Галеев

Самая деструктивная фигура эпохи заката Римской республики, это конечно Цицерон Умри он на пару лет раньше, и Рим мог так бы и остаться республикой

“The new chancellor had the clear-sightedness and relentless determination of all who have changed sides” Сказано про Мопу, но равным образом применимо и к Страффорду

“Et te, o puer, qui omnia nomini debes” (Марк Антоний в адрес Октавиана) Впрочем, если подумать, то и о Сталине можно было бы сказать примерно то же самое

К годовщине октябрьской революции О чем бы не говорил постсоветский человек, он всегда говорит - только о собственных травмах. Остальные темы ему просто не интересны. Травмой его мир ограничен, на ней же он и зацикливается. Выйти за пределы бесконечного пережевывания темы собственных жертв и страданий постсовок органически не способен. Эта неспособность объясняет многое в его поведении, и, в частности, полную невозможность о чем либо договориться с окружающим миром. Выход заключается в принятии двух казалось бы взаимоисключающих установок: 1. Травма, чаще всего, реальна. Она очень редко выдумана с нуля, и, как правило, имеет под собой какие-то реальные основания 2. Всем - плевать После принятия этих двух - трудных для принятия - идей, можно перейти к третьей, еще более трудной: 3. И это - абсолютно нормально То, что окружающим с высоты Эвереста плевать на вас и ваши страдания, прошлые и настоящие, не делает их какими-то особенно плохими, жестокими или циничными. Это делает их обычными Сколько вам есть дела до страданий в демократической республике Конго? Ответьте себе честно на этот вопрос. Вот примерно столько же (плюс минус) есть и окружающим - до ваших. Принять это невозможно, но необходимо Здесь, впрочем, нетрудно впасть в некоторый ступор. Окей. Окружающим до нас и до наших жертв нет никакого дела. То есть, они о них вообще не думают. А о чем же они тогда думают, черт подери? О чем вообще еще можно думать на свете? И вот отсюда мы переходим к четвертому, и определяющему тезису. 4. У окружающих - есть свой внутренний мир То есть, это не бездушные автоматоны, отыгрывающие роль в пьесе, где главный герой - это мы. А люди, с собственным опытом, собственными мыслями, эмоциями, и, кстати говоря, травмами, недоступными и непонятными нам. Поэтому кричать им на максимальных децибелах про свою боль, боль, боль, боль и боль без конца - это довольно тупоумный, и, честно говоря, глуховатый способ взаимодействия с окружающим миром. Поскольку окружающие - при всех их недостатках - это тоже живые люди, с собственным внутренним миром, и собственным дискурсом, минимальное знакомство с этим самым дискурсом (о чем они вообще думают, что их беспокоит, почему) - оно необходимо для любого конструктивного общения. А вопль про свою боль, и свои жертвы, он как раз очень опционален.

Красный - все страны, где ни один из индоевропейских языков не имеет статус официального

Тебе *нужно* периодически становиться на сторону оппонента и смотреть на вещи с его точки зрения. Почему нужно? Потому что единственный шанс большому количеству людей хоть как-то договориться между собой. Чтобы мочь договориться, нужна культура консенсуса и привычка к компромиссу. А если ее нет, то - и я хочу подчеркнуть этот момент - self-government becomes impossible. Самоуправление становится невозможным. А все что возможно, это побузить, побузить, да и подчиниться в итоге воле суверена. Именно в этом - и есть концентрированная суть английской политической мысли. Если римская политическая мысль, представленная прежде всего у римских историков (Тацит, Саллюстий, Светоний), она про то, что монархия - зло, а абсолютная власть оказывает дегенеративный эффект и на подданных, и на правителей. То английская - она про то, что без соблюдения принципов баланса, умеренности и привычки к компромиссу, вы все равно неизбежно приходите к абсолютизму. А дальше - смотри Светония.

Вообще, читая Вольтера, я начал лучше понимать корни некоторых тейков Гиббона Гиббон - это конечно самый влиятельный историк в англоязычном memespace’e. Почему Такер Карлсон - в связи с войной в Иране - начал вспоминать Юлиана Отступника и его походы на Персию? Да потому что у Гиббона в его “Упадке и разрушении” сделан огромный фокус на Юлиане, и отсюда он вошел в англосаксонское коллективное воображаемое. Откуда черпает свои сюжеты Такер, ну или его спичрайтер И вот тут интересный момент. Гиббон, он конечно самый важный историк английского memespace’a, это да. Но сам-то он жил в memespace’e французском. Огромную часть жизни Гиббон прожил во франкоязычных странах, сам, понятное дело, в совершенстве знал французский. Ранние сочинения Гиббона, они вообще написаны по-французски, на английский он переключился позже. То есть Гиббон он не просто жил в эпоху французского культурного доминирования. Он был еще и uniquely exposed к этой культуре, и в значительной степени - жил внутри нее. А значит контекст (и источники!) его идей следует искать не только и не столько у англоязычных авторов, сколько у французских les philosophes. Взять того же Юлиана. Откроем “Философский словарь”. Что там Вольтер пишет в статье Julien? “Трезвый, целомудренный, справедливый, отважный и милосердный… Сочетал в себе доблести Цезаря, но без его пороков, добродетели Катона, но без его ограниченности” В общем, Юлиан - красавчик. И здесь важно понимать, что это не личное мнение Вольтера, а в целом - позиция французского просвещения. В рамках которого, Гиббон, еще раз, жил. Неудивительно, что это - один единственный римский император, который описан у Гиббона с любовью. Здесь впрочем, следует сделать оговорку. Именно потому, что свои тезисы (и вообще убеждения), Гиббон черпает у французских энциклопедистов, становится особенно очевидна определенная разница между французским, и английским/англоязычным дискурсом, заметная что 300 лет назад, что сейчас. Потому что Гиббон, он ведь не просто передирает все у Вольтера слово в слово. Он его еще и адаптирует - под английский, и под особенности английского дискурса и культуры. И как же он его адаптирует? Чем английский Юлиан отличается от французского оригинала? А вот здесь - очень важный момент. В английском тексте, у Гиббона, *у Юлиана тоже есть недостатки*. То есть да, герой, красавчик, надежа. Почти остановил христианство, чуть-чуть не хватило. Но - и на солнце тоже бывают пятна. Есть они и Юлиана. Порой его перекашивало, порой заносило, и в политике, и интеллектуально. В решениях своих, он не всегда соблюдал безукоризненную справедливость, по разному бывало. Живя в фек фанатизма, он и сам где-то заразился христианской ограниченностью, с которой боролся. Ну и так далее. И вот здесь я вижу очень важную особенность старой английской культуры. Особенность во многом уникальную. Для нее очень важен принцип moderation и баланса. Нельзя все время рассказывать про добродетели своего героя. Нужно рассказать и про его недостатки. Необходимо рассмотреть *обе стороны вопроса*, нельзя просто выбрать одну сторону и топить за нее, как на стадионе. Разверни свой тейк, и посмотри на вещи с другой стороны. Это - очень важная черта традиционного английского слэш англосаксонского умонастроения. Фундамент на котором стоят все ее институты. Можно копировать внешние атрибуты этих институтов как значительная часть планеты и делает: парламент, премьер министр, выборы и т.д. Но это не имеет большого смысла без уважения к gods of abstract justice, большинству населения планеты в общем-то несвойственного, или свойственного в недостаточной степени.

Тебе *нужно* периодически становиться на сторону оппонента и смотреть на вещи с его точки зрения. Почему нужно? Потому что единственный шанс большому количеству людей хоть как-то договориться между собой. Чтобы мочь договориться, нужна культура консенсуса и привычка к компромиссу. А если ее нет, то - и я хочу подчеркнуть этот момент - self-government becomes impossible. Самоуправление становится невозможным. А все что возможно, это побузить, побузить, да и подчиниться в итоге воле суверена. Именно в этом - и есть концентрированная суть английской политической мысли. Если римская политическая мысль, представленная прежде всего у римских историков (Тацит, Саллюстий, Светоний), она про то, что монархия - зло, а абсолютная власть оказывает дегенеративный эффект и на подданных, и на правителей. То английская - она про то, что без соблюдения принципов баланса, умеренности и привычки к компромиссу, вы все равно неизбежно приходите к абсолютизму. А дальше - смотри Светония.

Вообще, читая Вольтера, я начал лучше понимать корни некоторых тейков Гиббона Гиббон - это конечно самый влиятельный историк в англоязычном memespace’e. Почему Такер Карлсон - в связи с войной в Иране - начал вспоминать Юлиана Отступника и его походы на Персию? Да потому что у Гиббона в его “Упадке и разрушении” сделан огромный фокус на Юлиане, и отсюда он вошел в англосаксонское коллективное воображаемое. Откуда черпает свои сюжеты Такер, ну или его спичрайтер И вот тут интересный момент. Гиббон, он конечно самый важный историк английского memespace’a, это да. Но сам-то он жил в memespace’e французском. Огромную часть жизни Гиббон прожил во франкоязычных странах, сам, понятное дело, в совершенстве знал французский. Ранние сочинения Гиббона, они вообще написаны по-французски, на английский он переключился позже. То есть Гиббон он не просто жил в эпоху французского культурного доминирования. Он был еще и uniquely exposed к этой культуре, и в значительной степени - жил внутри нее. А значит контекст (и источники!) его идей следует искать не только и не столько у англоязычных авторов, сколько у французских les philosophes. Взять того же Юлиана. Откроем “Философский словарь”. Что там Вольтер пишет в статье Julien? “Трезвый, целомудренный, справедливый, отважный и милосердный… Сочетал в себе доблести Цезаря, но без его пороков, добродетели Катона, но без его ограниченности” В общем, Юлиан - красавчик. И здесь важно понимать, что это не личное мнение Вольтера, а в целом - позиция французского просвещения. В рамках которого, Гиббон, еще раз, жил. Неудивительно, что это - один единственный римский император, который описан у Гиббона с любовью. Здесь впрочем, следует сделать оговорку. Именно потому, что свои тезисы (и вообще убеждения), Гиббон черпает у французских энциклопедистов, становится особенно очевидна определенная разница между французским, и английским/англоязычным дискурсом, заметная что 300 лет назад, что сейчас. Потому что Гиббон, он ведь не просто передирает все у Вольтера слово в слово. Он его еще и адаптирует - под английский, и под особенности английского дискурса и культуры. И как же он его адаптирует? Чем английский Юлиан отличается от французского оригинала? А вот здесь - очень важный момент. В английском тексте, у Гиббона, *у Юлиана тоже есть недостатки*. То есть да, герой, красавчик, надежа. Почти остановил христианство, чуть-чуть не хватило. Но - и на солнце тоже бывают пятна. Есть они и Юлиана. Порой его перекашивало, порой заносило, и в политике, и интеллектуально. В решениях своих, он не всегда соблюдал безукоризненную справедливость, по разному бывало. Хорошо сделал, что разогнал громадный, паразитический двор Константина, с многими тысячами слуг, который жрал больше денег, чем все легионы вместе взятые. Плохо, что не выдал никаких пособий старым и немощным Живя в фек фанатизма, он и сам где-то заразился христианской ограниченностью, с которой боролся. Ну и так далее. И вот здесь я вижу очень важную особенность старой английской культуры. Особенность во многом уникальную. Для нее очень важен принцип moderation и баланса. Нельзя все время рассказывать про добродетели своего героя. Нужно рассказать и про его недостатки. Необходимо рассмотреть *обе стороны вопроса*, нельзя просто выбрать одну сторону и топить за нее, как на стадионе. Разверни свой тейк, и посмотри на вещи с другой стороны. Это - очень важная черта традиционного английского слэш англосаксонского умонастроения. Фундамент на котором стоят все ее институты. Можно копировать внешние атрибуты этих институтов как значительная часть планеты и делает: парламент, премьер министр, выборы и т.д. Но это не имеет большого смысла без уважения к gods of abstract justice, большинству населения планеты в общем-то несвойственного, или свойственного в недостаточной степени.

Вообще если любовь Трампа и его окружения к России сильно преувеличена (в т.ч. статусными англоязычными СМИ), то нелюбовь к Украине, думаю, вполне искренна. Тому есть ряд причин. Например: Представьте себе позднюю римскую республику. Жесткая внутриполитическая борьба: оптиматы, популяры. Консульство на данный момент - у популяров. А Верхняя Мавритания, допустим, ассоциирована с оптиматами. Сплошь и насквозь - оптиматская провинция. Причем важно здесь не то, что там верхние мавританцы думают сами про себя, а как их воспринимают популяры в Риме. А для популяров это - реальный или потенциальный оплот оптиматов.

По Трампу, Украине и РФ: 1. Представьте, что вы эксперт, который пишет бриф, допустим, для конгрессмена. Пишет про стратегию, геополитику, национальные интересы 2. Первое что вам нужно знать, это что конгрессмену все это, как бы сказать… глубоко безразлично. У него одна задача - переизбраться в следующем году от своей Оклахомщины. Все, точка. Ничего больше его не интересует 3. Поэтому бриф, который вы пишете, должен быть меньше про геостратегию, и больше - про выборы в Оклахомщине. Как все это - поможет ему с переизбранием. Так что минимум общих слов - и сразу к сути 4. Теперь примените эту логику к Трампу и его администрации. Представьте себе, что единственное, что их на самом деле интересует - это выборы. Скорее всего, это действительно так. То есть, это всегда было так, но сегодня риски проигрыша - они реально экзистенциальные 5. Любые проигранные выборы, начиная с мидтермов, увеличивают вероятность импичмента. А потом, в перспективе, еще и уголовки, причем как для Трампа, так и его окружения. В перспективе все они ходят под статьей, и под ненулевым риском посадки. Личные риски - у всех - очень большие 6. На сегодняшний день, Иран - Ансар Алла - и Украина - совместными усилиями вздувают цены на топливо, во всем мире, включая США. А значит, вздувают цены абсолютно на все, и разгоняют инфляцию. Понятно, что формально те и другие стоят на разных сторонах. Но фактически и те и другие делают одно большое общее дело. Которое совершенно не помогает Трампу и республиканцам на выборах: ни в конгресс, ни в сенат - никуда. 7. Понятно что фактически Ормуз - дает 90% эффекта, а Россия - в лучшем случае 10%. Но это те десять процентов, на которые администрация Трампа с ее т.з. может напрямую повлиять, надавив на Украину. Иран и Ансар Алла от нас не зависят, а Украина - зависит, давайте apply pressure 8. У меня нет никакого секретного инсайда из администрации Трампа, и никаких друзей, которые сливали бы мне их внутренние сплетни и разговоры тоже нет. Но исходя из общего понимания о том, как все это работает, я вижу вещи именно таким образом. При этом, допускаю, что там есть и какие-то внутренние динамики, которые мне неизвестны

Вообще, очень часто встречаю у французских авторов XIX века следующую мысль: Русских воспринимают как народ северный, хотя они, вообще-то, народ южный. Южане, которые непонятно какими судьбами занесло на чуждый, и несвойственный им север. На севере им нехорошо, они там тоскуют, мечтают о солнце юга и о более мягком климате, откуда они родом. Это становится особенно очевидно, если сравнить их с настоящими северными народами - например, финнами. В русских - нет ни грамма от их флегматизма. По сравнению с финнами, русских отличает едва ли не средиземноморская живость характера. В общем, это явные и стопроцентные южане, которых исторически занесло куда-то не туда. Комментировать эту мысль не буду, пусть пока повисит в воздухе

The character of the Russians is too passionate to allow them to like ideas in the least degree abstract; it is by facts only that they are amused; they have not yet had time or inclination to reduce facts to general ideas Это из ее же заметок о России

Читаю “Германию” мадам де Сталь Интереснейшее произведение

PS Вообще, будете в Лондоне, рекомендую сходить в его музей на Holland Park’е. Там на самом деле два хороших дома музея в двух шагах друг от друга: Leighton House, и Sambourne House. Я бы наверное даже начал с Leighton’a.

Я думаю, все видели “Колосса Родского” - знаменитую карикатуру из журнала Punch, от 1892 года. Сесиль Родс шагает от Каира до Кейптауна - в образе древнего колосса. А вот - как ее рисовали. Моделью для колосса выступил сам автор изображения - Linley Sambourne, главный карикатурист “Панча”. Самборн был самоучкой и никогда не получал никакого художественного образования. В итоге, он не совсем уверенно себя чувствовал, когда дело касалось изображения человеческой анатомии. Вдобавок к этому, в редакции “Панча” - были очень жесткие дедлайны. Летучка, где определялось, что именно мы будем рисовать на этой неделе проводилась в среду, а в пятницу - рисунок надо было уже сдать граверу. В итоге, выход был найден - фотография. Сначала он фотографировал моделей (включая себя), а потом уже наскоро перерисовывал все на бумаге. Фотография ускорила процесс, и ему стало гораздо проще укладываться в дедлайны.

Взять хотя бы историю о Винни Пухе В оригинале у Милна, Винни Пух и Пятачок - лучшие друзья. Они любят проводить время вместе, выручают друг друга из всех трудностей, и вообще - явно предпочитают друг друга всем остальным Но это не значит, что их отношения безоблачны. В них присутствует ревность, зависть и конечно же конкуренция. Милн четко дает понять, что Пятачок вообще-то завидует Пуху, завидует его статусу всеобщего любимца, тому, что тот постоянно находится в центре внимания. И Пятачок раз за разом пытается Пуха обойти - с переменным успехом. Заметьте, что это не мешает их дружбе и совместным приключениям. Просто в дружбе медвежонка и поросенка - есть и такой пласт тоже Так вот интересный момент. Из советской адаптации Винни Пуха, вся эта тема зависти и соревновательности вырезана целиком, под корень. В этой интерпретации Пятачок он вообще по сути лишен субъектности и существует только как приложение к Пуху. И ему, Пятачку, это окей. Это не вызывает у него никакой обиды, ревности, желания отыграться и доказать, что он - вообще то тоже огого. В этой версии, отношения между Пухом и Пятачком - полностью и на 100% гармоничны. То есть если саксонский Винни Пух - это история про реальные человеческие взаимоотношения, пусть несколько приукрашенные и идеализированные, но все равно - живые. То славянский Пух - это история про то чего на свете вообще не бывает, совсем, никогда.

И вот здесь ключевой момент. В целом, до всех этих тезисов человек постсоветской культуры может и сам допереть, логическим способом. Здесь нет для него ничего уникального и совсем уж неожиданного. Просто он считает - пусть и не проговаривая этого вслух - что учитывать все это при планировании своих действий - суть страшное унижение и потеря чести. И вот это - центральный момент, ключевой. Потому что тут же не про прагматику речь на самом деле. Тут про коллективные представления о правильном, благородном, достойном поведении. Благородное поведение - в терминах постсоветской культуры - это двигаться напролом, как слон в посудной лавке, полностью игнорируя наличие полок с фарфором. И наоборот, если ты какую то полку заметил и не сшиб ее хоботом, а обошел стороной, то ты и не слон в сущности, а лох педальный. Потерял лицо, репутацию потерял. Честь и достоинство Стремление всегда и везде устраивать Верден, оно не от «глупости» на самом берется, а от специфически постсоветских слэш восточнославянских представлений о чести, по которым, если уж ты заметил где то полку с фарфором, то ее нужно специально разбить, иначе - ты опущенец. То есть это все не про недостаток разума как таковой, а скорее про специфический культурный императив. И вот убрать это императив - задача сравнимая на восточноевропейской равнине по масштабу своему и последствиям, разве что с коперникианским переворотом. Нету стыда и нету позора - в том чтобы считаться с внутренним миром других людей, их стремлениями, и их интересами

О постсоветском планировании (часть 1) Родовая болезнь постсоветского мышления - это отказ видеть чужую субъектность. Вернее даже так, в глубине души постсоветский человек где-то догадывается, что другие люди - субъектны. И эта мысль вызывает у него боль и огорчение. Поэтому субъектность других он может либо игнорировать совсем, либо же начинает агрессировать по ее поводу и с ней «бороться». То есть, в этой картине мира чужая субьектность - это не дефолтное состояние вещей по умолчанию (небо синее, вода мокрая, другие люди субъектны), а суть плохой, вредоносный фактор. Что то вроде сорняка, который мешает в осуществлении наших планов. И вот когда мы этот сорняк выкорчуем (никогда), тогда то мы и сможем наши планы осуществить. Здесь я вижу корни определенной тенденции восточнославянского стратегического мышления. А именно, ее полного неумения взаимодействовать с Другим. Субъектность Другого предлагается либо вовсе игнорировать: в этом случае мы строим планы без учета мер и контр-мер другой стороны. Либо же - если мы ее все таки заметили - ее нужно подавлять и искоренять. В этом случае наша дорожная карта будет выглядеть так: 1. Перевоспитать Другого, так чтобы полностью исключить плохой, негодный, мешающий фактор (его субъектность и целеполагание) 2. Все следующие действия Однако перевоспитать Другого таким образом как мы это видим все равно не получится. И не потому что он какой то не такой, а потому что сам идеал - ложный и иллюзорный. И принимаясь бороться с чужой субъектностью, мы встреваем в один бесконечный Верден, без конца и выхода. А поскольку чужая субъектность она, извините, везде, то и Верден мы будем устраивать буквально на каждом шагу. И если где то не устроили, то это потому что руки не дошли просто. Окей. Мысль ясна. А делать то что. А проделать нужно следующее духовное упражнение для постсоветского человека - основополагающее. Чужую субъектность - нужно принять. Другие люди - они в сущности тоже люди. У них - свой внутренний мир, нам не до конца понятный. Свои взгляды, идеи, эмоции. Собственное целеполагание, напрямую не связанное с нашим. Никаким из этих факторов мы управлять не можем и никакой не сможем искоренить. А потому любое взаимодействие с Другим надо строить на основе всех факторов перечисленных выше. Его собственных взглядов (не наших). Его эмоций (не наших). Его страхов (не наших) и надежд (не наших).

Самая недооцененная фигура в истории Китая 20 века - это, пожалуй Цзянь Цзэминь Его роль в усложнении структуры Китая нам еще предстоит осмыслить. Не в том смысле, что он взял и усложнил его собственными руками. А в том - что он позволил ему состояться Это - ненормальное поведение ненормального человека