Открытые пространства

На похоронах погибшего Али Хаменеи не присутствовал ключевой участник мероприятия - нынешний руководитель Ирана и его сын Моджтаба Хаменеи, который продолжает оставаться в виртуальном качестве «ни жив, ни мёртв». Формально считается, что он продолжает выздоравливать после ранений, но руководит страной. Однако как в реальности обстоят дела, доподлинно неизвестно, как и сам факт существования Моджтабы Хаменеи. Фактически власть в стране принадлежит непонятно кому - некоему хунтоподобному неструктурированному конгломерату, в котором ведущую роль занимает Корпус стражей исламской революции. Нюанс в том, что даже если Хаменеи мертв, признавать это или как минимум сомневаться в его дееспособности не выгодно никому - ни иранскому руководству, ни внешним игрокам, включая США. Хотя бы потому, что тогда возникает вопрос о легитимности власти в Иране в принципе. Назначение заведомо слабодееспособного (недееспособного или вообще неживого) Хаменеи высшим руководителем тактически было логичным: пока идет утряска балансов во власти, самый лучший вариант - это как раз такой овощеподобный руководитель, от имени которого и будет выступать хунта. Однако теперь это превращается в некотором роде в проблему: в теократии Ирана рахбар выполнял не только административную роль, но и осуществлял высший арбитраж, принимал окончательное решение, удерживал балансы власти. Недееспособный Моджтаба Хаменеи может играть роль высшего администратора (даже если он мертв). Однако функция высшего арбитра - это работа живого, вменяемого и дееспособного руководителя. В противном случае все балансы и договоренности в высшем руководстве остаются крайне зыбкими - первый же крупный кризис может привести к расколу. Похороны Али Хаменеи были идеальным вариантом предъявить Моджтабу Хаменеи в любом виде, но живого и способного сделать хоть какие-то движения. Но этого так и не произошло. Либо его состояние настолько неважное, что его невозможно предъявить ни в каком качестве, либо он вообще не жив, и тогда, собственно, демонстрировать попросту некого. Так что вопросы остаются, и чем больше проходит времени, тем они становятся всё более недоуменными. ✅|Закрытый канал

200 литров бензина - даже для заряженного американского джипа это минимум тысяча километров, а для обычного автомобиля при относительно экономной езде это можно растянуть раза в три. Так что запрет - это против перекупщиков, которые вывозят топливо чуть ли не тоннами. Но проблему для Кубани это уже не решит - ситуация в крае стабилизировалась на отметке огромных очередей, и здесь без массированных интервенций топлива ситуацию в обозримые сроки исправить попросту не получится. Судя по тому, что заправки большую часть времени стоят пустые - основной проблемой стал дефицит парка бензовозов, они попросту не успевают оборачиваться. Будь сейчас невоенное время, проблема бы решилась мобилизацией армейских бензовозов, но сейчас по понятным причинам это даже обсуждать нелепо. Ажиотаж в целом закончился, паника - тоже. Начинается самое плохое - создается новая привычка. Люди начинают планировать свое время, отводя часть его на поиски топлива и стояние в очередях. А значит - разрушить созданную систему будет кратно сложнее, чем это было возможно еще неделю назад. Кризис из острого переходит в затяжную фазу - а у нее есть свои закономерности, концентрированная суть которых: войти в кризис непросто, но выйти из него - еще сложнее.

ㅤ Страх. Гнев. Стыд. Вина. Тревога. Апатия. Уныние. Изоляция. Бессилие. Контакт. Тепло. Чувство. Живость. Ясность. Точность. Присутствие. Тишина. Покой. Если выбор сделан, твоё место здесь: мэверик Входи осторожно. Кислород зашкаливает. ㅤ

Из разных регионов начинают приходить сообщения о ценах на заправках (пока некоторых) в 120-130 рублей за литр, в Крыму - до 200 рублей. При этом пока нет сколь-либо достоверных данных о ценах на стихийно формирующемся «черном рынке» - но по разным сообщениям, в Крыму цена доходит до 400 рублей. Суть происходящего очевидна: в ситуации неопределенности и полного отсутствия внятных действий власти (если не принимать в расчет ежедневных заявлений, что все под контролем и в полном порядке) рынок сам начинает выравнивать спрос и предложение. В крайне варварских формах, естественно. Плюс возникает ситуация «первичного накопления капитала» - только в одной (пока) области - топливной. Это означает, что никакие правила здесь действовать не будут. Традиционная ригидность российской системы управления и неумение оперативно реагировать действенным образом на любой кризис удивительным образом сочетаются со способностью населения к принятию авральных решений. Это, в общем-то, две стороны одной медали. Люди вполне традиционно не просто полагают, а знают на уровне ДНК, что в критической ситуации последний, на кого нужно надеяться - это власть. Поэтому способность быстро переходить к реактивным решениям - внутренний код российской ментальности. Что мы и начинаем наблюдать в реальном времени. В обычной ситуации этот код заархивирован, но как только происходит очередная локальная катастрофа - распаковывается и включается в программный код на уровне модус операнди. Сказанное относится не только к бензину - кризис может иметь любое измерение, не изменится вообще ничего.

Сообщение о том, что Россия будет закупать индийский бензин, произведенный из российской нефти, сопровождается не слишком «лицеприятными» расчетами: российская нефть идет в Индию с дисконтом, бензин будет закупаться по мировым ценам. Плюс существенно больший трафик - хорошо, если через Суэц, а если вокруг Африки - то это ну вообще… Хотя на самом деле новость почти что оптимистичная. В реальности что делать с индийскими деревянными рупиями, которыми Индия расплачивается за нефть - решительно непонятно. Еще год назад накопленный долг стал настолько неприличным, что было решено оставить их в Индии в виде российских инвестиций. Идея, конечно, сомнительная, но если кто-то придумает что-то лучше, пусть попробует. Предложение - тогда зачем мы вообще отправляем нефть в Индию при таких весьма неясных перспективах получения оплаты - не принимается. Если не отправлять 2 млн баррелей в сутки индийцам, их нужно куда-то девать, иначе месторождения придется консервировать. При этом расконсервация - это тоже история вероятностная. Особенно для деградировавших месторождений и сильно обводненных - а таких в России уже очень много. Закрыть можно, открыть заново - может и не получиться. Так что либо вообще выливать на землю, либо отсылать индийцам - практически с тем же эффектом, только без экологической катастрофы. И тут вдруг возникает возможность получить с них хоть клок шерсти - бензин. Да за любые деньги - хоть с наценкой на мировую цену. Нефтяники найдут способ, как продать даже такой бензин с прибылью. Либо будут торговать напрямую по 120-150 рублей за литр, либо возместят из бюджета. За них переживать точно не стоит. Это пусть у родного правительства голова работает - она у него большая, разберутся… В итоге возникает интересный сюжет: нынешний кризис может быть механизмом резкого подъема цен на топливо до абсурдных (на нынешний момент) цен. Которые уже никогда не спустятся вниз. Нефтяники создадут механизм хотя бы частичной оплаты отправки своей нефти в Индию, а заодно и решат проблему с крайне невыгодным для них курсом рубля: если доллар не дорожает, то отобьем потери ценой на топливо. Ну хоть сколько-нибудь. Понятно, что за все заплатит все тот же россиянин. Но ему не привыкать спасать страну.

Топливный кризис не просто продолжается, он расширяет географию. Это означает, что система кризиса проходит через количественное наращивание, после чего можно ожидать качественный скачок - уже не просто дефицит (вначале в отдельных регионах), а то, что сейчас происходит в Крыму - просто исчезновение его в свободной продаже. При этом пока центральная власть ограничивается декларациями и проектами не очень внятного содержания вроде импорта топлива - хотя здесь возникает ряд обоснованных вопросов: терминалы приспособлены для отгрузки, а не для приема топлива, трубопроводы качают к портам, а не от них, есть лимиты по цистернам и хранилищам. Да и доставка топлива морем - это не завтра и даже не через месяц. Нужно найти поставщика, заключить договор, он должен включить эти объемы в свои планы… В общем, прямо завтра импортный бензин не появится. А когда появится - возникнут вопросы соответствия нормам и стандартам и опять же - приведение этих сортов топлива к нашим показателям. Стоит понимать, что импорт - это дело отложенное месяца на три-четыре, а то и побольше. А кризис развивается гораздо быстрее. Власть упорно не желает идти рыночным путем, резко повышая отпускные цены на топливо. Опасения понятны - социальное недовольство плюс неизбежный всплеск инфляции, которая разгонится как раз к осени. Но и нормирование - история не лучше. Еще вопрос - что вызовет большее недовольство. Ухудшение качества топлива и зеленый свет набодяженным смесям крайне сомнительного по нынешним временам качества (снятие запрета на производство пресловутого «Евро-2») - еще один выход, и тоже со своими последствиями - массовые поломки автомобилей вряд ли будут встречены населением с воодушевлением. Особенно с учетом стоимости и логистики поставок запчастей. Умные современные двигатели могут справиться с разовым случаем работы с нерекомендованным топливом, но если это станет постоянным - начнутся проблемы. Говоря иначе - ситуация пока развивается по откровенно неоптимистичному сценарию, и медленно разворачивающаяся машина управления уже сейчас реагирует на события вчерашнего дня, когда сегодня все очень сильно изменилось. Здесь не о превентивных опережающих мерах разговор идет, а о том, чтобы хоть как-то адекватно соответствовать происходящему прямо сейчас. ✅|Закрытый канал

Какая шаткая система, если ее может разрушить пригоршня ягод © Какая же это победоносная война, если поражение в ней принесет один-единственный Познер в телевизоре…

Последние несколько лет на самом высшем уровне (и, соответственно, в нарративах пропаганды) низкий уровень безработицы подавался как достижение и несомненный маркер непоколебимой устойчивости российской экономики под тяжкими ударами врагов. Однако помимо восхищения подобное положение дел вызывало и логичные вопросы. Любая аномалия - это признак нестабильности системы. Хроническая аномалия - явное свидетельство системных проблем. Аномально высокий или столь же нетипично низкий уровень безработицы - это, скорее, повод задуматься о том, что вызывает искажение нормы. И вот, наконец, уже на уровне правительства начинается осторожная констатация в духе «это жжж неспроста». Что, в общем-то, логично: именно с чиновников спрашивают за проблемы, а принимать решения, исходя из откровенно неразумных восхищений тем, что на самом деле предметом восхищения не является - это в некотором роде шизофрения. Поэтому пока министр не опровергает руководство в плане положительной оценки экстремально низкого уровня безработицы, но указывает, что вообще-то, стоит рассмотреть ее и с другой стороны. Здесь, правда, возникает и чисто политический момент. Слишком мало поводов для того, чтобы преподносить их как достижения, да и поводы быстро мельчают. А здесь - какая-никакая, но стабильность. Пускай даже и в некотором роде отрицательная. Дайте другой повод для радости - будем бороться с низким уровнем безработицы. Не дадите - так что теперь, вообще ничего хорошего не сообщать?

Подобная информация от региональных властей практически неинформативна, так как «достаточные запасы» измеряются по отношению к докризисным показателям. Сейчас же ситуация серьезным образом изменилась - начинается «топливная миграция» из соседних регионов. Скажем, на кубанских заправках, особенно на северо-западе края, до четверти автомобилей в очередях на заправках с крымскими и севастопольскими номерами - 82 и 92 регион соответственно. Поэтому для Кубани запасы могут быть достаточными, а вот для Кубани и Крыма - уже нет. Та же ситуация и с Подмосковьем и Москвой. Для «обычного» времени, возможно, показатели выглядят вполне оптимистично, но если добавить к ним массовый наплыв из Тверской, Владимирской, Рязанской, Тульской, Калужской областей (а может - и еще более дальних) - то этих запасов существенно меньше, чем спрос на топливо. Поэтому возникает разрыв между статистикой, которой оперируют власти, и реальными очередями на АЗС, а также просто закрытыми заправками. Что, в общем-то, и наблюдают люди, к которым как бы относятся успокаивающие заявления. В кризисе спрос становится неэластичным и аномальным, и прошлые средние показатели теряют смысл. При этом на вчерашнем совещании у президента прозвучало слово «дефицит» - он якобы не носит критического характера, но наличие дефицита уже признано официально. Гасится же дефицит в случае невозможности поставки дополнительных объемов двумя возможными путями - нормированием и повышением цен. Причем и то, и другое должно вводиться по принципу «либо одно - либо другое», и ни в коем случае не частями. Только сразу и на достаточном уровне, чтобы сбить ажиотаж. Есть и эрзац-решения: скажем, перекрытие границ регионов и досмотр автомобилей на предмет вывоза топлива. В девяностые такие решения применялись по отношению к дефицитным товарам - и показали свою крайнюю несостоятельность. Но подобные решения - это вторая фаза кризиса, если федеральная власть упустит время и не сумеет в ближайшее время стабилизировать ситуацию. Нужно отметить, что кризис - это крайне сжатое время. Если он не будет разрешен быстро - он превратится в устойчивую самоподдерживающуюся систему, которая начнет сопротивляться любым попыткам его разрешения. На эту трансформацию может уйти от недели до нескольких недель - но факт в том, что времени крайне мало. И тогда для преодоления последствий этого кризиса нужно будет создавать новый, чтобы переломить уже сложившуюся тенденцию. Это называется «эффектом гистерезиса», когда даже после устранения причины систему продолжает штормить из-за изменившихся ожиданий потребителей. Учитывая же хроническое запаздывание системы управления, она и здесь может начать принимать решения, отвечающие вчерашнему или даже позавчерашнему дню. И нужно учесть еще один фактор: периодически упоминаемые запасы Росрезерва нужно сразу вычеркивать из уравнения. В мирной обстановке это «подушка безопасности», но в военной ситуации никто в здравом разумении не станет тратить ключевые оборонные резервы последнего дня на купирование гражданского кризиса, даже такого острого, как топливный кризис на АЗС. Восполнить этот резерв просто нечем, поэтому любые разговоры о нем полностью бессмысленны. ✅|Закрытый канал

Версия о том, что топливный кризис за Уралом возник из-за переброски топлива в Европейскую Россию, поэтому синхронно с кризисом на ее территории возникли проблемы в Сибири и на Дальнем Востоке, выглядит разумно, но не выдерживает критики. Точечный дефицит - возможно. Но чтобы кризис стал системным, нужно продолжать вывозить топливо постоянно. Поэтому версия об ошибочно принятом решении вряд ли достаточна. Синхронность, возникшая в считанные дни на огромной территории, имеет более сложное, к сожалению, объяснение. Это означает, что кризис будет быстро усугубляться и через какое-то время (два-три месяца) подойдет к своей кульминации. Есть, конечно, предположение, что мудрое руководство разрулит возникшую пустяковую проблему или она сама собой рассосется, народ проявит сознательность и пересядет на велосипеды - но это как-то очень уж чудесно, чтобы быть правдой.

Трудно сказать, насколько это эффективно с военной точки зрения, но сам факт расположения систем ПВО в плотной городской застройке - неизбежная будущая история про то, как ущерб от обороны может превысить ущерб от нападения. И второй момент: это означает, что на подступах к огромному мегаполису сдерживать беспилотники становится все сложнее, поэтому идут по пути увеличения плотности самым простым способом - стягивая оборону на минимальную площадь.

Текущий топливный кризис постепенно, но довольно быстро, переходит в самодостаточное и устойчивое состояние. Однако пока еще есть время перевести его в менее экстремальное, но нужно понимать, что возврата к предыдущему состоянию по состоянию хотя бы десятидневной давности уже не будет. Не нужно иллюзий. В сущности, есть два сценария: переход к нормированному распределению (талоны, квоты или новомодные куар-коды) или рыночное решение. Ключевой параметр обоих сценариев - снятие ажиотажа, так как он обнуляет любые мероприятия по стабилизации. Нормирование приведет к резкой эскалации администрирования, возникновению (неизбежному) «черного» рынка, ускоренной криминализации, рост социальной напряженности и очередному по счету падению доверия к власти. Проблему это не решит, но переведет открытый ажиотаж в скрытую форму. Рыночный путь - резкий подъем цен на топливо. Новак сегодня сообщил, что дефицит предложения превышает 20-30%, логично предположить, что поднятие цены (одномоментное) должно тоже быть не меньше. Почему одномоментное? Если «отрезать хвост по кусочкам», это лишь подстегнет панику и ажиотаж, так как будет стремление купить сегодня по низкой цене, чем завтра - по более высокой. Так что постепенный подъем цены на 3-5 процентов ситуацию, скорее, усугубит, и выведет ее вообще за пределы любого контроля. Дорогой бензин снимет избыточный спрос, и ситуация вернется в относительно управляемое русло. Издержки - резкий подъем социального недовольства. Собственно, это всё. Других механизмов нет. Однако есть фактор, который находится за пределами всей системы панического повышения спроса на топливо - это фактор продолжающихся ударов по объектам логистики и топливной инфраструктуры. Он продолжает действовать, и продолжает сжимать предложение за счет ухудшения как производства, так и поставок до конечного потребителя. И этот фактор никакими экономическими мерами не снимается. И, как мы уже убедились, военными - тоже. Остаются только политические решения, но они как раз выражены ясно и четко - «война до победы». Что, скорее всего, снимает любые предположения, как именно будет действовать власть при решении топливной проблемы. Рыночный механизм наиболее логичен и эффективен, но в условиях продолжающихся ударов окончательным решением он не является. Поэтому можно предположить, что если ситуация не рассосется как-то сама собой (ну, чисто гипотетически), то вариант нормирования отпуска топлива станет наиболее вероятным. Вначале на уровне регионов, а затем и как-то более централизовано.

У любой авральной проблемы есть срок, за которым уже никакие авралы ничего сделать не могут — и нерешенная проблема становится частью новой системы. Не как авария, а как неустранимый дефект. С момента, когда удар по московскому НПЗ создал триггер нынешнего топливного кризиса, прошла неделя. За это время кризис только разросся, охватив почти всю Европейскую территорию и распространился на Урал и далее. Это означает, что теперь нужно принимать происходящее как новую «нормальность» и никак иначе — во всяком случае в кратко- и даже средне-срочной перспективе. Что же вообще произошло? Снабжение топливом существует на трех базовых уровнях: собственно предприятия переработки, нефтебазы и розничные операторы-АЗС. На самом деле система более сложная, но структурно она выглядит именно так. Заводы тоже получают сырье не напрямую с месторождений, а тоже через сеть специализированных нефтебаз. Статистики подобных объектов нет, но можно оценить данные разных справочников, из которых следует, что на территории страны находится порядка 860 объектов, подходящих под определение «нефтебаза хранения» (причем большая часть этих объектов входят в структуру вертикально-интегрированных крупных производителей), а всего в стране по данным на 2021 год насчитывается 6 786 объектов, классифицируемых как "Oil depot" (нефтебаза). Однако это число, вероятно, включает очень широкий спектр объектов — от крупных логистических терминалов до небольших хранилищ, так что применять этот показатель нужно с осторожностью. Структурно все нефтебазы выполняют свою роль накопителей — в случае повышенного спроса они отпускают нефтепродукты в розничную сеть в больших объемах, чем получают с заводов, когда спрос падает — накапливают излишки в своих хранилищах. Тем самым нефтебаза — это демпфер между производством и сбытом. Каждая АЗС заключает договор на поставку топлива с близлежащей нефтебазой и имеет аварийный резерв договоренностей с рядом других поблизости. В чем проблема сейчас? Нарушения технологического цикла заводов привело к существенным перекосам в заполняемости хранилищ нефтебаз. Соответственно, ряд АЗС начинают получать топливо по аварийным схемам из других источников. Однако удары беспилотников уже по нефтебазам нарушают снабжение целых районов розничной продажи, поэтому транспортное плечо автоцистерн увеличивается — они начинают выбирать топливо из других источников. Чем создают дисбалансы на еще большей территории, расширяя пространство логистического кризиса. Удары беспилотников непосредственно по базам хранения приводят к еще большему дисбалансу этих схем. Возникает сложная взаимоусиливающаяся аварийная ситуация — заводы (даже работающие) не имеют возможность равномерно отправлять вырабатываемое топливо в хранилища. В качестве компенсации топливо заполняется в мобильные хранилища — железнодорожные цистерны. АЗС вынуждены получать более дорогое из-за увеличившегося транспортного плеча топливо, а автоцистерн начинает не хватать — время в дороге увеличивается. Система начинает работать с напряжением, и достаточно одной крупной аварии, чтобы начались каскадные эффекты. Удар по НПЗ в Подмосковье и стал такой аварией. Это могло быть любое другое происшествие такого рода, и в какое-то другое время — раньше или позже. Но к кризису всё было уже готово к середине июня, и что именно запустило его — вопрос почти вторичный. Иначе говоря — сейчас вся система поставок самым серьезным образом разбалансирована, и теперь очень многое определяется фактором паники и ажиотажного спроса. По сути, даже если будут созданы какие-то временные схемы, стабилизирующие обстановку, фактор паники может свести эти меры к нулю, продолжая усугублять обстановку. И всё это происходит при продолжении массированных ударов по этой системе, которые добавляют хаос и усиливают уже созданные дисбалансы. ✅|Закрытый канал

Даже непонятно, можно ли называть происходящее топливным кризисом, если и объективные данные, и заявления «специалистов» говорят о том, что физические объемы топлива достаточны для удовлетворения спроса. Речь идет, скорее, о стремительном развале логистических цепочек - но по большому счету обычному потребителю абсолютно все равно, по какой причине на АЗС нет нужного ему топлива: то ли есть дефицит, то ли его попросту не успели привезти. Поэтому возникает дополнительный мощный фактор, усугубляющий происходящее: паника. И паническая покупка топлива впрок - и естественно, что неизбежно будут появляться серые схемы и рост цен (он, кстати, составил уже три процента, что является самым высоким подорожанием за последние годы). Есть вариант, что население пройдет тот же сюжет, что ранее было с гречкой, яйцами или покупкой впрок десятка телевизоров во время падения курса рубля. Забив все канистры, люди ослабят давление на АЗС, и ситуация как-то нормализуется. Но это, будем откровенны, стратегия чуда. Авось. Вдруг рассосется само собой. При этом НПЗ в Люберцах, который и триггернул нынешнюю ситуацию, как заявлено, будет остановлен до конца 2027 года. То есть - ни о каком ближайшем по времени «успокоении» обстановки говорить не приходится. А если учесть каждодневные и каждоночные налеты на все новые объекты топливной инфраструктуры, то оптимизма это все не прибавляет. Особенность нынешних налетов в том, что они постепенно переключаются на нефтебазы. Логика здесь в том, что заводы не отгружают топливо напрямую операторам. Нефтебазы выполняют роль накопителя и посредника - АЗС получают топливо как раз от них. Нефтебазы выполняют ту же роль, что и подземные газовые хранилища в газовом бизнесе - они служат демпфером. В случае повышенного спроса они добавляют в систему дополнительные объемы, в случае падения спроса - накапливают их, обеспечивая штатную работу заводов по переработке. Вывод из строя нефтебаз - это удары именно по устойчивости системы снабжения. Это примерно то, что пытались делать подпольщики на Саракше в «Обитаемом острове» - взорванная башня-ретранслятор прекращает передачу сигнала следующим за ней, и от излучения становится свободным целый район, создавая всем известный "принцип домино». Удары по распределенным системам как раз и направлены всегда на нарушение работы такой «ретрансляции». При этом нефтебазы есть крупные, средние и небольшие, и их достаточно много, они расположены на обширных территориях — в отличие от НПЗ (особенно крупных), а значит - защитить их все крайне непросто. Поэтому дальнейшие нарушения в цепочках логистики выглядят не то чтобы неизбежными, но очень вероятными. А значит - пока тенденции к нормализации обстановки не предвидится. Скорее, возникает новая нормальность, когда дефицит топлива для потребителей становится перманентным. ✅|Закрытый канал

Третья годовщина провального «марша справедливости» Пригожина на Москву, естественно, никак не освещается в официальных СМИ, его имя фактически табуировано. Однако главный вывод этого мероприятия остается прежним: в момент самого марша государство исчезло. Испарилось. Его храбрые защитники застряли в пробках и так и не смогли встать несокрушимой стеной на пути мятежников, а потому навстречу был выслан бульдозер, который перекопал несколько метров трассы, чтобы остановить колонны путчистов. Да на МКАДе посадили взвод солдатиков, чтобы защитить столицу от надвигающейся беды. Население чуть ли не с цветами встречало колонны «Вагнера», не особенно протестуя против целей и задач «марша». Скорее - наоборот. Уже три года назад люди разделили понятия страны и государства, не совмещая их. За прошедшее время лояльность к государству вряд ли смогла укрепиться сильнее, чем была три года назад. Для этого просто нет никаких поводов. Безопасность окончательно превратилась в фикцию, ежедневные налеты беспилотников, разрушения, бензиновый кризис и твердое понимание того, что дальше будет только хуже. Поэтому повторение событий трехлетней давности выглядит почти неизбежным. Мятеж, кстати, в этом смысле совершенно необязателен - важно лишь то, что в случае возникновения проблем устойчивости власти по любой причине последний, кто добровольно придет ей на выручку - это будет народ страны. Так было три года назад, и так будет в любой день, когда всё повторится. А вот это и есть главный вывод из тех событий.

В реальности Z-общественности абсолютно без разницы - мы бьем или нас бьют. Их пространство жизнедеятельности - это состояние надрыва, истерики, аврала и бесконечного «давай-давай». Строго говоря, сказанное касается не только российских ультрас, это общий структурный тренд в подобной радикальной среде. В этом смысле они за любой «движ» с любым знаком - только в этом пространстве они могут быть востребованы и монетизированы. Но здесь есть и другая сторона: сама по себе возможность такой монетизации говорит о важном: запрос на паническую риторику в лояльной аудитории растет. Z-блогеры не создают спрос на истерику — они его обслуживают. А это значит, что в головах их подписчиков уже созрело ожидание кризиса, и власть с этим ожиданием ничего не может сделать, кроме как разрешить Гольману говорить открыто. Что, в свою очередь, является косвенным признаком того, что официальный нарратив ("всё хорошо") уже не покупается даже ультра-патриотами

Нынешняя заруба между Польшей и Украиной выглядит не самой адекватной со всех точек зрения. Строго говоря, поляки творили ничуть не меньшую дичь в означенный период, который они предъявляют украинцам. Стоит только вспомнить, что основной масштаб истребления евреев в ходе второй мировой пришелся как раз на Польшу, и польское население с достаточной лояльностью относилось к этому процессу, хотя и само для оккупантов было в положении унтерменшей. Просто после войны Польша стала братской и социалистической, поэтому такой несколько неприятный факт был прикрыт разговорами о дружбе. Сейчас в самой Польше за намек о польском коллаборационизме в отношении евреев в годы войны можно легко попасть под действие польского уголовного уложения - что само по себе говорит о крайней неуверенности поляков в этом вопросе, раз историческая дискуссия закрывается угрозой преследования и затыканием рта. Опять же, не стоит забывать, что во времена Речи Посполитой шляхта относилась к туземному населению нынешних украинских территорий, как к скоту (слово «быдло» - это как раз по-польски и есть скот). Так что взаимные претензии можно предъявлять ко всем сторонам этого увлекательного исторического фестиваля. Другой вопрос, что современная Украина сама столкнулась с неразрешимой проблемой: единственный значимый период расцвета пришелся на советское время, а по понятным причинам этот прискорбный факт никак не вписывается в идеологическую конструкцию строительства самостоятельного украинского государства. Поэтому приходится поднимать на щит отборную нелюдь, создавая мифы и легенды борьбы за независимость, которые в корне противоречат сколь-либо реальной реальности. И если ранее, понимая некоторую двусмысленность происходящего, украинская власть старалась эти легенды использовать в основном для внутреннего употребления, то теперь она крайне нуждается в радикалах в силу идущего вооруженного конфликта. А потому выбора, по сути, у нее нет - приходится размахивать красно-черными знаменами, не обращая внимания на внешнюю реакцию. Но здесь стоит понимать и еще один момент, который будет неизбежным. Ровно в ту секунду, когда конфликт будет завершен, сама украинская власть будет больше других заинтересована в том, чтобы снова загнать радикалов в маргинальное подполье. Они - инструмент текущего момента, и пока класть его на полку никто не станет. Но потом - просто без вариантов. Это буквально классика жанра: Черчилль и галлиполийцы, Моссадек в Иране, история китайских хунвейбинов и дзяофаней. Да и российские герои гражданской войны были перемолоты в мясорубке репрессий тридцатых - просто потому, что весь опыт подобной публики связан с тотальным разрушением и насилием, но не строительством. Правда, здесь тоже не всё так уж очень хорошо: с ростом радикальных настроений контролировать их будет все менее просто, а потому вопрос «кто кого» становится достаточно острым. Поляки, в сущности, прямым текстом говорят Зеленскому, что тот подошел слишком близко к краю, за которым гарантировать контроль над выпущенным нацистским джином будет весьма проблематично. По факту, украинские наци легко могут найти врага и на западе - в той же Польше. Им-то как раз без разницы, вся идеология любого нацизма построена на наличии врага, а кто он - вопрос почти что второстепенный. Вот, собственно, поляки и беспокоятся. И чем дальше, тем это беспокойство будет всё сильнее.

Сообщения о топливном кризисе приходят уже из регионов, которые вообще никак не были отмечены в сводках налетов - вчера, к примеру, о нехватке бензина на заправках было заявлено в Омской области. Так же начинают сообщать о возможном переходе малой авиации на автомобильные сорта топлива (отдельный вопрос о безопасности эксплуатации техники на таком эрзаце). При этом чисто объективно предполагать, что кризис перейдет в коллапс, явно не приходится - проблема не в физических объемах самого топлива, а в нарушенных цепочках поставок. Пожалуй, только Крым в силу своего географического положения может стать регионом, в котором этот кризис примет экстремальные формы (и уже принимает, будем откровенны). Скорее всего, теперь топливный дефицит станет перманентным, особенно, если учесть, что атаки на объекты промышленной переработки нефти и на транспортные пути продолжаются. Но этот дефицит станет не острым, а рутинным - сегодня топливо пропадет в одном регионе, завтра - в другом. Из события он превратится в процесс. Примерно так же, как в процесс превратились сами налеты беспилотников и по несколько раз в день звучащая сирена воздушной опасности - особенно в южных регионах. И, значит - сам по себе дефицит топлива будет включен людьми в огромный и все более расширяющийся список текущих проблем, начиная от вынужденной самоцензуры, включения-выключения ВПН на телефонах, ежепятничных пополнений списков очередных врагов народа или тех же хронических налетов беспилотников. Фоновая нагрузка, иначе говоря. Но он точно не станет точкой, за которой последует страстный многоголосый крик: «Доколе?» Будет просто происходить накопление усталости и внутреннего негатива. Причем это совсем не хороший процесс, так как любая власть может управлять двумя способами - согласием или насилием. Пространство согласия неуклонно сокращается, и легитимность власти - вместе с ним. Что неизбежно будет вызывать необходимость увеличения насилия, как инструмента удержания. А у насилия есть свои пределы, за которыми этот инструмент начинает работать все менее эффективно. Неэффективность любого инструмента или механизма после достижения предела насыщения перестает быть линейной, для получения дополнительного эффекта придется тратить всё больший и больший ресурс, растущий экспоненциально по отношению к достигаемому результату. Понятно, что резкий рост ресурса насилия - величина тоже конечная. Его, конечно, можно дополнять: патернализмом (через раздачу благ) либо информационными нарративами и переключениями внимания на какие-то другие события - но и здесь исчерпаемость этих инструментов очевидна и они уже сейчас перестают приносить сколь-либо внятный эффект. В этом смысле перегрузка общества все новыми и новыми факторами угроз опасна тем, что пресловутый «черный лебедь» станет полной неожиданностью для всех без исключения, так как в конечном итоге прилетит оттуда, откуда никто и подумать не мог. Но условия для его прилета складываются всегда не одномоментно, а в ходе долгого (иногда - даже достаточно долгого) процесса накопления. Вначале это накопление усталости, затем - негатива, а затем - и ожидания: ну когда же, наконец?

Всё это видимый слой, и, безусловно, очень важный на коротких горизонтах, однако еще более важное, что может содержаться в договоренностях Ирана и США - это разрешение на инвестиции американского капитала в Иран. Американцам очень нужно застолбить участок в этой стране, что позволит им держать руку на пульсе китайского проекта «Один пояс». Совсем идеальный вариант (не сейчас, но в будущем) склонить иранское руководство к участию в проекте «Индия-Ближний Восток-Европа», конкурирующего с китайским ОП. И тогда война с Ираном приобретает совершенно иной вид, в котором внешние признаки и критерии: кто кого победил и перестрелял, играют не слишком значимую роль, интересную только для телевизионной картинки. Ключ к победе - это допуск американского капитала к иранской экономике и территории. Иранский режим идеократичен, но КСИР совершенно не чужд понятиям выгоды и прибыли - особенно если учесть, что от трети до 40 процентов иранской экономики уже входит в экономическую империю Корпуса. Остается только найти ключ и подход - и миллиарды американских инвестиций плюс частичное снятие санкций и ограничений могут сделать то, чего не сделали бомбы и ракеты. ✅|Закрытый канал

Ну как бы у Германии тоже, конечно, с наступательными победами как-то не срасталось, будем откровенны. Две последние войны (между прочим, мировые) Германия проиграла с треском. Хотя и инициировала их. Но это так, к слову - «сам дурак».   Сама по себе фраза «умение вести наступательные войны» выглядит крайне абстрактной. Война - это не драка в переулке, у нее есть цели, задачи, методы и возможности. Ресурсы, традиции - в общем, огромное число факторов. И каждый этот фактор для каждой страны уникален. И войны каждый раз ведутся очень по-разному. Иногда они наступательные, иногда оборонительные, а иногда они остаются последним аргументом, когда обстановка уже не предполагает никакого иного разрешения сложившегося положения вещей. Но  брать этот крайне сложный конгломерат вопросов и дергать из него что-то, что потребовалось для проходной и мало что значащей речи - это демагогия чистой воды.   Монголия, к примеру, завоевала пол-мира три четверти тысячелетия назад. И что это означает прямо сейчас? Китай по пальцам на одной руке может пересчитать успешные завоевательные войны, которые он вел. И у него не хватит рук, чтобы пересчитать свои поражения в войнах с внешними врагами. Что именно это означает для сегодняшней ситуации?   И Россия, и Германия, и все остальные-прочие страны в своей истории много чего делали, причем любопытно: каждый раз это были совершенно другие Россия, Германия и другие страны. Менялись люди, политика, цели, задачи, текущие и входящие обстоятельства. Как вообще можно натягивать весь этот пестрый набор на сегодня?   История - это вещь в себе. Она важна и полезна, как опыт. Но проецировать ее на текущие события - занятие не самое благодарное. Собственно, текущие события сами создают историю, поэтому метрика, которая измеряет саму себя - это не лучшая метрика.   Политики очень любят приводить селективные исторические примеры, победно оглядывая собравшихся - посмотрите, какой я умный. Но в истории на любое событие можно найти прямо противоположные примеры, и каждый из них будет истинным и объясняющим нужную точку зрения.   Иначе говоря, когда политик (или какой-то общественный деятель) обосновывает свою текущую позицию неким историческим примером - это уже сигнал того, что более внятных аргументов у него на самом деле нет.   Проблему России (в том числе и историческую) мы прекрасно знаем и без Мерца. Это невероятная, доходящая до гомерической, ригидность российской системы управления, которая сохраняется исторически на протяжении целых эпох., перетекая из одной в другую. Гиперцентрализованное управление огромной страной и неспособность создать ее распределенную версию, попытки решать возникающие сложности развития еще большей концентрацией власти «наверху» - всё это имеет цену. Эта цена - хроническое запаздывание в решениях. А как сказал в свое время гениальный управленец Ли Якокка, правильное решение, принятое невовремя, правильным не является.   И это - существенно важнее, чем умение вести войны. Наступательные, оборонительные или какие еще.