Полка

В Нью-Йорке переводчика с иврита выселяют из квартиры у Центрального парка — из-за книг. Менделю Уминеру 31 год, книг у него около десяти тысяч, и домовладелец потребовал съезжать: библиотека, по его словам, может вспыхнуть в любой момент. Сам Уминер апологетом собирательства себя не считает — книги нужны ему для работы. «В семье раввина никто бы и глазом не моргнул, увидев столько книг, как у меня. Чтение — часть моей культуры». Он учился в раввинате, стал атеистом, изучает философию, жил в Париже, вернулся в США переводить. Десять тысяч — почти скромно. У Умберто Эко личная библиотека доходила до двадцати тысяч, и на неизбежный вопрос гостей у него был заготовлен ответ: «Для человека, который, впервые придя ко мне, обнаруживает мою внушительную библиотеку и не находит ничего лучше, чем спросить: „И вы всё это читали?" — у меня есть два ответа. Первый: „Нет. Здесь только книги, которые я должен прочесть на следующей неделе. Те, что я уже прочёл, хранятся в университете". Второй: „Я не читал ни одной из этих книг. Иначе зачем мне их держать у себя?"», — из эссе «Как оправдать личную библиотеку». Вспоминается и схожая, уже классическая история — я писал о ней в «Полке» лет семь назад. Профессор Соболевский под конец жизни уже не выходил из дому, сектор собирался у него в квартире. Ремонт ему официально разрешили не делать, «потому что от перекладки книг с его полок может потерять равновесие и разрушиться весь четырехэтажный дом в Кисловском переулке» (из «Записей и выписок» Михаила Гаспарова). Библиотеку, от которой мог рухнуть дом, Соболевский завещал Академии наук. Она заняла три сырых подвала; один только каталог к ней четверо составляли два года. Меня пока не выселяют. Но такими темпами… На фотографиях — герои поста.