Культурный код

​​# 221. Как образ противоположного пола действует в нашей психике и почему так важно интегрировать противоположности? 1. Читать ВКонтакте 2. Читать на Яндекс-Дзен 3. Аудиоверсия YouTube (файл отдельно сброшен выше) 4. Дополнительные материалы и поддержать проект 5. Что такое «Письма»: инструкция по применению

​​​​Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов. Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали. Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни. Подари мне тонкое чутьё, чтобы отличать первостепенное от второстепенного. Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством. Помоги мне понять, что мечты не могут быть помощью. Ни мечты о прошлом, ни мечты о будущем. Помоги мне быть здесь и сейчас и воспринять эту минуту как самую важную. Убереги меня от наивной веры, что всё в жизни должно быть гладко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, благодаря которой мы растём и зреем. Напоминай мне, что сердце часто спорит с рассудком. Пошли мне в нужный момент кого-то, у кого хватит мужества сказать мне правду, но сказать её любя! Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению. Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного дара судьбы. Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло. Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем «внизу». Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни. Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо. Научи меня искусству маленьких шагов. Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Что же касается меня, то я когда-то пришёл к заключению, что ничего святого ни во мне, ни в других человеческих существах нет и что все мы просто машины, обречённые сталкиваться, сталкиваться и сталкиваться без конца. И, за неимением лучших занятий, мы полюбили эти столкновения. Иногда я писал о всяких столкновениях хорошо, и это означало, что я был исправной пишущей машиной. А иногда я писал плохо – значит, я был неисправной пишущей машиной. И было во мне не больше святого, чем в «понтиаке», мышеловке или токарном станке. Курт Воннегут. «Завтрак для чемпионов»

— Всегда поражался, — тихо сказал Шестипалому Затворник, — как здесь всё мудро устроено. Те, кто стоит близко к кормушке-поилке, счастливы в основном потому, что всё время помнят о желающих попасть на их место. А те, кто всю жизнь ждёт, когда между стоящими впереди появится щёлочка, счастливы потому, что им есть на что надеяться в жизни. Это ведь и есть гармония и единство. Виктор Пелевин. «Затворник и Шестипалый»

То, что ты ищешь — ищет тебя. Джалаладдин Руми

​​Когда человеком завладевает придирчивость, его ум превращается в агрессивный фильтр, который умаляет и отбрасывает все хорошее, но при этом намертво вцепляется в дурное и накачивает его вниманием, пока оно не разрастается до исполинских масштабов. С настроем придирчивости мы упускаем изобилие красоты перед собственным носом, но от нас не ускользнет и малейшее уродство вдалеке. Мы не видим богатства возможностей, но зорко подмечаем опасности и риски. На солнце мы видим пятна, на небе — тучи, на цветке — завядшие лепестки, на лице — прыщи. Придирчивость искажает восприятие и перемещает человека в мрачное Зазеркалье, в котором крошечный недостаток перекрывает огромные достоинства. Мы отчаянно пытаемся приспособить мир к своим требованиям, но какие бы изменения ни происходили, у нас тотчас возникают новые придирки. В этом Зазеркалье нет конца списку вещей, которые могут стать поводом для недовольства. Так выглядит бедность в субъективном ее измерении — это ощущение, что у нас нет чего-то крайне нам нужного. И пока мы придираемся, мы пребываем в неустранимой и беспросветной нищете, в вечном дефиците. Даже если мы окружены роскошью и избалованы самыми щедрыми дарами судьбы, мы все равно ощущаем и себя, и всю свою жизненную ситуацию бедными, неполноценными, несовершенными. Кровать или слишком мягкая, или слишком жесткая, наш учитель или слишком лаконичен, или слишком многословен, на улице или слишком ветрено, или царит удушающий штиль. Для нас все «не то» и «не так». Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 197)

​​​​​​Есть люди, как тигры, жаждущие лизнуть крови. Кто испытал раз эту власть, это безграничное господство над телом, кровью и духом такого же, как сам, человека, так же созданного, брата по закону Христову; кто испытал власть и полную возможность унизить самым высочайшим унижением другое существо, носящее на себе образ Божий, тот уже поневоле как-то делается не властен в своих ощущениях. Тиранство есть привычка; оно одарено развитием, оно развивается наконец в болезнь. Я стою на том, что самый лучший человек может огрубеть и отупеть от привычки до степени зверя. Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и наконец сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становятся для него уже почти невозможен. К тому же пример, возможность такого своеволия действует и на всё общество заразительно: такая власть соблазнительна. Общество, равнодушно смотрящее на такое явление, уже само заражено в своём основании. Одним словом, право телесного наказания, данное одному над другим, есть одна из язв общества, есть одно из самых сильных средств для уничтожения в нём всякого зародыша, всякой попытки гражданственности и полное основание к непременному и неотразимому его разложению. Фёдор Достоевский. «Записки из Мёртвого дома».

Лао-цзы говорил: Мудрецы не носят странных одежд и не ведут себя непонятным образом. Их одежды не являются нелепыми, их поведение незаметно. Они не гордятся публично своими успехами и не пугаются, когда испытывают нужду. Они не хвастают своей знаменитостью и не стыдятся того, что никому не ведомы. Они необычные, но и не странные. Все они используют то, на что нельзя указать; это называется величайшим мастерством. Вэнь-Цзы

Если вы не можете объяснить что-то простыми словами, вы не до конца это понимаете. Альберт Эйнштейн

То, к чему ты стремишься, с тобой, оно, мой друг, находится внутри тебя. Если ты доволен судьбою, ты останешься в покое. Не тот счастлив, кто жаждет лучшего, а тот, кто доволен тем, чем обладает. Ты спрашиваешь: если счастье в нас, почему столь немногие его достигают? Потому что людям трудно управлять собой, и потому что не научились обуздывать свои влечения. Извилистыми тропами, холмистой местностью, через глубокие рвы несётся безумный всадник, не умеющий управлять конём. По морям, по землям, сквозь железо и огонь несётся тот, кто неразумный дух не направляет разумом. Григорий Сковорода

​​Жизнь — это не шахматная партия, которая заканчивается матом и складыванием фигур в коробку; это продолжающийся созидательный процесс. Герой, который, победив дракона, решает, что его миссия окончена, совершает метафизическое самоубийство. Он пытается законсервировать момент триумфа, но все живое, что перестает течь и обновляться, начинает гнить. Стереотипный хэппи-энд есть добровольный отказ героя от еще не отзвучавшего Зова судьбы. Он выглядит хуже смерти, ибо более смертелен, чем сама смерть. В конце хорошей истории должна быть или смерть (ибо это в любом случае конец любой из историй и, так сказать, дело житейское), или намек на продолжение приключений. Когда это случалось, я был рад, поскольку тем самым смысл был сохранен. Одним из вариантов достойного завершения героического мифа, предваряющего смерть героя, является не уход на пенсию, а взятие на себя принципиально новой миссии: воин становится мудрецом, а ученик — учителем. Именно такой ход используется во многих ключевых историях современности: Оби-Ван Кеноби обучает Люка, Гэндальф направляет хоббитов, а Дамблдор наставляет Гарри Поттера. В этом переходе от героя-воина к герою-наставнику нет потери смысла — есть его трансформация. Ответственность меняет форму, но не исчезает. Теперь герой не сражается с драконами сам — он передает свое знание тем, кто будет сражаться после него. Он разделяет добытые им сокровища из накопленного опыта и мудрости с другими в самом прямом смысле. И это, возможно, высшая форма любви в архетипе героя: не просто действовать самому, а сделать так, чтобы после тебя остались те, кто способен продолжить это великое дело. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 208)

Если человек не верит в удачу, у него небогатый жизненный опыт. Джозеф Конрад

Эгоизм — это естественное свойство человека. Вы требуете бескорыстия от других, но это ведь чудовищная претензия: вы хотите, чтобы они пожертвовали своими желаниями ради ваших. С какой стати? Уильям Моэм. «Бремя страстей человеческих»

​​Непостоянство мира и непостоянство ума невозможно контролировать, ибо делать это некому и нечем. Порой мы действительно используем выражения, наподобие «овладеть своим умом», «управлять восприятием» и даже «контролировать свои эмоции», но эти грубые обозначения нужны лишь для удобства и разнообразия речи. Это необходимые уступки сложившимся традициям передачи смыслов. Нет никаких проблем в том, чтобы употреблять слово контроль в подобном метафорическом значении, но только если мы отдаем себе отчет в том, что это на самом деле означает. Нужно всегда делать для себя мысленную пометку возле этих привычных нам слов, объясняющую их истинное значение. Тот контроль за жизнью и умом, который благ и возможен, совсем не похож на то, как водитель управляет автомобилем, пользователь — компьютером или начальник — подчиненным. Это скорее общение на равных, искренняя коммуникация без заготовленного итога. Точка начала всякой коммуникации есть умение слушать, то есть внимательное и свежее осознание. Наблюдая за непостоянством ума в медитации, мы осознаем, что нет смысла цепляться за проносящиеся в нас переживания и бесконечное мельтешение из «хочу» и «не хочу». Это не константы и не наши личные характеристики, а весьма своевольные продукты мимолетного контакта чувств с объектами. Эмоции и чувства, настроения и желания на самом деле не принадлежат нам. Они быстротечны и взаимозависимы, и они не могут быть удержаны. К чему тогда цепляться за них? Ничто из желаемого не остается желанным навсегда — и в этом не трагедия, а освобождение. Цепляние за то, чтобы состояния ума были такими, а не иными, и попытка принудить их превратиться во что-то новое — бессмысленны и ведут к страданию. Поняв это, мы можем отпустить. Немного отпустив их, мы чувствуем небольшое облегчение. Отпустив их еще больше, мы чувствуем большое облегчение — и так далее, вплоть до полного освобождения ума. Понимая это, мы все более отказываемся от попыток контролировать свои желания. Такой свободы у нас нет и никогда не было, и все, что рождается по итогу, есть страдание и затуманивание ума. Вместо этого мы, подобно садовникам, заботимся о них, культивируем их и создаем условия для их процветания. Такая свобода у нас есть. Вы не можете силой приказать себе стать другими. Попытка переделать себя, как если бы мы были механизмом на столе инженера, приведет только к фрустрации. Мы, однако, можем коммуницировать с собой и миром, и это породит самые благие перемены из тех, которые только возможны во всякой сложившейся ситуации. Для этого нам нужно освоить три искусных действия... Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 206)

​​# 220. Почему мы приписываем миру свои качества, как отозвать свои проекции и почему это делает нас свободнее и сильнее? 1. Читать ВКонтакте 2. Читать на Яндекс-Дзен 3. Аудиоверсия YouTube (файл отдельно сброшен выше) 4. Дополнительные материалы и поддержать проект 5. Что такое «Письма»: инструкция по применению

Если вы любите фантастику и фэнтези — возможно, вам нужен литературный канал, который не считает это чтением «второго сорта». Здесь есть курс на 6 выпусков про Стругацких — не пересказ сюжетов, а попытка понять, откуда взялась советская фантастика такого уровня. Блокадное детство Бориса. Аркадий, тонувший под лёд на «Дороге жизни» и служивший переводчиком на процессе над японскими военными преступниками. Академгородки, «оттепель», целое поколение инженеров и физиков, для которых «Понедельник начинается в субботу» был не сказкой, а точным портретом их собственной жизни. «Полдень, XXII век» как программный документ поколения, всерьёз верившего, что коммунизм и звездолёты — вопрос одного-двух столетий. Был и разбор Терри Пратчетта — с той же оптикой. Только у него война не пережита лично, а унаследована: поколение, выросшее в тени травмы родителей, без прямого опыта, но с полным знанием, чем всё это заканчивается. И вместо утопии или предупреждения — комический Плоский мир, где абсурд войны и власти препарируется через смех, а не через прямое высказывание. Разная война, разное расстояние до неё, разный жанр — но в обоих случаях фантастика оказывается инструментом серьёзного разговора о реальности, а не бегством от неё. Канал «Седьмой лауреат» так и смотрит на жанр — в общем контексте литературы, а не рядом с ней. Фантастика разбирается с той же серьёзностью, что Бунин, Шаламов или Набоков. Подписаться на канал

При герцогах Борджиа в Италии на протяжении 30 лет царили война, террор и убийства, зато Италия дала нам Микеланджело, Леонардо да Винчи и эпоху Возрождения. А что дала нам Швейцария за 500 лет демократии, братской любви и мира? Часы с кукушкой? Орсон Уэллс

Не бывает эгоизма, который держался бы в своих рамках, никогда из них не выходя. Человек всегда потакает своему «Я» за счёт других. Одна жизнь всегда живёт за счёт другой жизни. Кто этого не понимает, тот не сделал ещё и первого шага к честности. Фридрих Ницше. Черновики и наброски, начало 1886 г.