Демонтаж красноречия

📖 Мистификация, которой не было: как Виктор Ерофеев (не) придумал канадскую литературу В блогах и интервью часто всплывает история: писатель Виктор Ерофеев, работая в Институте мировой литературы (ИМЛИ), якобы с нуля выдумал канадскую литературу для академического тома «Истории всемирной литературы». Якобы он сочинял биографии, сюжеты, полемику и критику, а потом с гордостью заявлял: «Я придумал всю канадскую литературу от начала до конца. Ни слова правды». Звучит эффектно. Но если проверить факты, то будет неожиданный вывод: сама история о подлоге — это, скорее всего, мистификация. 🔍 Что выяснилось: Ерофеев действительно написал в мемуарах, что в библиотеке не было материалов о Канаде, а он «фламбуаянтно» сочинял всё с нуля. Однако в реальности к концу 1970-х годов в СССР уже были книги по франкоязычной (Tougas, 1967, есть в Ленинке) и англоязычной канадской литературе (Голышева, 1979). В самой «Истории всемирной литературы» нет откровенных выдумок. Имена — настоящие, даты — верные, сюжеты пересказаны точно. Например, описание романа «Анжелина де Монбрен» Лоры Конан, все совпадает с оригиналом. 🕯 Но есть нюанс: Ерофеев не грубо врал, а скорее иронизировал. В его тексте встречаются аллюзии на советскую литературную жизнь — закрытие журналов, оттепель, эмиграцию. Канадские «проклятые поэты» вроде Эмиля Неллигана подозрительно напоминают его собственный интерес к Бодлеру и де Саду. 🎭 Главный вывод: Перед нами не подлог, а мистификация мистификации — попытка выдать за вымысел то, что на самом деле является добросовестной (пусть и не блестящей) академической работой. Ерофеев не обманул редакцию, он обманывает читателя, рассказывая красивую легенду о себе. А его фраза о том, что «история любой литературы — фикция» — это уже не факт, а литературный жест. Писателю хочется быть ближе к проклятым поэтам, чем к скучным литературоведам. 👍 Вердикт: историю про «целиком выдуманную Канаду» стоит воспринимать как байку, а не документальное свидетельство. Но как байка — она забавная.

👍Кремль и Курский вокзал: как Венедикт Ерофеев создал новую литературную карту Москвы В знаменитой поэме «Москва — Петушки» есть пассаж, который цитируют едва ли не чаще всего: герой никак не может увидеть Кремль — и неизменно попадает на Курский вокзал. Этот абсурдный, на первый взгляд, парадокс (Кремль в центре Москвы, его башни видны отовсюду) стал одной из визитных карточек текста. Почему это работает? Ерофеев не случайно соединил именно эти два топонима. До него Кремль и Курский вокзал в литературе почти не встречались вместе. Автор создаёт ось, где оба центра Москвы функционально противопоставлены: ✅Курский вокзал — топос надежды, откуда уходят поезда в идиллические Петушки. ✅Кремль — знак гибели: герой видит его лишь перед смертью. При этом в основной части поэмы Кремль вообще не упоминается — он «невидим», что напоминает архаическую связь видимого/невидимого с живым/мёртвым. Что стало с этой осью после Ерофеева? Как модель живёт в культуре: В публицистике и эссеистике её часто пересказывают, но не развивают. У Виктора Пелевина (рассказ «Нижняя тундра», альбом «Ва-банкъ») ось упрощается: Кремль и вокзал сливаются в единый знак Москвы-ловушки, пространство становится одномерным. В наивной литературе (сетевые тексты, воспоминания) формула работает как эмблема блуждания или, наоборот, инвертируется: герои ищут вокзал, а попадают в Кремль. При всей популярности цитаты, сложная ерофеевская семантика (два функционально разных центра, двумерное пространство) в позднейшей традиции обедняется. Модель либо застывает, либо распадается на отдельные мотивы. Трансформаций, которые обновляли бы её на смысловом уровне, пока мало. Курский вокзал, впрочем, продолжает жить и отдельно от Кремля — как «дверь в другой мир» или поэтическое место (пример — песня Умки о провалившемся вокзале).

Русская литературная классика в политическом языке 2000-2010-х. 📚 Как Пушкин, Гоголь и Тютчев работали в политике 🔎 Два типа связи политики и литературы 📌Цитаты в речах политиков (массовый случай). 📌Попытки политиков переопределить классику — редкость. Но бывает, например, — предисловие Черномырдина к изданию 🥰 Гоголя. Виктор Степанович, известный своими «перлами», хвалил у Гоголя «язык живой, меткий» и в этом они прекрасно подходят друг другу. 📖 Дипломаты пишут стихи В 2001 году вышел сборник «Отдушина» со стихами сотрудников МИДа, включая Сергея Лаврова. Идея: противопоставить бюрократический язык — живому слову. А лавровское стихотворение про МГИМО мотивно явно перекликается с пушкинским «лицейским братством». 😇 🎭 Интерпретация «Горе от ума» Председатель Конституционного суда Валерий Зорькин в «Российской газете» перевернул 😌 «Горе от ума»: Молчалин у него оказался лучше Чацкого. Классика — как конструктор. 🐘 Путин и Тютчев (с правкой) В 2007 году Владимир Путин процитировал тютчевское «Умом Россию не понять», подредактировав финал: вместо «В Россию можно только верить» — «В Россию нужно просто верить». Из мистики — в императив. При этом Тютчев — антагонист Пушкина по Тынянову, и всё политическое поле цитатно структурируется по границе Пушкин / не-Пушкин. 🔞 Кого не цитируют? 🥲 Достоевского — удивительно редко. 🤗 Блока — почти нет. ❤️ Пастернак, 😘 Цветаева — поэты «чистой эстетики», политикам они не интересны. Из прозаиков вакуум. 👍 Россия больше не литературоцентричная страна, но классика остаётся мощным риторическим ресурсом. Цитируют не эстетику, а политически заряженные или всеобщие (детские) тексты. И да — Пушкин по-прежнему главное оружие в информационной войне.

📜 Безумие как поэтика: поздние стихи Батюшкова Когда мы говорим о поэзии, мы обычно подразумеваем осмысленное творчество. А что делать с текстами, написанными в состоянии душевной болезни? Филологи долго не решались всерьёз анализировать стихи, созданные после того, как разум отказал. И вот Константин Батюшков, чьи поздние стихи, написанные при шизофрении, долгое время считались маргинальными. 🧠 Мозаичное сознание При шизофрении страдают семантика, синтаксис и прагматика речи — но не метр и рифма. Больной оперирует не новыми смыслами, а готовыми словесными формулами, комбинируя их в алогичном порядке. Именно это и даёт ключ к анализу текстов Батюшкова. 📖 Разбор «Подражания Горацию» Возьмем стихотворение, начинающееся строкой «Я памятник воздвиг огромный и чудесный...». Выясняется удивительная вещь: ✏️почти половина строк — это минимально изменённые цитаты из державинского «Памятника» (например, «В сердечной простоте беседовать о Боге»); другие фрагменты — автоцитаты из самого Батюшкова; ✏️отдельные словосочетания («Наполеон как друг», «Венера мне сестра», «Кесарь мой — святой косарь») выпадают из поэтической нормы того времени и являются редкими или даже уникальными, смонтированными друг с другом. 🔗 «Цепи звеньев» как метод Ключевая строка «Не Аполлон, но я кую сей цепи звенья» оказывается почти буквальным описанием собственного творческого механизма: сознание, утратившее связность, берёт «звенья» — готовые блоки из чужих и своих текстов — и «куёт» из них новое высказывание. Это напоминает и сюрреалистическую автоматику, и постмодернистскую игру с контекстами. 🖼 Подтверждение из рисунков Батюшков в болезни постоянно рисовал один и тот же сюжет: белую лошадь, замок, корабли, луну. Тут тот же принцип: разум перебирает одни и те же «звенья», не создавая нового. Тексты больного поэта могут быть не «мусором», а «рентгеновским снимком» творческого процесса. Они показывают, из чего строится поэзия, когда сознание не может маскировать механизмы сборки. 👍

Как сделан «Мистер Твистер» 📖 Скрытые механизмы текста Внешне простая антирасистская и антибуржуазная история на самом деле построена на скрытых фольклорных механизмах. 🧞 Волшебник Кук и восточные сказки Туристический агент Кук — не просто служащий. Он организует всё мгновенно, летает во сне героя и даже посылает верблюда. Это не реализм, а фигура могущественного волшебника, почти джинна. Отсылки к Багдаду и восточным сказкам (включая «Тысячу и одну ночь») работают на узнаваемый образ «чудесного Востока», знакомый детям. 👥 Четыре великана-носильщика Один из самых ярких примеров: чемоданы Твистера несут четыре великана. Можно найти параллели даже в чувашской и мезоамериканской мифологии, где четыре великана держат небо. У Маршака они держат 24 чемодана — это комическое снижение высокого мифа, но сам архетип работает. 🌍 Два мира — две реальности В первой, «американской» части — сказка и гипербола: дворцы, фонтаны, великаны, мгновенные перемещения. Во второй, «советской» части — правдоподобная реальность, почти без чудес. Исключение — сон Твистера, где он становится бездомным бродягой, а Кук снова появляется как волшебник. Сон — это моральный перелом. 🤔 Странный финал: почему Твистер меняется? С точки зрения человеческой логики, непонятно: почему миллионер-расист вдруг соглашается жить в номере, окружённом не-европейцами? Развязка никак не вытекает из сюжета. Но она подготовлена текстом — рифмой «дороги — пороги», (то есть мотивом границы, пограничности), ночью (особым могическим временем преображения) и сном (во сне литературные персонажи часто меняются). Нравственное преображение происходит не по бытовой логике, а по мифопоэтической. 👍 В общем. Фольклорно-мифологический план помогает Маршаку «упаковать» взрослую дидактику (рассказ о расовой терпимости и критике капитализма) в форму, понятную и интересную детям. Сказочные элементы здесь конструктивны: они заменяют игру, которая в «Твистере» почти отсутствует, но делают текст живым и многослойным.

📜 Парадокс Буало: как «Поэтическое искусство» нарушает собственные правила Все знают: Никола Буало — главный законодатель французского классицизма. Его «Поэтическое искусство» (1674) — это поэтика, кодекс жанров, основанный на разуме и хорошем вкусе, по которому учились писать классики. Буало чётко прописал, что такое ода, эпопея, сонет, комедия… Но есть одна жанровая единица, которую он забыл упомянуть — это жанр самой поэтики. Получается странно: Буало создаёт стройную систему литературы изнутри литературы, но собственный текст выпадает из неё. Жанр «поэтического искусства» в его собственном перечне отсутствует. Три возможных выхода из этого противоречия: 1️⃣: Классицизм был не до конца рационален. Да, у того же Расина встречаются барочные чудовища. Но теория — не художественная практика. Теория требует жёсткой логики, и «Поэтическое искусство» — теоретический текст. К тому же Буало был юристом по образованию и вряд ли мог просто «не заметить» пробел в собственном законе. Этот способ оправдать Буало — самый слабый. 2️⃣: Поэтика — это «метажанр». Она стоит над всеми остальными, как свод правил, который не обязан сам им подчиняться. Но для классицизма вся литература дидактична и «Поэтическое искусство» поучает литераторов, так что такое вынесение за скобки выглядит натяжкой. И потом, название «Поэтическое искусство» было до Буало у других авторов для прозаических произведений, а он взял и написал его стихами — значит, всё-таки встроил свой текст в литературу. 3️⃣ (самый интересный): А что если «Поэтическое искусство» — это не поэтика, а эпическая поэма? Проверим по правилам самого Буало. ✅ Вымысел (fiction) есть. Аполлон изобретает сонет, чтобы извести поэтов, Парнас говорит на языке торговок —тут много мифологии. ✅ Главный герой благороден и совершает подвиги. Это Малерб (а не Ронсар, который всё только запутал). Малерб привёл муз к порядку, победил хаос — чем не эпический победитель? ✅ Сюжет не перегружен событиями, но он есть. Это история борьбы аполлонического (разум, порядок) и панического (хаос, каламбуры, дурной вкус). Буало скрыто обыгрывает миф о состязании Аполлона и Пана: сначала выступает «Пан» (Ронсар со своей свирелью), потом приходит «Аполлон» (Малерб) и побеждает. ✅ Описания пышны и богаты. Правила стихосложения подаются как часть эпической картины мира. «Поэтическое искусство» — это не просто трактат в рифму. Это полноценное эпическое произведение, где дидактика спрятана в сюжет о борьбе порядка с хаосом. Буало не нарушил свою систему, а искусно вписал себя в неё — только не в роли теоретика, а в роли эпического поэта, воспевшего торжество Разума в литературе. Можно читать Буало не как инструкцию, а как поэму о великой битве на горе Парнас. 👍

Добрые коллеги подсказали, что моя книга есть на озоне. Иногда это удобнее других вариантов: https://www.ozon.ru/product/elektronnaya-lira-kak-i-zachem-iskusstvennyy-intellekt-pishet-stihi-orehov-boris-4790843700/

📽 Кино и поэзия: в стихи через монтаж Стихотворение Сергея Гандлевского:

жене Все громко тикает. Под спичечные марши В одежде лечь поверх постельного белья. Ну-ну, без глупостей. Но чувство страха старше И долговечнее тебя, душа моя. На стуле в пепельнице теплится окурок, И в зимнем сумраке мерцают два ключа. Вот это смерть и есть, допрыгался, придурок? Жердь, круговерть и твердь — мученье рифмача... Нагая женщина тогда встает с постели И через голову просторный балахон Наденет медленно, и обойдет без цели Жилище праздное, где память о плохом Или совсем плохом. Перед большой разлукой Обычай требует ненадолго присесть, Присядет и она, не проронив ни звука. Отцы, учители, вот это — ад и есть! В прозрачной темноте пройдет до самой двери, С порога бросит взгляд на жалкую кровать, И пальцем странный сон на пыльном секретере Запишет, уходя, но слов не разобрать. 1994

🎬 Текст устроен кинематографически — как сценарий из пяти сцен. Визуальные планы чередуются с «закадровым голосом» (внутренний монолог героя). 🕰 Первая сцена: звук часов («Всё громко тикает») — отсылка к Державину и Тютчеву (а может, и Pink Floyd), но с ироничным снижением (спичечные марши). Герой ложится в одежде на постель — намёк на похоронный обряд и крайнюю усталость (или опьянение). 🗣 Внутренний монолог: «Ну-ну, без глупостей» — попытка самовнушением побороть страх (в духе голливудских реплик). 🚬 Второй «кадр»: натюрморт — окурок теплится в пепельнице. Клише «жизнь чуть теплится» работает как метафора угасания. 👤 Женщина: встаёт с постели обнажённой, затем надевает балахон — это душа, покидающая тело. 🌫 Финал: исчезновение героя, остаётся «прозрачная темнота» — оксюморон, кинематографическая условность (зрителю всё видно). Мотив «жизнь есть сон» и кольцевая композиция. 🎞 Кинематографическая оптика создаёт ощущение нереальности происходящего (в духе Блока: «электрический сон наяву»). 👍

🔍 «Сперва казнь, а потом приговор»: Алиса в стране Кафки Обычно Льюиса Кэрролла и Франца Кафку не ассоциируют: один создатель типично английского сказочного абсурда времен королевы Виктории, другой — живописец тотальной беспросветности более поздней эпохи. Но на самом деле «Алиса в Стране чудес» — это ключ к роману «Процесс». 👉 Сцена суда у Кэрролла. Королева кричит «Отрубить голову!», карты летают, героине грозит опасность. Но Алиса в решающий момент произносит: «Вы всего лишь колода карт!» — и сон рассыпается. Суд теряет свою власть над персонажем, потому что был «понарошку», и это обнажилось. А теперь посмотрим на Йозефа К. из «Процесса». Его арестовывают, и он принимает правила игры. Вместо того чтобы спросить: «Да имеет ли этот суд вообще право меня судить?» — он начинает оправдываться, суетиться, искать лазейки. Он не говорит суду «вы — фальшивка». ❓ Почему это важно? Если бы Йозеф К. хоть раз поставил под сомнение полномочия системы — финал был бы другим, как у Алисы. Но в мире Кафки герой не способен на такой жест. Отсюда та самая «кафкианская» атмосфера: ужас не в том, что суд всемогущ, а в том, что мы сами добровольно в него верим. Это напрямую сказано в притче «Перед Законом» из «Процесса»: у входа в Закон стоит страж, но дверь открыта. Селянин всю жизнь ждёт разрешения войти — хотя мог бы просто это сделать. Так и Йозеф К. мог бы сказать «вы — карты», но не говорит. Кафка берёт кэрролловскую модель бессмысленного, игрушечного суда — и убирает из неё единственный спасительный ход: способность героя разрушить иллюзию словом. → «Алиса» — это «Процесс» со счастливым концом. → «Процесс» — это «Алиса», где никто не сказал «вы просто колода карт». 📌 Абсурд побеждается не логикой, а радикальным сомнением: «а с какой стати?». Но Кафка показывает мир, где этот вопрос уже не приходит в голову. 👍

На днях вспомнился Горчев:

Очень большая для меня загадка — это существование города Петербург с ноября по февраль. По какой-то причине в это время он по-прежнему указан на картах, в него отправляют почтовые бандероли и уходят в него с ленинградского вокзала поезда с пассажирами. Ни один поезд ещё не вернулся, но энергичные москвичи всё снаряжают их и снаряжают — вагонов у них до..я и если все их отправить в Петербург, то глядишь — вот и освободилось место под новую многоэтажную застройку.

Но вспомнился он мне не в связи с Петербургом, а в связи с Москвой, характер которой походя, но схвачен очень точно, точнее, чем характер Питера, которому вообще-то посвящен текст. Очень много всего в Москве, некий преизбыток. Убедиться в этом пришлось на днях на Кутузовском проспекте. Там оказались разбросанными деньги: двухтысячными и пятитысячными купюрами. Много, тысяч 80 совокупно. Лежат, а мимо идут москвичи и никто не подбирает, потому что москвичи, у них денег - как вагонов в тексте Горчева. Я подошел, посмотрел, вроде, настоящие. Но тоже не стал подбирать. Я же тоже москвич.

📖 Пушкин vs Евангелие: почему гусар Минский — пародия на Христа? Пушкин в «Станционном смотрителе» пародийно переворачивает евангельский сюжет о страстях и воскресении Христа. 🔍 Что за параллель? Минский приезжает на станцию в четверг вечером, симулирует болезнь, а уезжает в воскресенье утром: «на третье утро… день был воскресный». Это прямо отсылает к смерти Христа в пятницу и воскресению в третий день. 📌 Детали-«ключи»: Дуня делает гусару компресс «с уксусом» → римские воины поили Христа уксусом с желчью. Минский просит пить → эпизод с губкой, пропитанной уксусом в Евангелии. В пятницу гусар «почти не говорил ни слова» → молчание Христа на допросе у Пилата. 💡 Зачем это Пушкину? Обычно Христом в повести считает себя Самсон Вырин (добрый пастырь, ищущий заблудшую «овцу» — Дуню). Но истинная евангельская параллель принадлежит Минскому. Это снижает, пародирует священный образ, показывая его в комическом, бытовом ключе — что вообще характерно для поэтики Пушкина («Гавриилиада»). 🎭 Так и работает литература Перед нами не богохульство, а сложная литературная игра. Минский — травестированный Христос, а вся сцена — пример того, как Пушкин использует библейские коды для создания многослойной иронии. 👍

«Капитанская дочка» Александра Пушкина попала в подборку книг от журнала New Yorker на лето.

📖 Зачем филологу литература? Он и сам не знает Уже сравнительно давно, еще в нулевые, я опросил 159 первокурсников и второкурсников (1998–1991 г.р.) на одном филологическом факультете и попросил их ответить на такой вопрос: зачем вообще нужна литература в современном мире? Что выяснилось? ❌ Почти полное отсутствие рефлексии. Ответы — калька с риторических формул: «литература обогащает духовно», «развивает интеллект», «учит жизни». Но при этом примеров (конкретных книг, сцен, героев) — менее 1,9% от всех ответов. ❌ Круговая порука клише. Типичный ответ начинается фразой «литература важна» — и заканчивается ею же. Студенты пишут, не задумываясь, собирая «коммуникативные фрагменты», как конструктор. ❌ Тавтология как аргумент. В 8% ответов литература нужна, чтобы «знать литературу» или «помнить писателей». Это как объяснять, что язык нужен для изучения языка. Топ-8 «оправданий» литературы (по версии студентов): Учебник истории (34,6%) Духовное обогащение (33,4%) Расширение кругозора / развитие интеллекта (28,9%) Учебник жизни (23,3%) Образец нравственного поведения (18,9%) Развитие грамотности и речи (18,2%) «Пища для ума» (10,7%) Удовольствие / развлечение (7,5%) В чём тут проблема? 👉 Литература — не учебник истории (она фикциональна, вымышлена). 👉 Не учебник жизни (зачем тогда "Анна Каренина" объёмом в 800 страниц, если мораль «измена — это плохо» можно ужать в абзац?). 👉 Не лучший способ развить кругозор или интеллект (с этим гораздо лучше справляются энциклопедии и развивающие методики). 👉 Не самый расслабляющий досуг (сериалы и игры дают это последовательнее). 👉 Вообще слишком много контрпримеров с аморальными и внеморальными текстами, а они тоже часть литературы! Самый честный ответ (и он один на 159):

«Нужно учить то, что можно применить на практике. Говорят, читая литературу, люди учатся размышлять и переживать. Но к чему это? У меня и без литературы достаточно переживаний и много размышлений».

Остальные просто транслируют миф о литературе — набор неотрефлексированных формул, которые «принято говорить» в университете, но которые разбиваются о прагматичную реальность за его стенами. Студент-филолог живёт в двух аксиологических системах: Университетская (консервативная): там литература — это священная корова, высшая ценность. Реальная (прагматическая): ценность должна быть измерима и применима. И там литература ничего не стоит. Конфликт между ними не разрешается, а замораживается с помощью ритуальных фраз. В итоге за громкими словами о «духовности» часто стоит пустота или, в лучшем случае, искреннее непонимание того, зачем всё это нужно. 👍

Роман Якобсон обладал способностью как будто бы автоматически оказываться в центре научной жизни: где он ни появлялся, везде возникали новые кружки, направления и способы изучать язык и литературу. Неудивительно, что именно он стал своего рода передаточным звеном между формализмом и структурализмом: об этом рассказал в лекции, прочитанной в рамках цикла «Ожерелье без нитки», Борис Орехов, а мы подготовили ее сокращенную текстовую версию. https://gorky.media/context/styagi-vestyat

👍 Тютчев по-арабски: что теряется в переводе? Для русской литературы Тютчев — один из главных лириков. А что арабский читатель? Оказывается, он мог познакомиться с ним только по двум подборкам в сирийском журнале «Мировая литература» (2005 и 2007 гг.). Переводы сделаны верлибром, без рифмы и размера, с установкой на максимальную точность. Но что все равно не попало в перевод? Есть имплицитное содержание — то, что между строк, — при переводе оно неизбежно страдает. ➕ Проблема №1: выбор стихов В арабских переводах представлены только признанные шедевры Тютчева. А что с «стихов на случай», салонных миниатюр, политических откликов нет. Арабский читатель получает идеальный, но однобокий портрет. Это не весь Тютчев. 🌞 Проблема №2: текстологическая неопределённость Например, в стихотворении «Певучесть есть в морских волнах…» одни издания включают четвёртую строфу, другие — нет. Переводчик ориентировался на вариант без последних четырёх строк. А зря, это одно из самых сильных мест у Тютчева. ⚛️ Проблема №3: многозначность Возьмём стихотворение «Цицерон»: Строка «Закат звезды её кровавой!» — из-за старой орфографии непонятно, «кровавая» относится к закату или к звезде. В арабском переводе прилагательное (женский род) привязали к звезде — двусмысленность исчезла. «Из чаши их бессмертье пил!» — из их чаши? Или их бессмертье? Переводчик выбрал однозначное прочтение. 🗓 Проблема №4: культурные коды Христианские мотивы («Царь Небесный в рабском виде»), стрекозы, запах роз — всё это для арабского читателя чужеродно или требует пояснений. А составные эпитеты в духе Гомера («пламенно-чудесный»), которые у нас отсылают к античности, в арабском распадаются на два отдельных слова. 🧭 Неожиданные попадания Но бывают и чудеса. В «Silentium!» фраза «Взрывая, возмутишь ключи» переведена арабским словом нафаджа — оно одновременно означает и «взорвать бомбу», и «заставить бить ключом воду». Идеально! А вот «таинственно-волшебные думы» превратились просто в «волшебные» — тайна ушла. 🕸 Трагедия из «Двух голосов» Здесь параллелизм строф и семантическая тонкость (разница между «мужайтесь» и «боритесь») полностью исчезли. Переводчик разбил строки иначе, а важное для Лотмана, написавшего отдельный разбор этого текста, противопоставление стёрлось. 🪞 Главная потеря — «рок» Тютчев использует слово «роковой» (и однокоренные) в своих стихах 44 раза. В арабском аналогичного прилагательного с идеей судьбы нет — есть «несчастный», «бесстыдный», «злодей». Совсем другой оттенок. Конечно, нюансы теряются. Но иногда — случайно или благодаря чутью переводчика — оригинал прорывается через языковой барьер.

📍Путин присудил ректору МГУ Виктору Садовничему госпремию за выдающиеся достижения в гуманитарной деятельности;

Ну и скажите теперь, что математика не гуманитарная наука! 👍

📜 Тютчев, Жуковский и «Одиссея»: перевод разбудил поэта после долгой спячки В 1851 году Тютчев публикует перевод стихотворения Шиллера «Das Siegesfest» («Победное празднество») под названием «Поминки». На первый взгляд — просто еще один перевод немецкого классика. Но если копнуть глубже, за этим переводом стоит целый клубок литературных связей, политический подтекст и личная драма. 📅 Точной даты нет, но есть контекст Перевод создан на рубеже 1840–1850-х (не позже февраля 1851). Это важно: после долгого творческого молчания (в 1840-е Тютчев почти не писал стихов) он вдруг выдает серию «античных» текстов: «Кончен пир, умолкли хоры…», «Два голоса», «Рим ночью» — и среди них «Поминки», которые тоже написаны на античный сюжет. 🏛 «Одиссея». При чем тут она? Сюжетно стихотворение Шиллера опирается на «Одиссею» (там упоминаются возвращение героев, гибель у домашнего очага, верная Пенелопа vs неверная Клитемнестра). Это все мотивы «Одиссеи». «Илиада» заканчивается до падения Трои, а у Шиллера — пир победителей после взятия города. И вот почему это важно. В 1849 году выходит полный перевод «Одиссеи», сделанный Жуковским. Тютчев познакомился с ним еще в рукописи: летом 1847 года он специально приехал к переводчику в Эмс. Позже Тютчев признавался жене, что эта «Одиссея» вернула ему «давно дремавшую способность к чисто литературному наслаждению». И именно после этого у Тютчева начинается новый поэтический подъем (в 1849 — 20 стихотворений, в 1850 — 15). Видимо, перевод Шиллера стал «пробой пера» после встречи с Жуковским, точнее, с его текстом. ⚔️ Поэтическое состязание с Жуковским Примечательно, что у Жуковского уже был перевод того же стихотворения Шиллера — «Торжество победителей» (1828). К 1850-му он выглядел архаично: обилие причастий, усеченные прилагательные, «рейхлиново» чтение греческих имен (Посидон вместо Посейдона). Тютчев сознательно обновляет язык. Он делает перевод более современным — и, по сути, вступает в творческое соревнование с предшественником. Причем это не первый эпизод: в 1848 году Тютчев уже «правил» стихотворение Жуковского «К русскому великану» и предлагал свою редакцию строк. То есть творческий диалог уже вошел у них в привычку. 🌍 Европейские революции 1848–1849 Тютчев — консерватор, он против революции. В это время в России ужесточают цензуру, запрещают постановки Шиллера («Разбойников»). И Тютчев своим переводом как бы демонстрирует «безобидность» немецкого поэта в этой ситуации: никакой революции, только вечные темы войны, судьбы, верности и предательства. 🎯 «Поминки» — это: 📚 реакция на «Одиссею» Жуковского (которая воспринималась современниками как эстетический якорь в эпоху потрясений); 📚поэтическое состязание с Жуковским (и попытка переписать его стиль); 📚и одновременно отклик на европейские события 1848–1849 годов. 👍

👍 Друзья, моя книга Электронная лира. Как и зачем искусственный интеллект пишет стихи? официально вышла и доступна для покупки на сайте издательства. С этой недели она разойдется и по некоторым оффлайн-площадкам. 📖

В центре настоящего издания — явление компьютерной поэзии, описанное во всех деталях и своеобразии. Для этого в исследовании вводятся неформальные определения искусственного интеллекта, поэтического творчества, понимания и смысла, предлагаются критерии сходства текстовой генерации и стихотворных произведений. Экскурс в историю машинной поэзии XX века сопровождается культурологическим комментарием, поясняющим ее социальные и художественные контексты, сходства и различия с творчеством душевнобольных, с игрой в шахматы. Автор монографии объясняет принципы работы современных нейросетей, их возможности в копировании поэтической формы, отношения между порожденными ими произведениями и такими понятиями, как литературная пародия и косплей. Особое внимание уделяется ответам на часто задаваемые вопросы о замене в будущем поэта-человека поэтом-машиной, об авторских правах на компьютерные произведения и др.

Для привлечения внимания прикладываю картинку с обложкой, перерисованной под книгу о Гарри Поттере. 👍 Расскажите, пожалуйста, об этой книге всем, кто про нее еще не знает. Вместе преодолеем спираль молчания!

📖 «Суд Божий над философом»: как одно стихотворение высмеяло весь постмодернизм В 2007 году, в день смерти Жана Бодрийяра, поэт Алексей Цветков опубликовал в ЖЖ стихотворение «Смерть философа». Оно вызвало скандал: читатели возмущались цинизмом автора.

Смерть философа вянут подснежники сохнет береза грустно на свете без жиля делеза то есть без жака нам жить деррида был бодрийяр но и этот туда меркнут созвездия гаснут светила снова костлявая жертву схватила всех в поминальную вносим тетрадь жижека тоже пора потерять даже мудрейший живет не по триста матрица в трауре смерть сценариста слезы сторицей и долг платежом так мы философов не бережем отбыл лакан где фуко ему пара как же нам жить теперь без лиотара только остался один хабермас грустную песню заводит для нас разум в гробу на погосте харизма нет больше классиков постмодернизма франция плачь марианна умри их не заменят бордо или бри

Как устроена эта ядовитая эпитафия? 🎭 Жанр: пародийный панегирик Цветков пишет «плач» по Делёзу, Деррида, Бодрийяру, Жижеку, Лакану, Фуко, Лиотару. Но скорбь мгновенно превращается в фарс:

грустно на свете без жиля делеза то есть без жака нам жить деррида был бодрийяр но и этот туда

Смерть становится серийной — как в абсурдистских списках Хармса. Это не трагедия, а «шуточный плач». 🌿 Фольклор + абсурд Первые строки имитируют народное причитание (берёза, подснежники). Но затем вслед за растениями скорбят и целые созвездия, а смерть названа просто и панибратски «костлявая». Гротеск показывает, что перед нами не сочувственный текст, восходящий к обрядовому жанру. 🎼 Стихотворный ритм Стихотворение написано четырёхстопным дактилем с рифмовкой AAbb. Этот размер напоминает сразу два классических текста: 1. «Рассказ о неизвестном герое» Маршака — пафосный, героический. Цветков берёт для начала ту же грамматическую конструкцию («Ищут пожарные…» → «вянут подснежники…») и наполняет её издёвкой. 2. «Суд божий над епископом» Жуковского – баллада о жестоком священнике, которого съедают мыши. Там это тема неотвратимой кары за преступление против человечности. Цветков не говорит о возмездии прямо, но «семантический ореол метра» доносит эту идею другим способом. 🎬 «Матрица» и смерть автора Строка «матрица в трауре смерть сценариста» — двойная отсылка: 📍 фильм «Матрица», вдохновлённый Бодрийяром, где фигурирует его книга; 📍 «смерть автора» Ролана Барта – ключевой концепт постмодернизма. Постмодернисты сами разрушили границу между элитным и массовым, и Цветков обращает против них же их собственное оружие — клише массовой культуры. 🇫🇷 Финал: плачь, Франция! Последняя строфа перечисляет узнаваемые знаки Франции (Бордо, сыр бри) всего лишь как ущербные заменители для философов. Постмодернизм объявляетс статьёй французского экспорта, то есть не имеет отношения к духовной культуре. Но если бы постмодернисты обиделись, это бы означало для них отречение от собственной философии. 👍

👍 Я иногда делаю видео. В прошлом году я снял десятки длинных роликов, которые в этом году разрезал на короткие. И вот. Есть такой магический ролик, извлечение из интервью с М. Г. Павловцом. На 🌐 Ютубе он сразу набрал какие-то космические полмиллиона просмотров. Ни до, ни после такого невероятного успеха с моими видео, которые (длинные) сейчас не набирают и 300 просмотров (не тысяч; просто 300), не случалось. И само длинное видео интервью с Михаилом Георгиевичем не собрало ничего сопоставимого. Обычные цифры для коротких роликов 800—1000 просмотров. Ну, в крайнем случае, 2,5 тыс. Но не 100 тыс., и тем более не 520 тыс. А недавно я его вбросил 🌍 в ВК. Там тоже обычно 1 тыс. В особых случаях (если про Пушкина) может быть 10 тыс. Но тот же ролик внезапно улетел за 97 тыс. И я совсем-совсем не понимаю, почему так происходит. Да, безусловно, Михаил Георгиевич яркий спикер, но если так объяснять успех, то и другие ролики с его участием должны собирать заоблачные цифры. А этого не происходит. История, им рассказанная, мне кажется любопытной, но совсем не хитярой на 520 тыс. Загадки медиа.

Мы несколько лет назад жили всей семьёй в Германии. Мы с женой работали при университете, а наши дети ходили в немецкую школу. И вдруг наш сын, который был в шестом классе тогда, в немецкой гимназии, он учился в шестом классе, он говорит: "Папа, ты знаешь Эрнста Яндля?" У меня глаза на лоб. "Конечно, — говорю, — знаю. Это немецкий поэт-конкретист". "Слушай, — говорит, — мы, говорит, такое странное стихотворение на уроке литературы разбирали". Я говорю: "А покажи мне, что за стихотворение?" "Да там, — говорит, — вообще там даже не столько слова, сколько вот смотри", — он показывает стихотворение, построенные на звукоподражаниях. Это стихотворение изображает зверинец, вернее, не зверинец даже, а ферму, крестьянскую ферму. А и оно состоит из слов, которые говорят утки, гуси, собачки лают, коровы мычат и так далее.