Другая жизнь | Инал Белгороков

Кроме того, как писал Эрих Фромм, «человек не может быть плох или хорош»*. Попытка охарактеризовать его подобным образом отражает плоский взгляд на человека. В действительности человеком управляют его потребности. Его действия, которые мы характеризуем, как плохие или хорошие являются лишь поверхностью айсберга, представляющего из себя сложное взаимодействие множества внутренних процессов, сталкивающихся с внешними обстоятельствами. *Эрих Фромм «Бегство от свободы» Но что сложнее всего, это определиться с тем, что хорошо, а что плохо. Я не предполагаю это возможным. Поэтому человека правильнее было бы определять как деструктивного, безвредного или созидающего (отношение к другим людям, любовь, доброта - это тоже форма созидания). В таком случае, мы рассматриваем лишь объективный вред, который человек может нанести другим людям, обществу и жизни в-целом или, наоборот, пользу, которую он может им принести. Подобная типология избегает навешивания ярлыков, которые всегда субъективны и более того превращаются в мнение человека о самом себе, часто безосновательное, поскольку плохим можно без разумной фильтрации признать многое. Настоящее зло всегда представляет из себя деструктивную энергию (а не безобидный в сущности поступок, который кем-то был охарактеризован как безнравственный). Таким образом, на самом деле человеку не требуется чувство вины для того, чтобы регулировать своё поведение и оставаться человечным. Более того, как мы выяснили, человеку нужно право быть виновным без чувства вины, право быть «плохим» человеком, право не приравнивать свою ценность к моральной безупречности. Для того, чтобы оставаться человечным человеку необходимо иметь возможность заботиться о себе, а для этого в свою очередь требуется понимание своих потребностей и умение их удовлетворять. Человечность - это, буквально, содержание в себе человека. Но содержать в себе человека значит учитывать потребности, продиктованные человеческой природой. ...продолжение следует

Продолжение эссе То есть мы не можем заранее проконтролировать нравственное содержание всех своих будущих действий потому, что мы люди. Контроль превратит человека в невротика, который либо перестанет действовать вовсе, чтобы не совершить «глупостей», либо будет действовать, изъедаемый сомнениями и тревогой, проверяя заранее каждый свой следующий шаг. Но мы можем постараться исправить то, что сделали, если на то будут основания. Сам Эрих Фромм называл моральную ипохондрию специфической формой нарциссизма из-за болезненной сосредоточенности человека на своей моральной безупречности. В конце концов сосредоточенность на своих моральных качествах не сильно отличается от сосредоточенности, к примеру, на качествах внешних и обнажает лежащее в её основе переживание за свою репутацию - в своих собственных глазах и в глазах окружающих. Ролло Мэй, что тоже примечательно, рассматривал самопрезрение или самобичевание, как суррогат самоуважения. Он писал об этом таким образом: «Обличение самого себя - самый быстрый способ получить суррогат чувства собственного достоинства. Это как если бы человек говорил самому себе: «Посмотрите, какой я замечательный: у меня такие высокие идеалы, и мне так стыдно за себя, что я до них не дотягиваю»»*. И немного далее: «Таким образом, в большинстве случаев самоотрицание - это ширма, прикрывающая высокомерие». *Ролло Мэй «Человек в поисках себя» Интересно также и то, что именно человек, чувствующий себя виновным, как правило, не готов исправиться, поскольку признание себя виновным наносит колоссальный удар по чувству собственной значимости, защищая которое он будет готов притворится невиновным, а может быть и вовсе перейдёт в нападение, выгораживая себя и обвиняя всех вокруг, ведь его конечная цель заключается не в выяснении правды, а в сохранении своей репутации - не только перед другими, но и перед собой любой ценой. Мы можем это заметить, наблюдая за детьми: когда ребёнку страшно быть виноватым, он лжёт и всячески скрывает правду, когда же он имеет право быть виновным, он готов открыто сознаться в содеянном. Ещё раз повторюсь, что человеку важно иметь право провиниться, не опасаясь быть осуждённым, и тогда несуществующая совесть вступит в действие, показывая нам, что человек человечен и хочет быть человечным, когда ему не требуется защищаться. Интересно также и то, что именно человек, чувствующий себя виновным, как правило, не готов исправиться, поскольку признание себя виновным наносит колоссальный удар по чувству собственной значимости, защищая которое он будет готов притворится невиновным, а может быть и вовсе перейдёт в нападение, выгораживая себя и обвиняя всех вокруг, ведь его конечная цель заключается не в выяснении правды, а в сохранении своей репутации - не только перед другими, но и перед собой любой ценой. Мы можем это заметить, наблюдая за детьми: когда ребёнку страшно быть виноватым, он лжёт и всячески скрывает правду, когда же он имеет право быть виновным, он готов открыто сознаться в содеянном. Ещё раз повторюсь, что человеку важно иметь право провиниться, не опасаясь быть осуждённым, и тогда якобы несуществующая совесть вступит в действие, показывая нам, что человек человечен и хочет быть человечным, когда ему не требуется защищаться. ...продолжение следует

Про страх смерти

Продолжение эссе Последний эпизод Я не говорю о произволе и ещё раз повторюсь про необходимость существования ответственности, выражающей некоторую объективную закономерность между действием и последствием. Однако как правило мы осуждаем людей за то, что они другие, в их поступках не содержится зла как такового, а содержится неудобство для нас самих. Но ведь разнообразие личностей должно означать разнообразие способов жить. Каждый человек пытается жить так как у него получается это делать. И очень часто то, что мы воспринимаем, как плохой поступок является необходимым действием непосредственно для этой личности, сложность которой нам неизвестна (например, отказ в просьбе, в которой как нам кажется отказывать нельзя). Мы не можем охарактеризовать такие действия как плохие, всё, что мы можем сказать - это то, что они не соответствуют безупречному нравственному образцу, который в действительности не достижим для живого человека. Люди не одинаково добры, каждая личность добра по-своему и иначе не может быть в силу наших различий. То есть мы не можем требовать от человека (и в первую очередь от себя!) абсолютной нравственности, поскольку она исключает самого человека, мы можем лишь надеяться, что каждая личность принесёт свою пользу тем кто её окружает. Мы не должны контролировать какой эта польза должна быть - по качеству и по масштабу. Но чтобы она была принесена, мы должны закрывать глаза на мелкие нравственные несовершенства, нам важно убрать от головы человека «дамоклов меч безупречной нравственности». Здесь для нас будет полезно высказывание советского культуролога и литературоведа Юрия Михайловича Лотмана: «Интеллигентность — это желание понять другого человека, желание понять, что он другой, что он имеет право быть другим, что он совершенно не должен быть таким, как я. И мне он интересен, потому что он другой». Требование безупречной нравственности порождает моральную ипохондрию. Этот термин принадлежит не мне, а Эриху Фромму. Он меня заинтересовал тем, что прекрасно описывает «болезнь» человека, пребывающего в состоянии вины. Подобно тому как обычный ипохондрик бесконечно обеспокоен своим здоровьем, моральный ипохондрик бесконечно обеспокоен своими моральными свойствами и качествами. И подобно тому как первый пребывает в бесконечной тревоге, которая и не помогает в том, чтобы никогда не болеть и при этом доводит до психо-эмоционального изнеможения, второй пребывает в бесконечном чувстве вины, которое к сожалению не продуктивно и не способствует абсолютной добродетели. ...продолжение следует

Про подлинные потребности человека

Продолжение эссе Последний эпизод Общество решительно отвечает, что нет, порождая в человеке устойчивое состояние вины, которое отличается от простого чувства вины тем, что человек вынужден подозревать себя постоянно. Я же отвечаю, что да. Потому что человек - это человек. Он не совершенен и может сделать глупость по разным причинам, начиная от обычного непонимания последствий своего поступка и заканчивая психологической неспособностью поступить иначе. И чувство вины не является выходом, хотя именно угрызений совести (а в действительности угрызений вины) ожидает общество от человека и это «лечение чувством вины» пропагандируется как в религиозных, так и в светских системах. Мы искренне верим, что человек, осуждающий себя, станет вести себя иначе как раз благодаря этому самоосуждению. Но как же глубокого мы заблуждаемся в своей слепоте по отношению к человеческой природе. На самом деле происходит иное: осуждающий себя человек усиливает и без того свойственное ему состояние угнетённости, маленькости, малозначительности, неправильности и в конце концов потребность в позитивном утверждении себя преобразуется из-за оказываемого на неё давления в деструктивную энергию, а потому поступавший плохо будет продолжать поступать плохо, возможно только немного погодя, когда закончится действие сильного импульса мнимого «самоочищения» и «преображения». Настоящим лечением будет подлинное внутреннее преображение, при котором исчезает причина того или иного поведения, а эта причина всегда кроется в непонимании и неправильном удовлетворении подлинных психологических потребностей человека.* *В данном случае я не веду речь про судебную систему и не рассуждаю о том какие меры должны быть приняты в отношении людей, совершивших тяжкие преступления. Я веду речь про социальную виновность, про типичные проступки, которые совершает каждый из нас и вследствие которых оказывается осуждённым. Также существует значительная разница между наказанием чувством вины и ответственностью за совершённое действие. Иными словами, не обязательно чувствовать вину для того, чтобы понести ответственность. Если человек совершил некую оплошность даже по незнанию, это не значит, что он должен лишиться возможности осознать последствия своего поступка. Как писал Виктор Франкл «Человек имеет право быть виновным и быть наказанным»*, но наказание должно быть способом получить опыт, способом осознать взаимосвязь причины и следствия. И необходимо это для того, чтобы, руководствуясь разумом (а не чувством вины), не допускать подобного в дальнейшем. *Виктор Франкл «Человек в поисках смысла» Чувство вины, в свою очередь, не обладает продуктивной силой, как может показаться на первый взгляд, в действительности оно деструктивно и разрушительно по отношению к виновному, а разрушенный человек не может созидать, он может только разрушать. Поэтому все мы и каждый из нас должны быть заинтересованы в том, чтобы прощать всяческие оплошности другим людям и тогда уже это даёт нам право прощать их и самим себе. Человек, не ощущающий на себе монотонное давление вины, рано или поздно начнёт созидать, поскольку во всём остальном пропадает смысл. ...продолжение следует

Вот почему СВОЯ жизнь действительно существует.

Продолжение эссе Последний эпизод Для нас уже должно быть очевидно, что человек с антисоциальным поведением - это либо человек, взрощенный в насилии и отвечающий насилием на насилие, либо человек с психической патологией, то есть психически (а не психологически) нездоровый. Психически здоровый человек, взрощенный в любви (которая в контексте наших рассуждений является в первую очередь способностью быть чувствительным и восприимчивым к человеку, то есть учитывать его подлинные потребности*) не может быть деструктивным, поскольку у него для этого отсутствуют какие-либо основания. Как раз наоборот обладая возможностью быть в меньшей степени обеспокоенным собой он может быть в большей степени обеспокоен другими. Сама же по себе человечность, которая в сущности означает любовь к живому, будь то другое человеческое существо, или животное, или растение, присутствует в человеке без необходимости дополнительных усилий - из неё человек состоит и если не произошли грубые преступления против его человеческой природы, вынудившие его защищаться, становиться озлобленным, добиваться своей значимости любой ценой, тогда она беспрепятственно проявляется во внешний мир. Быть может это и есть та самая совесть, которую мы ищем? *Едва ли мы можем наблюдать в социальных масштабах именно такую любовь в отношении родителя к ребёнку. Поэтому результаты, которые мы получаем закономерны. Сама терапия чувства вины проливает свет на природу этого чувства. Дело в том, что от чувства вины невозможно избавиться при помощи даже самых изощрённых разумно звучащих аргументов. Психолог может всячески пытаться доказать пациенту, что тот не виновен в том или ином поступке - внешнем или внутреннем, однако это будет бесполезно, поскольку для пациента всегда существует мистическое «а вдруг виновен?». Вдруг несмотря на все доводы представителя защиты именно прокурор окажется прав? Вдруг я всё-таки виновен и лишь хочу укрыться от своей виновности, что делает меня ещё более бессовестным человеком? Пациент, одержимый чувством вины, держится за него, как за оплот своей человечности. Тот кто заинтересован в том, чтобы быть виновным навсегда останется таковым. Если для сохранения нравственной безупречности нужно всегда подозревать себя в греховных преступлениях, тогда подозревающий всегда будет находить в себе подозреваемого. Единственный выход из этих внутренних терзаний крайне парадоксален и при этом прост - это разрешение быть виновным. Иными словами, пока я пытаюсь доказать себе отсутствие вины, отсутствие состава преступления, я всё равно остаюсь виновным, но если быть виновным нормально, тогда оказывается, что пускай даже преступление совершено, я имею на это право. И терзания прекращаются. Но имеет ли право человек быть виновным? ...продолжение следует

Сегодня утром в качестве подарка на день рождения Энцо вручил мне собственноручно сделанную открытку. Но после вручения решил её завернуть, «чтобы никто не увидел, кроме нас». Далее состоялся такой разговор: Я: А кто может увидеть открытку, кроме нас? Никого же нет. Энцо: Ну а что если кто-то придёт? Зарина тем временем подозрительно «сверлит» Энцо взглядом. Я: А кто сейчас может прийти? Энцо замялся: Ну, торт. Взгляд Зарины стал ещё более настойчивым. Энцо: Ну, тот кто доставляет торт. Зарина не выдержала: Ты зачем всё рассказал?! Энцо: Мама, я ничего не рассказал. Зарина: Ты же рассказал про торт. Энцо: Но я не сказал, что на нём написано! Зарина: Так ты и не знаешь, что на нём написано. Энцо задумался и добавил: Ну и хорошо, что я не знаю…

Очень много вопросов о том как записаться на личный приём. Узнать условия и записаться можно на сайте - https://inalbelgorokov.ru/conditions

Человек либо ценен самим собой, либо не сможет ощутить свою ценность вовсе.

Продолжение эссе Нам вовсе не обязательно поступать плохо, чтобы испытывать угнетающее чувство вины. Ещё задолго до неправильного поступка мы пребываем в состоянии вины за множество внутренних психических процессов, которые не можем контролировать в силу их бессознательности. Они происходят помимо нашей воли и тем не менее мы в них виноваты. Нет более сильного оружия против человека, чем обвинение его в том, что ему неподвластно, ведь это гарантия его вечной виновности, а следовательно и его вечной угнетённости. К внутреннему портрету маленького человека нам стоит приписать черты виновности: осуждение себя за сексуальные желания, поскольку он научен воспринимать их, как признак низменности и похотливости; за злость, поскольку он научен воспринимать её, как признак якобы живущей в нём разрушительной энергии; за грусть, поскольку он научен воспринимать её, как признак неблагодарности за жизнь; за любовь к себе и гордость собой, поскольку он научен воспринимать их, как эгоизм, помноженный на нарциссизм; за многие из качеств, свойственных человеку вообще и именно этому конкретному человеку в частности. Каждый родитель множество раз за день совершает выбор: он принимает решение о том каков его ребёнок и это решение выражается в его действиях по отношению к нему. Когда ребёнок поступает неудобным образом родитель, осознаёт он это или нет, решает для себя - гуманно ли, «чисто ли» по природе человеческое существо или оно порочно и содержит в себе зло, которое сейчас проявляется в этом конкретном поступке, а затем будет проявляться в других. Последствием этого решения будет либо наказание (которое может быть выражено по-разному, в том числе банальным криком или холодным осуждением), либо понимание и следующая за ним любовь. Наказание добавит ещё один мазок на внутренний портрет формирующегося человека и даже несмотря на внешнее сопротивление (если оно вообще будет выражено) его убеждённость в греховности своей природы укрепится ещё сильнее. Вот таким образом ребёнок становится тем кого видит родитель. И вот он - главный вопрос этики с психологической точки зрения: человек порочен сам по себе или становится порочен в результате проживания в не-человеческих* условиях? *Под не-человеческими условиями не подразумевается жизнь в некомфортабельной квартире; не-человеческие условия - это угнетение человека за счёт игнорирования и осуждения подлинных человеческих потребностей. К примеру, если ребёнок в процессе игры потащил кота за хвост, что мы тогда подумаем о ребёнке? Что он порочен и не способен понять чувства другого живого существа? Что он деструктивен и испытывает врождённую потребность причинять боль и совершать зло? Или что он всего лишь пока не понимает за неимением опыта, что коту может быть больно и неприятно? Если мы склоняемся к первому варианту, тогда наша реакция, даже если она будет сдержанной, тем не менее сообщит ребёнку о некоторых свойственных ему «нравственных неполадках». Если же мы склоняемся ко второму варианту, это вовсе не означает совершенного бездействия, однако действие будет заключаться в объяснении без какого бы то ни было осуждения. В первом случае мы верим, что человек мерзок и ужасен, во втором, что человек чист и добр. Кажется, что принимаемое нами решение в такой маленькой частной ситуации не имеет никакого значения, но в действительности оно отражает нашу тенденцию выбирать в человеке зло или добро. ...продолжение следует

Продолжение Последний эпизод Удивительно, что мы относимся к чувству вины, как к полезному чувству. Мы убеждены в том, что чувство вины выполняет важную функцию регулирования человеческого поведения, что именно оно выступает в роли нравственного камертона, способствуя тому, чтобы человек не поступал плохо или мог бы исправиться, осознав порочность своих поступков, мыслей, эмоций и желаний. Мы не очень то верим в человека без чувства вины. Очевидно, оно отсутствовало бы в составе человека, не будь мы к нему так привязаны. Мы сами культивируем его, сами перед ним преклоняемся, сами считаем его важнейшим качеством, делающим человека человеком. Не потому ли мы так за него держимся, что уверены: без него человек будет поступать аморально потому, что сам по себе человек плох и порочен? Мы уверены: забери у человека чувство вины и тогда не останется ничего, что поддерживало бы его социальную адекватность. Иными словами, мы уверены, что у человека нет совести. Заблуждение третье: «Человек сам по себе порочен и плох, ему необходимо привить нравственность». Раз уж мы воспринимаем человека существом без совести, таковым он и становится. Если мы не верим, что человек гуманен по своей природе и убеждены в обратном - что изначально он полон деструктивных импульсов и жаждет зла - тогда и воспитываем мы человека в подобном духе. Детские шалости, связанные с незрелостью, мы воспринимаем, как признак того самого зла, которое содержится в человеке и которое необходимо искоренить - решительно и строго - как можно скорее, пока оно не обрело свою силу. Настроенные решительно мы готовы применить насилие по отношению к ребёнку, пускай не физическое (хотя и его тоже), но психологическое. Мы делаем это, руководствуясь благими намерениями - насилием мы стараемся породить добро. Привитие чувства вины является одним из наших излюбленных способов порождать добро. Когда психолог работает с чувством вины, то может заметить как страшно пациенту от него отказываться. Чувство вины - это психическая конструкция, которая могла бы достаточно быстро прекратить своё существование, если бы не стояла твёрдо на фундаменте страха, представляющего из себя не что иное как опасение оказаться «плохим» человеком без соответствующей «незаменимой» помощи чувства вины. Это неудивительно для человека, выросшего в нашем обществе. Нам стоит хотя бы на мгновение остановиться и задуматься какого это жить с убеждённостью в собственной порочности и деструктивности, а именно с таким внушённым самоощущением живёт средний человек. Мы не замечаем это самоощущение, не замечаем тихого шёпота осуждения по отношению к себе, возникающего каждый раз, когда мы думаем о том, о чём «плохо» думать, чувствуем то, что «плохо» чувствовать, желаем того, чего «плохо» желать. ...продолжение следует

Как «лечится» навязчивое чувство вины?

Для нас также примечательно, что Эрих Фромм выделял понятие гуманистической совести, опять же в противовес совести авторитарной. Последняя, по Фромму, хоть и является неким внутренним голосом человека, но это голос внешний, изначально исходящий от иррациональных авторитетов и со временем проникающий человеку «под кожу» таким образом, что он осознаёт его своим. А вот гуманистическая совесть - это совесть иного свойства, она представляет из себя удивительную человеческую способность интуитивно чувствовать, что непосредственно для него (для его личности) хорошо, а что плохо. К сожалению, как правило, авторитарная совесть подавляет голос подлинной (гуманистической) совести и человек теряет эту способность. Об этой трагедии немного другими словами я уже писал выше. Вот же что пишет о совести Эрих Фромм: «Гуманистическая совесть — это голос нашего подлинного Я, требующего от нас жить плодотворно, развиваться полно и гармонически — то есть стать тем, чем мы потенциально являемся. Это страж нашей честности; это способность ручаться за себя и с гордостью, стало быть, сметь также говорить «Да» самому себе». Виктор Франкл определял совесть, как орган смысла, что не противоречит нашей концепции, а дополняет её. «Совесть можно определить как интуитивную способность человека находить смысл в ситуации» - пишет Франкл в книге «Воля к смыслу». Чтобы понять его идеи нам прежде всего важно осознать какое значение придавал Франкл смыслу. Смысл в созданной им логотерапии - это ключевая потребность человека, а главная задача человека обнаруживать смысл своего существования, который к тому же может быть переменчивым поскольку переменчива сама жизнь. Для этого человек должен быть чувствительным к себе. Быть чувствительным к себе ему позволяет совесть. Другими словами, совесть позволяет человеку обнаруживать смысл себя. Таким образом она служит человеку и его интересам в первую очередь, что очень важно в контексте наших рассуждений. Может сложиться обманчивое ощущение будто бы совесть в нашем понимании тождественна эгоизму. На самом же деле эти явления противоположны. Эгоизм всегда был и будет следствием угнетённости Я, а не следствием утверждения Я, как обычно принято представлять. И действительно в нашем обществе эгоизм воспринимается как свойство человека, чрезмерно себя любящего, а любовь к себе как раз по этой причине порицается. В результате потребность человека в утверждении Я снова сталкивается с обвинениями в нескромности. Так получается, что у человека формируется устойчивый рефлекс между позитивным отношением к себе и чувством вины, что не позволяет ему признавать самого себя*, а в этом он обязательно нуждается. Таким образом нереализовываемая и даже осуждаемая потребность в признании человеком самого себя прорывается на поверхность окольными путями (мы уже знаем, что подлинные потребности не могут быть проигнорированы, а их игнорирование ведёт к тому, что они вынужденно реализуются в извращённой невротической форме), превращаясь в болезненную сосредоточенность на себе, которую мы называем эгоизмом. В связи с этим, важно подчеркнуть, что эгоизм - это результат игнорирования себя, а значит и результат угнетения совести, как исключительно человеческого феномена, существующего для служения интересам личности и заботы о ней. * Потребность в признании себя не тоже самое, что потребность в признании другими. Первая - подлинная потребность. Вторая - ложная или компенсаторная. Иными словами, человек, который не признаёт себя нуждается в том, чтобы быть признанным другими. Об этом феномене читай подробнее в разделе «Признание себя».