Вечерний картограф

Получил неожиданный, но очень приятный подарок от издательства «Альпина нон-фикшн»: книгу Михаила Кончица «Заповедные железные дороги». Немедленно вспомнилось английское название его проекта, на страницу которого в иностранных соцсетях был подписан в прежние времена: Heartwarming Railways. Название очень правильное, потому что ё харт гетс рили ворм когда только читаешь об этих маршрутах, а уж что переживали участники экспедиций – могу только воображать. Но, помимо умиления и душевной теплоты, также всегда испытывал некое подобие зависти: надо же было настолько классно придумать. Наверно, поэтому и к книге подступал долго и открыл ее впервые в поезде Екатеринбург – Курган, начиная нынешнее сибирское турне.   Подъезд к южному ходу Транссиба – это, конечно, никакая не заповедная железная дорога. Но по мере погружения в рассказы о Савеловской глухомани, ветке Земцы-Жарковский и Алапаевской узкоколейке явственно ощущалось, что теплота и душевность начинают разливаться и по полупустому «Финисту». Проводник с проводницей ворковали в углу вагона, периодически пыхтела кофемашина, а в импортозамещенном туалете пшикал автоматический освежитель. То? Нет, совсем не то. Но все-таки немножко то.   То – потому что любой железнодорожной поездке присуща романтика, просто одним это очевидно, а других надо убеждать. Не то – потому что книга Михаила не о маршрутах из точки А в точку Б, а о поисках тех самых ощущений. Чувства домашнего уюта в теплушке из Ельничной в Березовку, мистических переживаний в Уланово на Кругобайкалке и многих других.   Книгу просто необходимо читать с картой перед глазами – да и не с одной. Издатели заботливо оснастили ее схемами всех описываемых маршрутов, но как не захотеть увидеть более широкий контекст – или визуализировать, к примеру, куст уральских узкоколеек?   Эмоциональная часть повествования гармонично сосуществует с исторической (а также экономической, ботанической и геологической). Информация, существовавшая на периферии сознания, складывается в стройную картину, и уже никогда не забудешь, что заповедные тупиковые ветки – это части маршрутов задуманных, но так и не реализованных, или же созданных, но ушедших в небытие. Скрылся под водой путь от Иркутска до порта Байкал, не пролегли рельсы от Весьегонска до Череповца и от Жарковского до Смоленска (равно как от Валдая до Новгорода, где лишь быки моста через Волхов напоминают о грандиозном плане). Эти трассы никогда не будут доведены до конца – но у нас есть шанс обрести на них что-то важное.   Одни маршруты, описанные в книге, по сей день доступны всем желающим, судьба других под угрозой. Заповедные железные дороги уходят в прошлое вместе с селами, в которые они ведут, и людьми, которые поддерживают жизнь в этих селах. Они создавались не для того, чтобы пресыщенные наслаждениями столичные жители могли ощутить себя героями фильмов Кустурицы и Уэса Андерсона (хотя да: ощущаешь, даже только вчитываясь в текст). Подоплека их появления сугубо утилитарна. Не будет предприятий, спроса и особенно – людей, не будет и маршрутов.   Эта книга – о счастье жизни, но также об угасании, а вместе с ним и о примирении. Ушло – спасибо, что было. Вернется в виде гламурного туристического – тоже неплохо. Счастлив будет тот, кто сможет повторить. Но исполнится благодати и тот, кто прочитает. В конце концов, строки Паустовского о паровичке до Петровской академии отзываются в сердце и сегодня, когда бредешь вдоль маршрута 27-го трамвая.   Заканчиваю книгу по пути из Кургана в Петропавловск. Пограничник проявляет живой интерес не только к цели поездки и содержимому рюкзака, но и к тому, что я читаю. Показываю. «А, художественная, значит». Ну, конечно, художественная, в высшей степени. Всем рекомендуется. И да, трэвел-репорты с заповедных и не очень железных дорог воспоследствуют.