень и очень продолжительное время. Смѣшно, что иниціатива, естьли вѣрить губернатору, принадлежитъ нѣкту Павлу Морозову.

Пишутъ, что въ Самарской губерніи принято рѣшеніе возстановить памятникъ Е. И. В. Александру Николаевичу, замѣненный большевиками на памятникъ картавому лысому. Неизвѣстно, что̀ изъ этого получится, но сама уже новость вызываетъ оторопь: кажется, это единственное положительное (хоть и всего лишь сѵмволическое) рѣшеніе властей за очень и очень продолжительное время. Смѣшно, что иниціатива, естьли вѣрить губернатору, принадлежитъ нѣкту Павлу Морозову.

De nostris temporibus https://onychius.livejournal.com/14258.html?newpost