ЕБИТДА

Росстат отчитался о росте реальных денежных доходов в III квартале (+4,9% в годовом выражении) и реальных располагаемых доходов (+5,1%). Главная причина роста - увеличение фонда оплаты труда. На покупку товаров и оплату услуг население тратило 81,9% своих доходов (год назад - 79%), т.е. фактически оборот розницы вышел на уровень февраля 2022-го. Ожидается, что по итогам 2023-го оборот розницы вырастет на 5,2% (обрушение в 2022-м составило 6%). Тем не менее, по данным ЦМАКП, уже с III квартала началось замедление потребительских трат.

В России любая попытка роста потребительского спроса выше около нулевых темпов будет приводить к инфляционному фону выше тренда. В России среднегодовая инфляция с декабря 2016 по декабрь 2021 (5 полных лет) была 4.6%, что близко к цели ЦБ (4%), но в новых условиях фоновая инфляция может быть стабильно выше 6-7%, почему? Любые ограничения (внешние или внутренние) приводят к потере эффективности, что снижает производственный потенциал. ▪️Торговые ограничения прежде всего на инвестиционный импорт не позволяют приобрести оборудование и комплектующее инвестиционного назначения в приемлемые сроки и при разумных издержках. Следовательно, увеличивается смета, удлиняются производственные фазы/интеграции/циклы, снижается производительность. Недружественные страны занимают от 70 до 100% в коммерческом и производственном оборудовании (остальная доля под Китаем), причем чем сложнее инвестиционный импорт – тем выше доля недружественных стран. Да, Китай за последние 20 лет достиг выдающихся успехов и практически все можно заместить китайским оборудованием, но данная трансформация может вносить коррективы, что, как правило, не добавляет интегральной производственной эффективности. ▪️Научно-технические/технологические ограничения. Ни одна страна в мире не может существовать в вакууме, поддерживая конкурентные разработки. Наука – это всегда кооперация. Какими бы гениальными не были ученые, каким бы развитым не был научно-технологический кластер, но научные достижения – это всегда коллектив и обмен знаниями и опытом. Высоко-уровневые научно-технические разработки – это многомерная конструкция и сложная интеграции фундаментальной и прикладной науки, комбинация накопленного опыта научных коллективов и технологической базы. Наука должна вызреть, особенно сложная современная наука. Нельзя по щелчку заказать технологии ни за какие деньги. Технологии – вектор приложения усилия научно-производственного потенциала в нужном направлении и время. От 85 до 100% инноваций коммерческого назначения (а не сферических коней в вакууме) создает, условный, коллективный Запад (остальное приходится на Китай). Россия с марта 2022 была вышвырнута из глобальной научной кооперации, а Китай никогда не разделит свою поляну с Россией. Не для того Китай на протяжении 20 лет вкладывал сотни миллиардов долларов, чтобы делиться технологиями. Еще Индия подтягивается, но пока вызывают сомнения создания полноценной научной кооперации с нейтральными странами. В обязательном порядке необходимо выстраивать научную кооперацию с нейтральными странами. ▪️Трудовые ограничения. Стимулирующая политика сейчас будет неэффективна, т.к. нечем масштабировать фискальные и монетарные стимулы. Да, деньги то можно влить, но кто будет производить, кто будет создавать технологии? В России сейчас нет свободных кадров: демография хуже не придумаешь (устойчивое вымирание населения с низким коэффициентом рождаемости), плюс устойчивая фоновая эмиграция квалифицированной рабочей силы и замыкание внутри СВО сотен тысяч рабочей силы ежегодно, что снижает безработицу, но одновременно и создает проблемы для экономики. Когда присутствует дефицит кадров, проблема роста экономики решается через повышение производительности труда. Однако, производительность на макроуровне, как правило, повышается через отраслевые трансформации (рост доли отраслей экономики с высокой добавленной стоимостью), но трансформации не берутся из воздуха, ровно как и импортозамещение. Для этого нужны технологии и производственная база, что зацикливает на первые два пункта. Да, есть очень достойные локальные успехи в импортозамещении, но часто – импортозамещение по-русски – это перепродать китайские товары с накруткой 100-300% с переклейным шильдиком, который, как правило тоже китайский. По-хорошему, на протяжении 8-10 лет нужно инвестировать в науку не менее 4-6% от ВВП (в 5-6 раз больше текущих), чтобы решить насущные проблемы и создать базу под импортозамещение так, как это делал Китай. Пока приоритет науки скорее снижается, что оголяет технологический суверенитет.

Помимо Великобритании, из стран с рынком с упадком индустриальных городов сталкивалась и Германия, конкретно – Рурская область, #моногорода которой с начала XX века специализировались на добыче угля и выпуске стали. В конце 1950-х в этих отраслях случился кризис, и в течение следующих десятилетий власти стали комплексно решать проблемы территорий. Но решили куда мягче, чем это сделала Тэтчер, причем задолго до нее. Сперва выделялись дотации производствам и субсидировалось потребление угля. Позже началась переквалификация работников, чей труд уже был не нужен отрасли. Шахты закрывали постепенно — последняя прекратила свою работу только в 2018-м. Крупнейшая шахта Цольферайн стала объектом ЮНЕСКО, на месте неработающего производства сделали музей. Важную роль в преобразовании сыграли университеты — сейчас в Рурской области их больше 20, что делает регион привлекательным для инвестиций и миграции. Еще один пример — город Тамблер Ридж в Канаде, основанный в 1981-м при угольной шахте. Несколько лет он процветал, но к концу 1980-х цены на уголь начали падать, что отпугнуло инвесторов, поэтому население города стало сокращаться, и в 2000-м шахту закрыли. Но Тамблер Ридж не опустел: около него нашли следы и окаменелости динозавров, что позволило привлечь туристов. Теперь там расположен геопарк ЮНЕСКО. Сразу вспоминается российский Чебаркуль, где в 2013-м упал метеорит, из которого тоже сделали достопримечательность. Ровно с такой же проблемой и в такое же время столкнулся Маунт-Айза в Австралии, где добывали медь со свинцом, но решилась она по-другому. В 2003-м местную горнодобывающую компанию приобрела глобальная Xstrata, которая решила разместить в городе свое R&D-подразделение. В итоге Маунт-Айза из типичного поселка, выросшего вокруг месторождения, превратился в крупнейший центр исследований и разработки новых технологий добычи. Так что Россия – не одинока в своих проблемах. По крайней мере в случае с моногородами. Зарубежного опыта в качестве примера масса. Как говорится, бери и используй. Было бы желание.

Московские ТЦ живее всех живых: с 25 сентября по 22 октября плотность потока посетителей возросла на 5,7% по сравнению с тем же периодом 2022 года. В среднем по России этот показатель тоже вырос, но чуть меньше - на 3,5%. Восстановление потока ощущает прежде всего крупный сегмент (площадью более 80 тыс. кв. м), которые за месяц увеличили трафик на 13,6%. Кошмар прошлого года, кажется, начинает забываться. А если планы по поддержке отечественной fashion-индустрии перестанут быть только планами и заработают, то торговые центры только "спасибо" скажут.

Секретарь Совбеза Николай Патрушев выступил за то, чтобы обосновывать дальнейшее использование параллельного импорта: "Инвестиционная и инновационная активность компаний, особенно на рынках наукоемкой и технологичной продукции, выросла незначительно. Не способствует повышению инновационной активности в реальном секторе экономики отсутствие обоснований дальнейшего использования механизма параллельного импорта, который во многом выполнил свою роль по стабилизации ситуации на рынке товаров". Заявление - в топе Яндекса, но никакой сенсации тут нет. Ответственные за введение механизма параллельного импорта с самого начала говорили, что это никакой не НЭП - возможно, и серьезно, но точно не надолго. Изначальная задача была простая - не создать резкого дефицита товаров. И это сделать удалось - за полтора года по нему ввезли товаров на десятки миллиардов долларов. При этом все понимали - увлекаться этим не стоит, т.к. в долгосрочной перспективе "серый" импорт привести к замедлению развития производства внутри страны. Механизм давал время российским производителям выстроить производство с нуля или скорректировать его масштабы. Судя по всему, в следующем году власти перейдут от расширения списка товаров, ввозимых по параллельному импорту, к его сокращению. Тенденция со знаком плюс.

Состояние делового климата в России в октябре улучшилось по сравнению с сентябрем (результаты опроса РСПП). Индекс деловой среды в октябре вырос сразу на 3 пункта по сравнению с сентябре - до 46,5. Рост продемонстрировали все индексы, но больше всего увеличился индекс логистики - с 39,2 до 45,1. Важно, что индексы B2B (взаимодействия компаний между собой) и рынка производимой продукции пересекли отметку в 50 пунктов и снова вернулись в положительную зону. Взаимодействие государства и бизнеса также выросло - на 3,3 пункта. По данным РСПП, инвестпроекты в октябре осуществляли 72,1% компаний (+12,1% к сентябрю), нанимали работников 87,5% опрошенных организаций (+2,2%). Количество новых заказов выросло в 30% компаний - тоже отмечаем.

#Моногорода – не чисто российская проблема, она глобальная, причем давно. Пока советские индустриальные города в условиях плановой экономики более-менее неплохо справлялись со своей задачей, в странах с рыночной они уже начали деградировать. Самый известный пример – шахтерские города в Великобритании. В 1980-е Маргарет Тэтчер начала борьбу с угольной отраслью, которая на тот момент стала неподъемной для экономики Британии. Боролась жестко – рабочие места почти не сохранялись и вырубались чуть ли не под корень. За 10 лет было закрыто около 200 шахт, уволено 200-300 тыс. шахтеров. В типичном городке работу потеряло 5-10% населения. Помимо протестов, это породило три ключевых эффекта. Во-первых, уничтожался смысл существования таких городков, поскольку зачастую они идентифицировались исключительно с шахтой. Во-вторых, шахтеры лишались зарплаты, причем всей, что было экономическим шоком для их семей. Отрицательные последствия пошли дальше по цепочке: выручки лишались бары, куда перестали ходить шахтеры, строители домов и т. д. В-третьих, эти люди гордились тем, что они шахтеры. Лишение же этого статуса стало сильным психологическим ударом, в результате чего в угольных регионах Англии выросло число самоубийств. Но были и плюсы. В целом британская экономика после этого начала активно диферсифицироваться, отходя от ее сырьевой составляющей. Плюс значительная часть шахтерских семей с детьми в итоге переехала в крупные города, где дети пошли в хорошую школу, что положительно сказалось на их будущем. История с шахтерскими городами в Великобритании — один из ответов на вопрос, как можно поступить с некоторыми моногородами в России. Не всегда нужно пытаться спасти убыточное производство — иногда более целесообразно закрыть его, а город постепенно расселить. В моменте такое решение может показаться чем то ужасным, но в долгосрочной перспективе как для людей, так и для экономики в целом оно может иметь положительные последствия.

Частный сектор России формирует больше половины спроса на труд, 55% (данные по 2021 году). Однако спрос на специалистов высокой и средней квалификации в основном сосредоточен в госсекторе, особенно в его бюджетной части – чиновники, врачи, учителя, правоохранители, военные и т.п. Частный же сектор преимущественно предъявляет спрос на мало- и неквалифицированную рабсилу: работники сферы обслуживания, торговли, охраны граждан и собственности – так, в 2020 году их требовалось 140 тыс. человек, или 5,3% от всей потребности в труде, самая большая профессиональная группа по спросу (на втором месте рабочие на производстве и в строительстве, 4,7%). (Данные – «Известия Байкальского госуниверситета», №1, 2022)

В сентябре выпуск в промышленности вырос по сравнению с августом на 0,3% - в предыдущие три месяца он слабо снижался (данные Росстата). По сравнению с сентябрем 2022-го, промпроизводство выросло на 5,6%. В ЦМАКП отмечают, что отличительная особенность нынешнего роста - фронтальный характер, т.е. рост затрагивает подавляющее большинство видов деятельности. Один из главных дайверов роста - производство металлоизделий (+6,4% в сентябре при +4,6% в среднем за третий квартал), где каждый месяц фиксируется новый рекорд объема выпуска. Кроме того, продолжается рост в производстве машин и оборудования (+4,7% в сентябре при +2,2% в среднем за третий квартал) - к сентябрю объем производства в секторе превысил среднемесячный уровень 2021 года на 15%. Рост выпуска также наблюдается в секторах продуктов питания (+1,0% в сентябре), деревообработке (+0,8% и в сентябре) и химическом производстве (0,8% в сентябре). Небольшие темпы в некоторых случаях (как с "химией") компенсируются тем, что объем производства достиг докризисного уровень еще в апреле-мае - т.е. восстановительный этап пройден.