Опыты чтения

#ОЧ_редакторское Читаю описание любовной сцены. Вообще я такое не люблю, потому что в этом деле сложно обойтись без штампов или кринжа, но тут автор сосредоточился на внутренних переживаниях ГГ, так что очень даже хорошо получилось — нежно, душевно, даже сторонникам нравственности не придраться. Но тут посреди этой идиллии звонит телефон. И всё бы ничего, только действие происходит на космическом корабле в глубоком космосе на таком расстоянии и времени от Земли и уж тем более от телефонов, что и представить невозможно. С тем же успехом герои после секса могли бы закурить от огнива. А меня из гиперпространства выбрасывает прямо в кресло редактора, где я такая поправляю на переносице очки. Уж не знаю почему переводчик выбрал именно это слово в данном контексте, но о такую мелочь можно знатно споткнуться в тексте. Ничего. Переиздадим.

Напишу, наверное, даже не обзор, а рецензию в какое-нибудь приличное СМИ, а то пролетит же незамеченным, а у этой серии и так, увы, достаточно низкий коммерческий потенциал. Надеюсь, импринт дотянет хотя бы книги до пятой, пока автор был на пике формы. Дальше там уже вот такая, понимаешь, загогулина начинается, но и это я тоже буду продолжать читать, потому что люблю не могу, вот почему. Расхерачило меня в этот раз посильнее, чем в детстве. Не только из-за достаточно кровавой концовки, сколько из-за того, что стала больше понимать. Чтобы в реальности состоялись такие люди как Хонор Харрингтон, нужно и чтобы у власти были такие люди как братья Хэмиши, хоть парочка таких, и чтобы на местах работали такие как дама Эстель, небезразличные. А у нас одни грёбаные Яначеки и Павлы Янги на каждом, бл, шагу...

Друзья, а вы еще помните где находится Центральный Дом художника на Крымском валу? Старожилы помнят. Но вспомнить надо нам всем, потому как ярмарка non/fictio№28 пройдет в этом году именно там. 2-6 декабря 2026 года. На день больше, чем обычно. Теперь точно. С 1999 по 2018 год ярмарка проходила только в ЦДХ. Юбилейная 20-я в декабре 2018 года стала последней, проведённой в этом легендарном здании перед его реконструкцией. С 2019 ярмарка проходила уже в Гостином дворе на Ильинке. Иногда стоит оглянуться в прошлое, чтобы понять, что мы растеряли, а в чем выросли в дороге. Гостиный двор хорош. Но в этом году до встречи в ЦДХ!

Книжные боги к нам в этом году как-то вообще не милостивы. Знать бы за какие грехи.

Наткнулась на одном, на минуточку, "профессиональном" портале фантастики на отзыв на Bookship, который не могу не прокомментировать, несмотря на принципы: "у неё там женщины ведут себя как мужчины, а мужчины как женщины". Оставив вторую часть претензии на вотэвер зет мин, хочу проиллюстрировать первую часть. Это когда ты такая приходишь вся такая деловая леди на каблах с презентации, где активно пыляла звёздную пыль в лица, в офис, а там курьер — надо разгрузить пять ящиков книг, и у него нигде в накладной не сказано, что доставка до двери. И ты такая, на каблах, херачишь эти пять ящиков на себе натурально в лифт под взглядом этого курьера, потому что его работа маленькая, ему только накладную подписать. УДИВИТЕЛЬНО, ребята, чего ж у меня женщины так себя ведут? Ну, потому что это реальность для меня уже давно, наверное. Бесите, мальчики. Хотя, чо там, мальчики. Так, мелкота. За сигами разве что послать, но мы ж не курим.

Ирене Вальехо. Папирус. Изобретение книг в древнем мире

На самом деле, оборачиваясь на всемирную историю уничтожения книг, мы понимаем, что куда более странным и редким — как оазис, дивный рай, Шангри-Ла, лес Лотлориен — кажется видение другого мира: принятие свободы слова. Писаное слово жёстко преследовалось на протяжении веков, и периоды мира, когда в книжные лавки заходят только спокойные покупатели, которые не размахивают флагами, не тычут укоряющими перстами, не бьют витрин, не устраивают поджогов, не тешатся старинной забавой, состоящей в запрете всего и вся, случаются гораздо реже, чем периоды войны.

  И вот лучшее, на мой взгляд, утверждение о важности всех книг одинаково, как важно оценивать эпоху не в прямолинейности «хорошо» или «плохо», но в комплексе её сложности, противоречия, соединения чудовищного и великолепного (жирный шрифт мой):  

Книгами даны нам в наследство все истории: лучшие, худшие, противоречивые, неоднозначные, тяжёлые. Хорошо, что они все у нас есть: это помогает думать и позволяет выбирать. Нельзя не поражаться причудливой смеси творчества, великолепия, насилия и попрания, свойственной цивилизациям, заложившим основы Европы. Это недоумение — почти аксиома позднего Нового времени. В 1940 году, одном из самых страшных в европейской истории, Вальтер Беньямин, находившийся в оккупированной Франции, написал своё знаменитое суждение: «Не бывает документа культуры, который бы в то же время не был документом варварства».

  В-третьих, сочетание объекта исследования с собственным голосом. Эта книга не только исследование или статьи о книгах, это ещё и отчасти автофикшен, особенно пронзительный в некоторых местах: «В детстве я думала, что все книги написаны лично для меня, и единственный в мире экземпляр лежит у меня дома». И: «Если тебе читают, значит, пекутся о твоём удовольствии: это акт любви, перемирие в схватке с жизнью». И: «…все мы, читатели, носим внутри тайные личные библиотеки, составленные из тронувших наши души слов». Очень болезненно и точно отзывается для меня глава, в которой Ирене Вальехо рассказывает о своём собственном детстве читателя, наполненном с одной стороны любовью и вниманием родителей, с другой стороны — буллингом в школе. Это могли быть и мои слова, у нас общая тьма и общая подпитка:  

Насилие среди детей, среди подростков продолжается, потому что оно окружено кольцом непроницаемой немоты. Годами меня утешала мысль, что я не стукачка, не позор класса, не трусиха. Что я не пала. Из-за неверного понимания чувства собственного достоинства, из-за стыда я подчинялась норме: кое о чём нельзя рассказывать. И моё желание стать писательницей — запоздалый бунт против этой немоты. Кое-что, о чём нельзя рассказывать, — это как раз то, о чём обязательно надо рассказывать. Я решила стать ябедой, стукачкой. Корень письма часто теряется во тьме. Моя тьма — вот она. Она питает эту книгу и, может, вообще всё, что я пишу.

  И, наконец, у нас с Вальехо общие книги для чтения. Почти. Я безумно завидую её классическому образованию, потому что мне в детстве никто не открыл Сапфо и другие древнегреческие женские голоса, мне пришлось искать их самой, и Илиада и Одиссея были моим собственным поиском. Большую часть классики, на которой базируется вся наша культура, я не прочла до сих пор. Но, перепрыгнув через этот барьер, в целом мы читали то же самое, и вот я узнаю цитаты не только из Умберто Эко, но и из Пола Остера, и, о чудо, встречаю «Добывай покровителя скорее!» Марциала, которого знаю не из собственного чтения, а из книги Любови Сумм, которую, уверена, Вальехо не читала.   Меня завораживает как автор (и переводчица Дарья Синицына, разумеется, тоже!) работает со словом, как много и по-разному она думала на тему книг. Ни один аспект не ускользнёт от её рассуждений: от внешности предмета до сложностей, связанных с производством. От названия до эпиграфа. От чтения вслух до всех оттенков молчания и цензуры. Это лучшая книга о книгах, которую я читала с тех пор, как серьёзно взялась изучением этого вопроса, и лучшая из всех, с которой можно начать дорогу в мир книг.

«Папирус. Изобретение книг в древнем мире» Ирене Вальехо, перевод с испанского Дарьи Синициной. Издательство «Синдбад», 2025 г.   Ася Шев на презентациях и дискуссиях любит задавать авторам вопрос: какую книгу из существующих вы хотели бы написать (завидуете, что написана не вами)? Теперь у меня есть ответ на этот вопрос. Очень-очень завидую Ирене Вальехо, она сбыла мою мечту, которая я ещё даже не знала, что мечта! Но радость работы с книгами в том и заключается, что на эту тему можно рассуждать очень много и разнообразно. Так что, может, я свою подобную книгу тоже ещё напишу.   Чувствуется, что автор — филолог-классик, которая очень любит то, что изучает и наслаждается, когда делится этим с другими. Под руку с ней Платон и Марциал входят в комнату как старые знакомые. Она протягивает ниточку от самых древних способов бытования книг к нам, в современность. Почти каждую главу Вальехо начинает с древнегреческой и древнеримской историй. Иногда это исключительно рассказ об истории книгоиздания, но чаще автор ходит по разным историческим эпохам, чтобы провести параллель. Эта книга — скорее сборник статей, некоторые мысли и даже предложения иногда повторяются в разных местах для иллюстрации похожих идей. Вальехо ведёт колонку в газете. Если не все, то часть текстов точно пришли оттуда, но происхождение их хуже точно не делает.   Поскольку очевидно, что «Папирус» — это книга о книгах, я просто остановлюсь на тех главах, которые мне сильнее всего отозвались, мысли из которых я часто привожу для иллюстрации собственных размышлений.   Во-первых, книга как вещь сама по себе и не имеющая аналогов, ведь это вообще ядро всего моего книжного интереса. Меня часто спрашивают какую книгу я бы спасла из пожара или забрала бы с собой в космос/на необитаемый остров. Вальехо, кстати, тоже приводит пример с необитаемым островом, но немного в другом контексте, я сейчас не о нём. В наше время больших тиражей спасение книги из пожара не станет приоритетной задачей даже для упоротого библиофила. Есть ценные лично для меня экземпляры, об утрате которых я бы жалела. Но Ирене Вальехо пишет о куда более насущной проблеме — потеря информации из-за смены носителя. Сколько свитков были загублены при переписывании, сколько данных пропали при переходе с дискет на CD! Сколько книг попали под нож после оцифровки, которая не сохранилась при случайном глюке. Я пишу эти строки в день, когда у меня не открылись Яндекс.Книги в связи с атакой на дата-центр. Все данные лично я сто раз сохраняю и пересохраняю на съёмные жёсткие диски, но проблема с ними в том, что они ломаются точно так же, как дискеты. А интернет, как мы выяснили, очень даже ограничен. Нам, конечно, нужен интернет 3.0, куда мы не пустим правительства и корпорации, и это уже никакая не научная фантастика. Наши облачные хранилища сегодня оказываются не прочнее свитка папируса, рассыпавшегося в руках у неаккуратного читателя в ?? году до нашей эры. Сегодня, и на века вперёд перед нами нет ничего более прочного, чем бумажная книга, переплетённая способом, который усовершенствовал Альдо Мануций.   Во-вторых, цензура. Выше я приводила очень много цитат, которыми Вальехо описывает полную неспособность властей где бы то ни было, в любые времена, попыток остановить распространение мыслей. Вот и у Дарнтона я читаю те же убеждения торговцев XVIII века: «проползём между расставленными солдатами, проберёмся горными тропами». И ведь пробивались же. Потому что мир уже был готов к этим изменениям и не был готов терпеть препятствия со стороны, неважно, насколько суровой была кара. Казалось бы, этот урок истории преподавался человечеству много раз, но нет, мы его до сих пор не выучили.

Больше всего мне нравится вариант французов. И по сюжету подходит хорошо, и героиня есть, но слишком хорошо закрыта скафандром.

Вот ещё обложка японского издания. Нимиц: ня, смерть! Блик!

Так, ладно, признаюсь, была не слишком справедлива к Максу Олину насчёт ОДНОГО акцента в обложке "Станции Василиск". Другие художники тоже с этим не очень справились. Очень сложно (да и не так уж важно!) всё-таки показать длину волос героини, одновременно при этом надев на неё белый берет. А эта часть униформы должна присутствовать обязательно (но не каблы, дорогой товарищ Олин, не каблы, это не прощу никогда). Обойтись без капитанского берета в облике героини постарались в одном из первых американских изданий, прилагаю её к посту. Тут Хонор больше похожа на Шурочку Азарову гусары, молчать, а мантикорская униформа с тех пор всё-таки изменилась в лучшую сторону.

Сегодня всемирный день психического здоровья. Тут бы пошутить, что на этом корабле не празднуют, но это не шутка. Пять лет назад в этот день я лежала в больнице, потому что чуть не умерла. Весь тот октябрь в больнице я вела дневник, в который и сейчас боюсь заглядывать. Позже один друг предложил мне собрать это всё в текст и выпустить в модном нынче жанре автофикшон, но я сознательно убрала ту тетрадь с глаз подальше и села работать над Bookship. И ни разу не пожалела об этом. А теперь точно не буду, потому что в следующем году в серии "Азбука.Голоса" выходит книга моего автора Ульяны Бисеровой "Дерево и стекло", где всё намного лучше рассказано, по-моему, хотя основная тема и предмет книги совсем другой. Что очень важное я поняла за эти пять лет. Во-первых. Всем. Плевать. На. Твои. Проблемы. Кроме, может быть, родственников и близких друзей (спасибо подруге Кате, потому что без неё я бы из той больницы не вышла. Не ложитесь в госбольницы). Вам придётся вытаскивать себя из болота самим. Таблетки работают. Терапия работает. Самое сложное — заставить себя пойти к врачу. Никакого "учёта" не существует, но свой диагноз лучше держать при себе, потому что я из-за той истории с больницей как раз работу потеряла, хотя "ушли" меня очень корректно и с большими поблажками. Во-вторых, надо найти смысл. Зацепиться за что-то такое, что за вас никто не сделает. В-третьих, оно с вами на всю жизнь, и это будет продолжаться (осеннее и весеннее обострение — ни разу не шутки), можете возмущаться, можете смириться, а можно жить и поддерживать себя. Лучшая книга, которую я прочла на тему депрессии в художке — "Острые" Анны Павловой. Остальное или слишком претенциозное, или нагло врёт.

Вот эта книга была у меня самой первой, даже в той же примерно степени потрёпанности. Иллюстрация (родная) Дэвида Маттингли. Не знаю чего копья ломают по этому поводу, нормальная картинка, мне кажется...

У москвичей были Лужники, у самарцев — Ипподром. В 90-е на бывших месте конных скачек стихийно организовался рынок, как-то очень быстро он стал в основном книжным. Мой дом был в двух автобусных остановках вверх по улице Аминева, а между домами — и того быстрее. Каждые выходные в любую погоду мы всей семьёй шли на рынок. Сейчас уже не помню сколько мне было лет, около 14-15, наверное, значит, начало нулевых. Я тогда искала книгу "Вавилон 5", а когда узнала, что нет такой книги, что это исключительно телесериал и ничего больше, очень сильно удивилась (в моём представлении он просто обязан был быть КНИГОЙ, а потом уже кино), и продолжила искать. Я так нашла много интересного, например книгу Дилэни с "Вавилоном 5" на обложке (серия АСТ, в которой дизайнеры копипастили из интернета всё более-менее "космическое" и вставляли на рандомные обложки НФ), а однажды в развале самой разной фантастики, мне попалась она. Кажется, я даже купила её не с первого раза, но она дождалась меня. Это была "Маленькая победоносная война" Дэвида Вебера. Я вообще не очень помню школьные годы, потому что всё плохое со временем забывается, но книги, которые я читала тогда — они в памяти остались. Давалась эта книга мне непросто, я часто возвращалась и перечитывала абзацы, которые пролетали мимо моего сознания из-за технических подробностей. Но это было не зря, когда я, наконец, смогла представить себе карту боя и что корабли по ней в линии выстроены! И как там открываются-закрываются паруса Варшавски, как работает импеллерный двигатель, что в этом мире истребители ЛАКами называются. И, конечно, в главную героиню, такую ответственную, умную, я не влюбиться не могла — кажется, именно в этой книге, третьей по счёту, у неё уравновешенно пополам горя и радостей. А потом я как-то (возможно, на том же книжном рынке) узнала, что это не одна книга, а серия. И что их вышло на русском уже несколько штук! И это было счастье. У меня к тому времени появился интернет, и я с удивлением узнала, что зовут героиню не Виктория, и с тех пор я никогда её так не называла, даже про себя, когда читала. "На станции Василиск", по идее, первая книга в серии, попала мне в руки спустя ещё год или около того — тогда все умели ждать. И до сих пор, несмотря на другой перевод, я помню какие-то вещи почти дословно. Я писала в одном из отзывов, что мне нравится, когда автор не выдаёт мне сходу всю информацию о герое, а предлагает её немного прожить вместе с ним, в воспоминаниях хотя бы. До сих пор помню с каким облегчением и ликованием я прочитала в описании сцены тренировочного боя, что при наличии таланта тактика у Хонор Харрингтон серьёзные нелады с математикой, и что она чуть не на предпоследнем месте в Академии была по этой дисциплине, а некоторые преподаватели всерьёз сомневались в ней как в материале для будущего капитана. Для меня, девочки, оставленной на осень из-за проваленной контрольной по алгебре, написанное в этой книге реально звучало как отмена смертного приговора. Что раз у ТАКИХ людей получается (да, выдуманных, помню) выжить, выкарабкаться, стать кем-то, то и у меня, может, получится однажды. Это мелочи, конечно, главное было в другом. Дар нести ответственность за то, что ты делаешь и вдохновлять безупречной собственной работой других. Налаживать контакт вместо того, чтобы вступать в конфликт. Отступать, но не сдаваться. Не опускать руки, когда тебе все уже сказали: "ну, с этим ничего нельзя поделать". Идти, может, и не всегда победительницей, но всегда сохранять достоинство. Честь. Когда я думаю о какой-то внутренней правильности и о том самом стержне, который есть в душе, я всегда оборачиваюсь на неё. Боги, сколько воспоминаний и впечатлений распаковано, а ещё даже до середины не дошла. Короче, очному клубу научной фантастики быть, хотя бы только один раз ради этой книги. Следите за новостями.

Насчёт запрета отдельных книг вот тут хорошо цитаты подобрала как раз недавно. Со дня на день отзыв на книгу напишу. Очень хочется, как и коллегам, узнать "на каком основании", но это ж риторический вопрос, и мы его много раз слышали, а вот ответов — никогда. Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать. Ну, и осень ещё. У отдельных людей. Переживём.

Франсуа Девант из Дижона, выплативший 500 ливров штрафа, в своё оправдание сказал, что установленные Гильдией высокие оптовые цены заставили его искать более дешёвых поставщиков и начать торговать по демпинговым ценам, благодаря чему круг покупателей расширился, а книжное потребление увеличилось, что было не только в его интересах, но и в интересах читателей.

Роберт Дарнтон "Издатели и пираты" То есть, ты даёшь привилегии (во всех смыслах этого слова, ещё и бессрочные) своим друзьям и друзьям друзей, которые живут в центре страны, ограничиваешь людей, которые хотят составить реальную конкуренцию, штрафами и чудовищными административными заборами, а когда находишь у себя под боком подпольный и очень успешный рынок, искренне удивляешься — ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ? И правда, хмм... Вообще отличный пример ещё того как развращают корпорации и что бывает, когда большие деньги крутятся только в столице. Наверное, французы эпохи Просвещения ненавидели Париж так же, как россияне сегодня ненавидят Москву.

🌳 «Абрикобукс» запускает лекторий! ⭐️️️️️️️ Приглашаем на онлайн-встречи тех, кому интересна современная детская литература и живые форматы взаимодействия с ней: читателей, писателей, блогеров и общественников, преподавателей, библиотекарей, литературоведов, специалистов по чтению — всех книжников! ⭐️️️️️️️ Наши авторы и друзья будут делиться знаниями о детско-подростковой литературе, опытом создания книжных событий и мероприятий, а ещё — реальными инструментами, помогающими писать, читать и осмыслять прочитанное. ⭐️️️️️️️ Вебинарные блоки будут чередоваться с семинарскими и практическими в формате мини-лагерей, в которых вы сможете освоить новые книжные навыки, учась у лучших. Будет интересно! ⭐️️️️️️️ Первая встреча состоится уже 7 октября в 19:00 по Москве: Екатерина Соболь, автор фэнтези-цикла «Дарители» и экшен-детектива «Приключения экспоната», проведёт эфир на тему «Жизнь как приключение. Книги, которые помогают проявляться и интересоваться». О всех подробностях расскажем совсем скоро. До встречи в новом онлайн-пространстве — в лектории «Абрикобукса» ✨ Иллюстрация Марии Некрут

Абрикобукс запускает свой лекторий, и уже сегодня будет встреча с Екатериной Соболь. Коллеги давно мечтали сделать этот проект для писателей, библиотекарей и читателей, которые хотят больше узнать о современном литературном процессе. Приходите, будет интересно.

Ошибкой было начать читать одновременно "Издатели и пираты" и "На станции Василиск". Ошибка. Не делай так, Маша. [Продолжает делать]