Открытые пространства

Идея Рогозина очень продуктивная, стоит отметить. Это гениальное решение закрыть для российских морских грузов все без исключения проливы — сам факт даже гипотетической попытки прохода брандера с заминированным миллионом баррелей нефти просто обяжет все страны, контролирующие проливы, закрыть для них такую возможность. Морская торговля России держится на Датских проливах и Босфоре. Рогозин предлагает запечатать эти проливы раз и навсегда. Понятно, что Дмитрию Олеговичу хочется вернуться в новостную повестку, но конкурировать с депутатами типа Милонова или Гурулева по степени полной неадекватности — идея не лучшая.

Вчера прозвучала очередная статистика - СВО длится уже дольше, чем Первая мировая война. И это, по всей видимости, гораздо более значимая статистика, чем сравнение с длительностью Великой Отечественной. Значимость в том, что структурно нынешний конфликт гораздо ближе именно к Первой мировой с ее позиционным тупиком и буквально «вымученностью» победы Антанты, которая в конечном итоге обернулась вторым таймом в 1939 году. С точки зрения коллективной психологии ситуация тоже гораздо ближе к той, которая была в годы Первой мировой. Лозунг «Война до победного конца» расколол общества во всех странах, а в некоторых вроде России - фатально. Царский режим, правда, не догадался ввести в Уголовное уложение статьи о дискредитации для придания имитации бодрости общества, но (возможно) он просто догадывался, что это мало что дает, кроме той самой имитации. В любом случае аналогии, безусловно, не совсем корректны, как и любые прямые сравнения, но в целом вопрос остается примерно таким же: какие последствия будут у нынешнего конфликта, учитывая, что никакого знамени победы над рейхстагом в нём не предвидится. Понятие победы в таком конфликте использовать крайне затруднительно, так как победа - это положение, при котором хотя бы один из участников конфликта приобретает лучшее стратегическое положение, чем то, что было у него до конфликта. В нашем случае мы однозначно получаем на западной границе противника, способного доставать ракетами и беспилотными системами до любой точки до Урала, а с учетом быстрого развития им ракетных систем средней дальности - и далее (что до конфликта не рассматривалось даже гипотетически). Иначе говоря - с демилитаризацией получилось как-то не очень. С денацификацией - в общем-то, тоже, так как взаимная ненависть (а, соответственно, и ее идеологическая подпитка) теперь гарантированы на несколько поколений вперед. В совокупности всё это делает аналогию с Первой мировой еще более прозрачной, так как второй тайм после перерыва в таких условиях практически гарантирован. А возможно - еще и дополнительное время и серия пенальти.

Запрет, как инструмент управления - это вполне нормальная вещь. Это граница, которую нельзя переступать, и формирование допустимого пространства действия. Проблема в том, что слишком много границ не просто сокращает пространство допустимого, а размывает его различимость. В известных десяти заповедях восемь - запрещающих, два - повелевающие (позитивные). Фактически на восьми запретах было сформировано цивилизационное пространство - и их оказалось для этого вполне достаточно. Огромное количество запретов сегодня - это, конечно, ответ на сложность окружающего нас мира. Но это и коллапс управленческой компетенции, так как в подавляющем большинстве случаев запрет просто прикрывает несостоятельность управления. Запрет на соцсети для несовершеннолетних - классика такой несостоятельности. Нет даже смысла говорить, что в современном мире процесс социализации серьезно трансформировался, и дети во многом приобретают навыки социального общения именно в сети. Запрет приведет ко вполне понятному эффекту - появлению огромного количества людей, неспособных к адаптации в коллективах. Точнее, имеющих слабые навыки к подобному. Это процесс, аналогичный множеству других: вместо «нормального» детства на улице, где можно упасть, получить травму, подцепить какую-то заразу, сейчас во главу угла ставится тотальная безопасность ребенка далеко за гранью адекватности. На любой чих ребенка волокут волоком в больницу, забрасывают его фармацевтикой, запрещают - да почти всё запрещают. В итоге вырастают инфантильные, болезненные взрослые, которые продолжают эту ущербную линию уже на своих детях. Понятно, что это во многом утрировано, но суть остается той же. Риски и угрозы формируют адаптационные механизмы, которые невозможно получить теоретическим путем - только на практике. Несут ли риски и угрозы соцсети , которые уже превратились в высокооптимизированные машины зависимости и алгоритмического манипулирования вниманием? Вне всяких сомнений. Поможет ли запрет созданию навыков противодействовать этим механизмов в будущем? А как он поможет, если детям будет запрещено в принципе заходить ? Когда в момент совершеннолетия человек будет стерилен в плане защиты от этих угроз? Десоциализация детей, предпринимаемая в разных странах (увы, и в нашей тоже) под вывеской заботы о безопасности - это роспись систем управления в собственной беспомощности, неспособности создать адекватную систему воспитания и обучения. Но любая бюрократия имеет ответ на свою собственную несостоятельность - она идет по пути запретов. Всего и вся. ✅|Закрытый канал

Перманентные воздушные угрозы в Прибалтике становятся нормой. А у этого есть и определенное следствие: конфликт в этом регионе уже возник. Пока он имеет латентный вид и выглядит, как косвенное следствие конфликта Россия-Украина, но на самом деле происходит «привыкание» к войне, как к норме. Это означает, что конфликт в Балтийском регионе, в сущности, уже начался. Он пока имеет скрытый характер, но с течением времени будет только расти в масштабах, если тенденции сохранятся. В определенном смысле это крайне характерная особенность саксонской школы управления: примерно так же Англия создавала для Германии во время Второй мировой войны угрозы на периферии, вынуждая немецкое руководство все сильнее распылять силы. В качестве примера можно привести африканскую кампанию, когда серьезные и боеспособные силы вермахта были вынуждены отвлекаться на второстепенный участок - в надежде, что успех на нем приведет к сдвигу и на основном направлении. Точно так же Англия поставила Наполеона перед необходимостью похода на Россию, чтобы решить проблему на периферии и получить шанс на победу в основном конфликте между Францией и Англией. Но распыление прямо противоречит ключевому принципу стратегии - концентрации. Сейчас структурно происходит то же самое - для российского руководства создается угроза и в то же самое время перед ним вывешивается «морковка». Возникает соблазн, чем дальше - тем более сильный. А давайте попробуем решить проблему на другом участке, и это серьезно сдвинет ситуацию на основном театре конфликта. Здесь важно понимать, что речь вряд ли идёт о некоем продуманном и выверенном плане. Саксонская (англосаксонская) школа управления отличается тем, что работает прежде всего с вероятностями, коридорами событий и пространством возможного. Она вариативна, легко переключается между планами А, Б и последующими и комфортно чувствует себя в условиях высокой неопределённости. В отличие, скажем, от патологического стремления германской школы управления к тотальному «орднунгу» или российской традиции высшей ригидности «умри, но сделай». Это не пресловутая «стратегия управляемого хаоса» — хаосом в принципе невозможно управлять. Но победа далеко не всегда достигается за счёт собственных безупречных решений. Часто она приходит через большее количество и более фатальных ошибок противника. И суть британской стратегической традиции как раз и состоит в создании таких условий, при которых противник начинает ошибаться чаще и дороже. ✅|Закрытый канал

Российская власть в последние четверть века привела всю политику в режим закрытых спецопераций и пацанских тёрок. Поэтому формат любой открытой политики для нее не только неприемлем, но и психологически крайне некомфортен. При этом открытая публичная политика - это целое искусство, где есть и серьезный разговор, и эпатирующее политиканство, откровенный популизм. Но это специфика жанра, ее нужно хотя бы понимать. Сегодня же в России бал правит не диалог и тем более не многоголосье, а монолог единственного исполнителя. Сформировался целый понятийный слой, в котором разнообразные политологи разыскивают в сказанном двойной, тройной и еще более глубокий смысл. Это единственная работа, которая для них осталась. В таком случае нежелание менять стиль разговора выглядит иначе: российское руководство попросту деквалифицировалось в этом пространстве. Внутри страны поле полностью выжжено, обратная связь отсутствует, информационный вакуум прикрывается таблицами перевыполнения показателей KPI. Креативность нулевая, политика всё сильнее провинциализируется. Поэтому ответ на подобные «открытые письма» (даже если они заведомо эпатажные и вообще не имеют под собой цель разрешить противоречие) - он всегда предсказуем, а политик, которые просчитывается насквозь, уже не способен удивить. Напротив - прекрасно понимая любую его реакцию, можно играть на ней в самые разные игры. Сам Зеленский представляет прямо противоположный тип. Он тоже переигрывает, но уже в сторону тотальной публичности, превращая политику в сплошные клоунады и шоу. Это делает его во многом столь же предсказуемым. Как и любой актёр, он стал заложником собственного амплуа. Будь российская власть креативной, она могла бы регулярно ловить Зеленского на этой предсказуемости и выставлять его в невыгодном свете. Но в том и цимес, что её кондовость делает такой сюжет практически невозможным.

Кстати, очень логичный вопрос: а насколько вписываются в резко деградировавшую безопасность в Петербурге «Алые паруса»? Или будет принято волевое решение: «любой ценой»?

Вчерашнее открытое письмо Зеленского - это не письмо президента, а письмо капитана команды КВН. Чисто медийный продукт. Практическая ценность этого обращения равна примерно нулю. Любой конфликт исчерпывается тогда, когда цена его удержания становится выше цены завершения. Конфликт, в котором не может быть победы, должен исчерпать себя для обеих сторон. Пока ни одно из этих условий не выполнено. Обе стороны вполне комфортно чувствуют себя именно в состоянии конфликта, он приобрел самодостаточность и внутреннюю смысловую ценность для обоих его участников. Он позволяет решать текущие задачи в условиях, когда горизонт планирования сокращен до предела. Ни у одной из сторон нет ни малейшего понимания, что будет после конфликта, а раз так - то неизвестность пугает гораздо сильнее, чем сегодняшнее привычное и понятное положение вещей. Конфликт, как система, приобрел настолько высокую устойчивость, что для ее разрушения и перевод системы в неопределенное положение, из которого и можно делать шаг к перемирию, требует колоссального ресурса. И даже не материального, а ресурса воли - желания выйти из патовой, но очень комфортной, ситуации. И пока этот ресурс не виден ни у одной из сторон. Поэтому с крайне высокой вероятностью не изменится ничего. Имитация движения к миру входит в общий рисунок этого конфликта, поэтому «открытое письмо» Зеленского вписывается именно в имитацию, а не является реальной попыткой изменить происходящее. ✅|Закрытый канал

У этой информации есть неизбежное следствие. Существует ряд сельскохозяйственных культур, критически зависимых от наличия в почве азотных удобрений. Можно выделить целый ряд таких культур: это кукуруза (очень высокий вынос азота из почвы) - основные регионы риска: США, Китай, Бразилия, ЕС, Украина. Это рис, потребляющий во время роста огромные объемы азота (Китай, Индия, ЮВА, Бангладеш, основа рациона питания этого макрорегиона). Это озимая пшеница (Индия, Китай, ЕС, Россия, США). Это хлопчатник с его крайне высокими требованиями к азоту (Индия, Китай, США, Пакистан). Это рапс/канола (крайне высокий вынос азота из почвы - ЕС, Канада, Австралия). Это сахарный тростник (Бразилия, Индия, Таиланд). Это картофель (потребляющий высокие дозы азотных удобрений - ЕС, Китай, Индия) Менее чувствительные культуры, но тоже требующие значительного количества азотных удобрений в ходе своего производства: соя, фасоль, бобовые, ряд кормовых трав. Развивающиеся страны (Индия, Пакистан, Бангладеш, Шри-Ланка, страны Африки южнее пояса Сахары) оказываются в самой тяжелой ситуации - у них существенно меньшие возможности купить удобрения по более высоким ценам. Чуть «лучше» будет ситуация в Бразилии и Аргентина, в Европе и США фермеры частично сумеют компенсировать потери за счет цены, но урожайность все равно упадет - особенно кукурузы и пшеницы. Эффект падения будет особенно сильным в сезоне 2026-2027 годов, так как азотные удобрения вносятся в почву перед посевом или в начале вегетации. Иначе говоря - возникает риск если не глобального голода (пока это слишком мрачный и апокалиптический прогноз), то существенного подъема мировых цен на целый ряд важнейших сельскохозяйственных культур. Но и это еще не всё: ситуация может быть просто кризисной - если война в Заливе закончится относительно скоро, но если она продолжится еще длительное время, то восстановление поставок азотных удобрений займет не менее полугода после завершения острой фазы конфликта и открытия Ормузского пролива. Тогда под удар попадет сезон 2027-2028 года, и кризис может стать полноценной катастрофой для целого ряда макрорегионов планеты. Можно предположить, что страны-производители в районе Персидского залива будут ускоренно решать проблему организации резервных и дублирующих логистических маршрутов в обход Ормузского пролива - но как и любой крупный инфраструктурный проект, это будет не быстро. И уж точно в указанный период решить проблему не удастся. И тогда возникает классическая связка: война, за которой следует голод. А за голодом - масштабные социальные и политические потрясения. Стоит напомнить, что Арабская весна запустилась после трех лет жесточайшей засухи 2008-2010 годов в регионе Ближнего Востока, а триггером стало ограничение экспорта пшеницы из России на фоне этой же самой засухи, которая ударила по российским регионам летом 2010 года.

Свести все проблемы к «вранью» - это фактически тоже банально соврать и успокоиться. Проблема носит не субъективный характер, а структурный. Россия даже после краха СССР осталась сверхсложной системой, а в тот короткий исторический период, когда в девяностые самозабвенно растаскивалась собственность, а в нулевые власть была занята «равноудалением», так получилось, что государство страной практически не занималось, и страна, оставленная без присмотра, в относительно стихийном порядке адаптировалась к новым условиям. Это вообще «фича» русской цивилизации - способность к адаптации в любых самых жестких условиях. Но к любой «фиче» прилагается и соответствующий «баг». И он тоже хорошо известен. Любая российская власть, сталкиваясь со стремительным усложнением управляемого ею объекта, во все исторические времена знала только один ответ - упрощение этого объекта до своего уровня. Как правило, крайне низкого в силу традиционной ригидности всей системы российского управления. Как пример можно привести взрывное усложнение России во время освоения Сибири, Дальнего Востока и Америки при царском режиме. За Уралом в считанные десятилетия возник мощнейший фронтир, невероятно перспективный во всех отношениях. И царская власть увидела в этой стремительной сложности угрозу, с которой справилась традиционно: сбросила Русскую Америку и ускоренно «уединоначалила» Сибирь, приведя ее в плачевное состояние настолько, что даже сейчас вся территория за Уралом остается полуброшенной периферией. Зато управляемость была возвращена, пускай и ценой принудительной деградации огромных территорий и отказа от фантастических возможностей развития. Сегодня не изменилось ничего. Брошенная властью на двадцать лет страна начала бурное развитие, которое вызвало у правящей элиты вполне резонные опасения за свою возможность управлять этим стремительно развивающимся пространством. И закончив разборки внутри себя, власть, начиная с десятых годов, принялась делать то, что умеет лучше всего - упрощать и деградировать страну. Цель - вернуть управляемость страной к своему плачевно низкому уровню. Всё остальное стало лишь следствием. Идея усложнения самой системы управления и приведение ее в соответствие с управляемым объектом ни малейшего энтузиазма у власти не вызывает просто потому, что по мере роста сложности управления ей рано или поздно, но придется передать это управление совершенно другой элите, а самой исчезнуть в никуда. Что, собственно, и делает эту стратегию абсолютно для нее неприемлемой. Задача была поставлена и решена через создание системы показателей - тех самых пресловутых KPI, которые спускаются сверху и жесточайшим образом контролируются. Страна должна соответствовать этим показателям любой ценой. Вот вам и основа для тотального «вранья», когда спущенные сверху показатели вообще никак не соответствуют реальной картине происходящего в стране. В реальности KPI - это искусственное создание ложной переводимости. Вместо реальных интерфейсов между центром и территориями/отраслями вводится примитивный протокол отчётности, который искажает картину реальности. Враньё становится системным, потому что оно — единственный способ сохранить видимость управляемости. Нет никакого коварного замысла. Есть железная необходимость удержания власти любой ценой в условиях, когда власть иначе не в состоянии соответствовать сложной и уникальной во всех отношениях стране. ✅|Закрытый канал

(2) Война как борьба пространств решений Мы видим, как начинает меняться само определение стратегии. Индустриальная эпоха рассматривала войну как борьбу ресурсов, армий и территорий. Эпоха сложности превращает её в борьбу пространств решений. Каждая сторона стремится сохранить собственную способность выбирать дальнейшие действия и одновременно ограничить способность противника делать то же самое. Тогда стратегическое преимущество определяется уже не только числом дивизий, самолётов или кораблей. Оно определяется способностью сохранять собственное пространство решений и одновременно сокращать пространство решений противника. В этом случае меняется и понятие победы. Победа больше не выглядит как окончательное уничтожение противника или навязывание ему своей воли. Победа начинает определяться динамикой возможностей. Побеждает тот, кто сокращает пространство решений противника быстрее, чем сокращается его собственное пространство решений. Даже не достигая полного разгрома противника, система может добиваться стратегического результата, если её противник постепенно утрачивает способность реализовывать собственные цели. Новая стратегия эпохи расхождения пространств решений Если эта логика верна, то современные войны становятся первым проявлением более общего процесса. Рост сложности делает всё менее достижимыми окончательные решения. Системы всё реже способны поглощать друг друга. Вместо уничтожения начинается борьба за ограничение траекторий развития. Тогда война превращается не столько в механизм навязывания воли, сколько в механизм изменения геометрии возможностей. Предметом конфликта становятся уже не территории и даже не ресурсы сами по себе. Предметом конфликта становится пространство будущих состояний системы. Стратегия XXI века оказывается связана не с максимизацией собственной силы, а с управлением возможностями — своими и чужими. И если это так, то возникает принципиально иное прочтение стратегии любого конфликта: Стратегическое преимущество определяется способностью сохранять собственное пространство решений и одновременно сокращать пространство решений противника. Тогда и понятие победы в таком случае определяется иначе: Победа — это сокращение пространства решений противника быстрее, чем сокращается твоё собственное пространство решений.

(1) Конец индустриальной победы На протяжении последних двух столетий война рассматривалась как инструмент навязывания своей воли противнику. Более сильная сторона концентрировала ресурсы, создавала локальное превосходство, наносила поражение вооружённым силам противника и тем самым вынуждала его принять новые политические условия. В основе этой модели лежало представление о возможности масштабирования успеха. Тактическая победа превращалась в оперативную. Оперативная — в стратегическую. Стратегическая — в политическую. Между уничтожением сил противника и достижением конечного результата существовала устойчивая связь. Индустриальная эпоха породила блицкриг, глубокую операцию, массированное применение бронетехники, авиации и механизированных соединений. Все эти концепции исходили из одного и того же принципа: локальное превосходство можно превратить в системный результат. Но сегодня эта связь начинает разрушаться. Развитие разведывательных комплексов, беспилотных систем, средств радиоэлектронной борьбы, распределённых сетей управления и высокоточного оружия создаёт новое пространство войны. В нём концентрация сил становится всё более заметной. Манёвр всё чаще обнаруживается раньше, чем достигает цели. Логистика превращается в непрерывно наблюдаемый объект воздействия. Даже глубокий тыл перестаёт быть безопасным пространством. Возникает парадоксальная ситуация. Современные армии обладают большей огневой мощью, чем когда-либо ранее. Однако способность превращать эту мощь в быстрый стратегический результат начинает резко снижаться. В итоге технологическая модернизация неожиданно приводит не к росту свободы действий, а к её сокращению. Тупик стратегии навязывания воли Классическая стратегия предполагает существование решающего момента. Наступление должно привести к перелому. Прорыв — к окружению. Окружение — к коллапсу управления. Коллапс управления — к политическому решению. Но современные конфликты всё чаще выглядят совершенно иначе. Даже значительные успехи не гарантируют достижения конечной цели. Продвижение на местности не обязательно приводит к стратегическому перелому. Уничтожение крупных объёмов техники не обязательно лишает противника способности продолжать сопротивление. Разрушение инфраструктуры не приводит к политической капитуляции. Возникает разрыв между военным успехом и политическим результатом. Сильный игрок по-прежнему способен наносить больший ущерб. Однако этот ущерб всё труднее преобразовать в устойчивое изменение поведения противника. Два параллельно идущих крупных вооруженных конфликта иллюстрируют это весьма выпукло. Фактически индустриальная формула войны начинает утрачивать универсальность. Сила остаётся необходимым условием стратегии. Но перестаёт быть достаточным. Стратегия слабого В этих условиях возникает новая возможность для более слабой стороны. Если раньше её главной задачей было предотвратить военное поражение, то теперь задача меняется. Слабый игрок начинает бороться не за победу в классическом смысле. Он начинает бороться за разрушение пространства решений более сильного противника. Более слабая сторона не обязана уничтожать вооружённые силы противника. Не обязана превосходить его экономически. Не обязана добиваться оперативного доминирования. Достаточно сделать достижение целей противника настолько дорогим, длительным и рискованным, чтобы продолжение стратегии начало угрожать устойчивости самого сильного игрока. Каждый новый шаг противника должен требовать больших ресурсов, больших политических затрат, больших организационных усилий и большей внутренней мобилизации. При этом собственная задача заключается в сохранении способности продолжать борьбу. Центр тяжести переносится с уничтожения противника на управление его пространством возможностей. Цель состоит не в том, чтобы заставить его делать то, что нужно тебе. Цель состоит в том, чтобы лишить его возможности делать то, что нужно ему самому.

Прилет российского дрона по румынскому дому вылился в серьезный дипломатический демарш - закрытие российского консульства в Румынии. Естественно, тут же изящно в своем стиле на это откликнулся экс-российский президент. Однако теперь европейцы могут смело закрывать страницу с ударом украинского дрона по общежитию в Старобешево, тем более, что прошла уже неделя, а современный мозг так долго держать в себе мало что может. Теперь появилась другая тема для первых полос. Нюанс в том, что подобные инциденты буквально неизбежны, и даже неважно, приведет ли к нему работа ПВО или РЭБ Украины или дрон сам взбрыкнул и его где-то перемкнуло. Рано или поздно, но подобная история повторится снова. Вопрос лишь в том, как именно ее используют. Пока готовность европейцев включиться в конфликт невелика, но они к нему готовятся, причем ускоренно и всерьез. И явно не на юге, а где-то чуть севернее. Буквально только что прошли командно-штабные учения с легендой вторжения российских войск в Прибалтику и действий войск НАТО. Вроде бы обычное дело, но у него есть и практический «выхлоп» - даны рекомендации по конкретным вооружениям, которые должны быть поставлены в очень обозримые сроки для противодействия такому сценарию. Поэтому значение инцидентов подобно румынскому постепенно возрастает. Любой из них может стать поводом уже не только для дипломатического ответа. Тонкость всех этих историй в том, что подготовка к столкновению уже почти не скрывается обеими сторонами. А это означает, что в какой-то момент будет принято решение о том, что превентивный удар может стать более эффективным, чем ожидание нападения противника. «Если драка неизбежна…» ну и так далее. Именно поэтому любой инцидент между страной НАТО и Россией в любой форме, виде, месте и времени может стать прологом к запуску эскалации. Тем более, что к ней готовятся и ее уже практически ожидают. Самое интересное, что совершенно неважно, кто именно инициирует эту эскалацию - это как раз тот самый случай, когда войны никто не хотел, война была неизбежной. ✅|Закрытый канал

Задавать такие вопросы - это не понимать специфику и особенности российской школы управления. В ней не существует сценирования как такового. Нет пресловутых планов А, Б и далее. Это вам не Голливуд. Все планы всегда и во все времена - только план А, который всегда начинается словами: «Сдохни, но сделай». И вот только когда даже на самом верху (а в силу византийщины наверх все доходит в самую последнюю очередь, так как желающих докладывать реальное положение дел на каждом уровне всё меньше, а иллюзий относительно происходящего всё больше) становится понятно, что ничего не получится, начинают верстать новый план. Причем этот план могут готовить очень долго, а запускают его (как всегда, недоделанный и максимально сырой) в авральном (это непременное условие) порядке, и только когда жареный петух клюнет аж до самой печёнки. И да, это опять будет план А, ибо других букв алфавита наша система управления просто не знает. И не потому что глупая - она просто такая. Исторически сложилось.

Словосочетание «В Госдуме призвали», как правило, содержательно ни о чем не говорит, тем более, что обычно за ним скрывается мнение отдельного депутата, крайне заинтересованного в постоянном присутствии в информационном пространстве в любом качестве. В данном конкретном случае призыв содержался не в отдельном выступлении, а в итогах заседания целой комиссии депутатов, но содержание осталось тем же самым - бессмысленным. Само по себе мнение интересно даже не тем, что призывает к очередным «экстраординарным мерам», а тем, что этот призыв свидетельствует о неспособности решать проблемы в системном порядке. Даже такие, как организация содержания бездомных животных в населенных пунктах. Это, в конце концов, не победа над коварным врагом и даже не сверхсложная задача строительства реинкарнации отечественного «кукурузника» середины прошлого века - нужно просто организовать контроль над популяцией бесхозных животных в городах и малых населенных пунктах. Что делать - известно давным-давно, и изобретать ничего особенно не нужно. Нужно только следовать установленным положениям, которые установлены в принятом самой Думой федеральном законе 498-ФЗ «Об ответственном обращении с животными». В нем нет указаний на чрезвычайные и «экстраординарные» меры, а есть роспись вполне регулярной работы, которая и должна держать ситуацию под контролем. Но раз такой работы нет, то неизбежно возникают призывы в стиле «давай-давай» и «введем специальный режим реагирования», что только подчеркивает провал еще и на этом участке. ✅|Закрытый канал

Сообщения и опровержения из Ирана могут говорить только о том, что в нем продолжает оставаться высокая неопределенность, связанная с распадом правящей верхушки. В нормальной ситуации существует понятие «официальная информация», которую доводят до информационного пространства уполномоченные на то люди. В таком случае опровергать те или иные сообщения извне попросту не нужно - есть официальная точка зрения, она же и является основной. В Иране возникло несколько контуров принятия решений, каждый из которых не информирует, а «подает сигналы», соответственно, конкурирующие с ними контуры немедленно выступают с опровержениями и разъяснениями, которые тоже крайне сложно принимать в качестве официальных - как в данном случае, когда сообщения одних СМИ опровергаются сообщениями других СМИ. ✅|Закрытый канал ✅| Канал «Книги»

Мало того, что верховный лидер Хаменеи Второй все еще остается чисто виртуальным персонажем, не появляющимся на публике, так теперь его решения еще и американцы озвучивают. В эту игру можно играть вдвоем: за Моджтабу Хаменеи говорит и иранская хунта, захватившая явочным порядком власть, и американский агрессор. Сам Моджтаба, судя по всему, вообще не в курсе, что он что-то говорит и решает. И это при условии, что он еще существует.

Самый масштабный (как его уже назвали) ракетный удар по объектам на Украине не дает ответ на более насущный вопрос: как это изменит картину ежедневных массированных ударов украинских дронов по российским объектам? Вопрос, впрочем, достаточно риторический.

Сообщение о том, что Киев готовится создать на территории Латвии зону, с территории которой будут проводиться атаки российской инфраструктуры Северо-Запада, приближает нас к расширению географии конфликта. В целом тупик, в котором находится российско-украинский конфликт, может быть разрешен либо через признание самого факта тупика и перехода к процессу перемирия (формального или фактического - в данном случае совершенно неважно), либо через новый виток эскалации. Причем эта эскалация может возникнуть в совершенно иной локации, не связанной прямо с географией текущего конфликта. Нет никаких указаний на то, что перемирие в любой из своих форм вообще возможно. Просто потому, что сформировавшаяся вокруг конфликта инфраструктура стала самодостаточной, устойчивой и извлекает свою собственную ренту из возникшего положения вещей. Иначе говоря, мир не входит в область интересов не только непосредственных участников этого фестиваля, но и всех прочих причастных к нему, включая зрителей. Значит - эскалация, как продолжение логики этого конфликта, является наиболее (а возможно, и единственной) моделью его развития. В истории подобные ситуации наблюдались неоднократно, структурно они всегда повторяются, и всегда поднимают уровень риска для всех участников настолько, что конечная цена конфликта вырастает до размеров, после которых вопрос о победителе снимается - в таких конфликтах его уже быть не может. ✅|Закрытый канал ✅| Канал «Книги»

Периодически всплывающие истории об общении отдельных пользователей с генеративными моделями, которое приводит к разного рода экстремальным ситуациям (вплоть до суицидов) требуют некоторого уточнения. Чат-боты - это в первую очередь коммерческий продукт. Задача которого создать для пользователя комфортную среду общения для того, чтобы он продолжал пользоваться этим продуктом. Поэтому алгоритмы ИИ «заточены» на соответствие интеллектуальному уровню пользователя. Иначе говоря, когда вы слышите, что чат-бот тупой, глупый и косноязычный, можно сразу делать однозначный вывод о человеке, который оставляет такой отзыв. Чат-бот - это зеркало. Он отражает то, с чем общается. И не более того. Если чат-бот дает тупые ответы, это означает лишь то, что ему задают тупые вопросы, а в этом случае проблема не на его стороне. Какие вопросы к зеркалу? Логика в подобном алгоритме общения - чисто коммерческая. Если чат-бот будет отвечать на более высоком интеллектуальном уровне, чем пользователь, возникает риск, что человек попросту не поймет ответа, разочаруется и переключится на более участливую генеративную модель. А зачем это разработчику? В упомянутом случае дедуля наверняка вывалил на несчастный Грок свои размышления на тему мирового заговора со стороны Маска, которые были поддержены всей мощью ИИ от того же самого Маска, и бот убедил старикана в том, в чем сам дед был стопроцентно убежден. Итог - пенсионер в дурке, у Грока миллион упоминаний в прессе, все довольны.

Высказывание Путина о «скором завершении конфликта с Украиной» и смена риторических стандартов в отношении человека, к которому хочется подчеркнуть личную неприязнь вызвало очевидный всплеск комментариев, среди которых массово прозвучало нечто, напоминающее памятный мем «хитрый план». Дескать, это просто слова, реальность такова, что никаких видимых причин для прекращения конфликта не существует. В общем-то, справедливое замечание, если рассматривать ситуацию рационально и объективно. Правда, для автократического режима такие категории, как рациональность, всегда вторичны. Конфликт может начаться и закончиться без малейших причин для одного и другого. В конце концов, Саддам Хусейн вошел в Кувейт и вышел из него, а пропаганда объяснила и вход и выход предельно убедительно. Сомневающихся не нашлось. Вполне разумно предположить, что если прямо завтра будет объявлена победа, весь сонм экспертов в телевизоре, даже не поперхнувшись, обоснует её максимально убедительно, ну, а для сомневающихся существуют соответствующие процедуры и статьи уголовного уложения. Вопрос в ином. Проблема заключается в том, что российская система управления уже трансформировалась за семь с лишним лет, если считать с начала «пандемии». Она вошла в экстремальный режим и обустроилась в нем предельно комфортно. Переход в неэкстремальное состояние станет для нее шоком, причем настолько тяжелым, что такой переход может привести её к коллапсу. И это вполне реальная ситуация, которую даже нет смысла подробно объяснять. В таком случае возникает совершенно резонный вопрос: на что именно эту систему управления переключат в случае прекращения конфликта в любой возможной форме такого прекращения. Иначе говоря - кто следующий враг? Выбор не то чтобы достаточно обширный, но все-таки имеется. Террористов извели, так что теперь борьба с этой гидрой уже неактуальна. Остается либо новый внешний враг, либо какой-то внутренний. Разного рода диссиденты и иностранные агенты под колпаком и в организованном смысле отсутствуют, поэтому направить против них высвободившуюся мощь не получится. Вариантов не так уж и много, хотя они всегда есть - сепаратисты, к примеру. В общем, выбор, хотя и достаточно куцый, при желании всегда найдется. Нюанс в том, что завершать СВО без четко выбранной стратегии переключения на новую задачу нельзя. Переход должен быть быстрым и «без раскачки» - так как «пандемия» перетекла в СВО, буквально щелчком рубильника. Просто вместо людей в белых халатах за наше безопасное будущее стали бороться люди в камуфляже. Ну, и люди с холодным сердцем и чистыми руками - как без них. В этом смысле «завершение» конфликта с Украиной без очевидной новой угрозы, на которую придется бросить всю мощь, выглядит крайне рискованным мероприятием. Поэтому реальным маркером такого завершения может стать возникновение новой и очевидной угрозы. Просто так заключать мир и расходиться по домам - ну несерьезно. Последствия будут слишком непредсказуемыми. Можно, конечно, предположить, что после «победы» страна перейдёт к мирному строительству и развитию. Однако здесь возникает серьёзное препятствие. Даже в значительно более благоприятных условиях начала 2010-х годов так и не удалось запустить сколько-нибудь убедительный проект постсырьевого развития. Сейчас условия гораздо жёстче, а главное — система управления во многом утратила навыки, практики и институциональную память мирного развития. В таких условиях надежда на быстрый и успешный переход к нормальной повестке выглядит довольно нереалистично.