Roma of Superposition

Перевариваю эстетические впечатления от поездки в Суздаль. Среди них — визит в производственный цех «Дымов Керамики». Пространство — совершенно чистое и прекрасное в своей утилитарности. Под ногами — неяркое терраццо, над головой — бетонные перекрытия разной фракции, вокруг — простые серо-бежевые столы, за которыми гончары продолжают спокойно работать, не отвлекаясь от производственного процесса на гостей. На бесчисленных стеллажах — штабеля белых гипсовых форм и ряды свежеотлитых заготовок природного цвета. Глаз радуется и отдыхает от того, какая сложная, многослойная, ахроматичная колористика естественно складывается из совершенно утилитарных вещей и материалов! Само присутствие среди людей, сосредоточенно работающих за своими столами, среди пыли, зависшей в свете из окон, и вещей, на глазах рождающихся из живой материи под теплой влажной рукой, давало ощущение какой-то дивной инсталляции — одного масштабного произведения искусства, никем нарочно не созданного. Совершенно честного и чистого, потому что оно только про труд и больше ни про что. В студии, где проходил мастер-класс, мое внимание занимал стенд с пробниками глазури: десяток ваз-болванок, каждая выкрашена в свой цвет и помечена его номером. Смотрелось покруче декоративной росписи. Потому что за этим стоит монументальная идея: не украшать, делать необходимое. На производстве все как раз именно такое — необходимое. Пока цель диктует форму, произведение выглядит совершенно — естественное ограничение высвобождает самое красивое в нем. При переходе от необходимого к необязательному — магия растворяется. Так что я бы и вынес этот технический вид в коллекцию — чашка №13, ваза №41, поднос №977. Были бы простые, но характерные вещи — такие, которые не могли выйти из цеха «Дымов Керамики» иными.

Снялся у Паши Осовцова в выпуске про мужской стиль. Смотреть тут!

Сидим с командой на лекции про балы в Российской империи после насыщенного дня в Суздале — делюсь новым знанием в режиме лайв! Старуха Шапокляк получила фамилию от складного мужского цилиндра, распространившегося в 1830–40-х годах. Пружинный каркас позволял сложить головной убор в плоский диск и держать под мышкой, освободив руки на светском мероприятии. Название происходит от французского chapeau claque: «шляпа» + «хлопок» — звук, издаваемый при расправлении головного убора.

Мейк на HODAKOVA за авторством Томаса де Клюйвера — невероятно практичный, если вы сова, которой по долгу учебы / службы зачастую приходится с самого утра изображать вовлеченность!)

Давайте посмотрим на кое-что красивое! В 1920–30-е японские кафе, бары и другие развлекательные заведения активно размещали свою рекламу на спичечных коробках. Лаконичная графика соблазнов ночной жизни из архива Foodies’ Archive.

Три дня отходил на Московскую неделю моды и вот что хочу сказать. Почти в любой творческой профессии у большинства на старте возникает соблазн компенсировать недостаток мастерства избытком придумок. Как будто научиться просто хорошо делать то, чем ты избрал заниматься, недостаточно, чтобы показать всем, насколько ты творческий. Свежеиспеченный шеф еще не освоил приготовление омлета, но уже хочет удивлять неожиданными сочетаниями и сложной подачей. Едва окончивший обучение графический дизайнер пока не освоил на практике композицию и типографику, но уже умудряется впихнуть в один макет пять «эффектных приемов». В моде эта порочная логика предстает во всей красе. Показать коллекцию мало — поверх нее непременно надо возвести еще какую-нибудь самодеятельность. Тут кто во что горазд: несчастный подиум по очереди отрабатывает за театральную сцену, танцпол, концертную площадку и бог знает что еще. И чем громче разворачивается свистопляска со светопредставлением, тем меньше внимания достается вещам: предсказуемо плохо сшитым, не несущим внятной идеи и не складывающимся между собой ни в какое цельное повествование. Оговорюсь, что не имею ничего против перформанса. Хорошую коллекцию балет и пиротехника, если они к месту, легко украсят. Но сначала нужно испечь аппетитный торт, а потом уже водрузить на него симпатичную вишенку. Яркая ягодка так себе выпечку особо не спасает… Но это именно то, что многие и делали на неделе. Показ едва ли служил цели продемонстрировать одежду — одежда становилась реквизитом для чьего-то перфоманса. Вот это самолюбование меня и утомило больше всего. Мне откровенно не хватило нормальных показов, где модели не подмигивают фотографам и не замирают перед каждой камерой, а просто красиво идут в классных вещах; где играет ритмичная музыка, толково поставлен свет, так что одежду можно реально рассмотреть; где дизайнер в финале выбегает на десять секунд, кланяется и исчезает, не превращая собственный выход в еще один номер программы. Все, что мне понравилось, я постил в сторис. Этот пост про то, что лучше не видеть, поэтому фото не будет.

Три дня отходил на Московскую неделю моды и вот что хочу сказать. Почти в любой творческой профессии у большинства на старте возникает соблазн компенсировать недостаток мастерства избытком придумок. Как будто научиться просто хорошо делать то, чем ты избрал заниматься, недостаточно, чтобы показать всем, насколько ты творческий. Свежеиспеченный шеф еще не освоил приготовление омлета, но уже хочет удивлять неожиданными сочетаниями и сложной подачей. Едва окончивший обучение графический дизайнер пока не освоил на практике композицию и типографику, но уже умудряется впихнуть в один макет пять «эффектных приемов». В моде эта порочная логика предстает во всей красе. Показать коллекцию мало — поверх нее непременно надо возвести еще какую-нибудь самодеятельность. Тут кто во что горазд: несчастный подиум по очереди отрабатывает за театральную сцену, танцпол, концертную площадку и бог знает что еще. И чем громче разворачивается свистопляска со светопредставлением, тем меньше внимания достается вещам: предсказуемо плохо сшитым, не несущим внятной идеи и не складывающимся между собой ни в какое цельное повествование. Оговорюсь, что не имею ничего против перформанса. Хорошую коллекцию балет и пиротехника, если они к месту, легко украсят. Но сначала нужно испечь аппетитный торт, а потом уже водрузить на него симпатичную вишенку. Яркая ягодка так себе выпечку особо не спасает… Но это именно то, что многие и делали на неделе. Показ едва ли служил цели продемонстрировать одежду — одежда становилась реквизитом для чьего-то перфоманса. Вот это самолюбование меня и утомило больше всего. Мне откровенно не хватило нормальных показов, где модели не подмигивают фотографам и не замирают перед каждой камерой, а просто красиво идут в классных вещах; где играет ритмичная музыка, толково поставлен свет, так что одежду можно реально рассмотреть; где дизайнер в финале выбегает на десять секунд, кланяется и исчезает, не превращая собственный выход в еще один номер программы. Все, что мне понравилось, я постил в сторис. Этот пост про то, что лучше не видеть, поэтому фото не будет.

Карикатура на тему практичной моды, опубликованная в датском сатирическом журнале Ravnen в 1896 году. Женщина на прогулке облачена в ультрамодный силуэт конца века: чудесно раздутые рукава жиго (по-английски звавшиеся leg-of-mutton, «баранья нога») и пышная юбка-колокол образуют очередную историческую вариацию на тему песочных часов. Когда она садится на велосипед, костюм переворачивается. В то время новый вид транспорта поставил перед модой инженерную проблему, породившую специальные костюмы для катания — укороченные и разделенные юбки, юбки-брюки, кникербокеры и блумерсы. При этом появление женщины в брюках на публике воспринималось как нарушение правил приличия, так что девушка на картинке — вдвойне модная!

Многие довольно быстро догадались, браво! Перед вами раструм (от латинского слова, которым называли грабли) — нотное перо, которое одним движением позволило начертить все пять параллельных линий нотного стана. По расстоянию между зубцами и характеру проведенных линий исследователи сегодня могут определять происхождение и датировать музыкальные рукописи. Для этого существует отдельная дисциплина с восхитительным названием растрология.

Традиционный, но нерегулярный сеанс ментального напряжения в канале. Догадаетесь, как применялся на протяжении XV–XVIII веков инструмент на фото?

Отросшая челка — не проблема, если относиться к ней как к органической скульптуре. Парики-шторки японского хэир-артиста Tomikono в каталоге осенней коллекции Kiko Kostadinov.

Симпатичный твист на камуфляж вышел у японского South2 West8 — бренда одежды, созданного под сильным влиянием традиционной японской рыбалки тенкара, — в коллаборации с художником Беном Миллером, отличающимся весьма непосредственным методом письма — при помощи удочки. Вместо приманки крепит кисть, макает ее в краску, подобранную в тон пейзажу, и забрасывает не в реку, а установленный на берегу лист поликарбоната. Получившиеся абстракции South2 West8 переносят на одежду — это уже третья их совместная работа. Сторителлинг, конечно, продает)

Слова на русском, непонятные русскому Попался рилс про неологизмы, придуманные русскоязычными армянами. Обожаю наблюдать за нашим языком! И если изменения во времени отследить не так легко, то географические мутации куда заметнее. Когда французский был весьма практически вторым языком значительной части российского дворянства, внутри этой цветущей франко-русской речевой среды активно плодились всяческие насущные словечки и обороты, уже не вполне понятные приезжавшим в Россию французам. Так что если вам известны подобные локальные приколы, делитесь!

Услада глаз: примерка луков Марка Форне для нового клипа Троя Сивана. Медиевалкор с нами на ще надолго — пора бы ему уже перестать ограничиваться рыцарским металлоломом, а раскрыться с более романтической, придворной стороны.

В сегодня лет я узнал, что существуют ночные бабочки, которые пьют слезы спящих птиц. Мадагаскарская Hemiceratoides hieroglyphica садится птице на голову и просовывает хоботок, снабженный микроскопическими крючками и шипами, между сомкнутыми веками спящей, добираясь до слезной жидкости. Ученые предполагают, что такая трапеза (которая может длиться до 35 минут) позволяет насекомому получать необходимые соли и белки.

Галстук-трусы. Больше не тратьте время на сборы по утрам: одним движением вы надеваете этот элегантный ансамбль. Широкий выбор расцветок.

Всего один предмет из обширного «Каталога несуществующих предметов» (1969) французского художника Жака Карельмана. Он взял за основу реальное почтовое издание Manufrance, из которого можно было заказать какой угодно бытовой предмет, но заменил типично полезные товары изобретениями, которые решают бытовые задачи совершенно абсурдным образом, так что становятся совершенно бесполезными.

Много в ленте попадается, как потрёпанные шмотки освежают обильными заклёпками. Это из студии французского дизайнера Ханны Крик.

Юмористически-образовательная минутка в канале. Хундсгугель — разновидность шлема типа с сильно вытянутым вперёд конусовидным забралом. Такая форма забрала увеличивала площадь его поверхности, что позволяло снабдить его множеством вентиляционных отверстий и значительно облегчить дыхание воина.

В 2009 году немецкий художник Ханк Шмидт ин дер Бек поднялся вместе с фотографом Фабианом Шубертом в австрийские Альпы с намерением написать пейзаж. Но, столкнувшись с масштабом гор и размером собственного холста, решил писать то, что оказалось ближе в самом буквальном смысле, — узор своей рубашки. С тех пор Шмидт и Шуберт ездят по местам, где писали Моне, Сезанн, Ван Гог, Каспар Давид Фридрих и Хокни, но вместо знаменитого вида неизменно фиксируют рисунок одежды.