Инъекция психоанализа
Відкрити в Telegram
Чехарин Георгий Алексеевич- психоаналитически-ориентированный психолог, Для связи: @Georgiyiy https://www.b17.ru/cheharin_georgiy/ https://t.me/tribute/app?startapp=dswJ и @JamesGannbot поддержка И https://t.me/LapsychanalyseNietzsche?boost
Показати більше2 014
Підписники
-124 години
Немає даних7 днів
+2330 днів
Триває завантаження даних...
Схожі канали
Хмара тегів
Вхідні та вихідні згадування
---
---
---
---
---
---
Залучення підписників
вересень '26
вересень '26
+19
в 0 каналах
серпень '26
+46
в 1 каналах
Get PRO
липень '26
+63
в 2 каналах
Get PRO
червень '26
+57
в 3 каналах
Get PRO
травень '26
+95
в 3 каналах
Get PRO
квітень '26
+73
в 3 каналах
Get PRO
березень '26
+70
в 2 каналах
Get PRO
лютий '26
+100
в 4 каналах
Get PRO
січень '26
+81
в 3 каналах
Get PRO
грудень '25
+82
в 5 каналах
Get PRO
листопад '25
+69
в 2 каналах
Get PRO
жовтень '25
+76
в 6 каналах
Get PRO
вересень '25
+60
в 6 каналах
Get PRO
серпень '25
+103
в 4 каналах
Get PRO
липень '25
+144
в 8 каналах
Get PRO
червень '25
+100
в 7 каналах
Get PRO
травень '25
+101
в 8 каналах
Get PRO
квітень '25
+107
в 3 каналах
Get PRO
березень '25
+94
в 8 каналах
Get PRO
лютий '25
+109
в 9 каналах
Get PRO
січень '25
+187
в 14 каналах
Get PRO
грудень '24
+171
в 10 каналах
Get PRO
листопад '24
+148
в 9 каналах
Get PRO
жовтень '24
+189
в 15 каналах
Get PRO
вересень '24
+111
в 8 каналах
Get PRO
серпень '24
+114
в 7 каналах
Get PRO
липень '24
+115
в 10 каналах
Get PRO
червень '24
+82
в 6 каналах
Get PRO
травень '24
+78
в 6 каналах
Get PRO
квітень '24
+44
в 3 каналах
Get PRO
березень '24
+11
в 0 каналах
Get PRO
лютий '24
+16
в 0 каналах
Get PRO
січень '24
+43
в 2 каналах
Get PRO
грудень '23
+18
в 2 каналах
Get PRO
листопад '23
+9
в 1 каналах
Get PRO
жовтень '23
+408
в 0 каналах
| Дата | Залучення підписників | Згадування | Канали | |
| 09 вересня | +2 | |||
| 08 вересня | 0 | |||
| 07 вересня | +2 | |||
| 06 вересня | +1 | |||
| 05 вересня | +6 | |||
| 04 вересня | 0 | |||
| 03 вересня | +2 | |||
| 02 вересня | +2 | |||
| 01 вересня | +4 |
Дописи каналу
| 2 |  Предел.
И, наверное, есть какой-то предел уязвимости и боли, перейдя который ты уже не способен и воспринимать боль как боль. Для человека, выросшего в темноте, цвет это искажение, извращение реальности. Кто знал только отвержение, не поймет принятие. Мир, в котором насилие это язык коммуникации, воспринимает доброту и понимание как слабость и уязвимость. Не потому, что он отрицает добро. Скорее напротив, добро для него то, что для другого боль и Страдание. Культура такая. Культура, в которой нет науки и провозглашается первенство веры, какие-то научные законы будут ересью и атеизмом( хотя одно не отменяет другого как бы кто не хотел думать). И, уже в зависимости от воспитания, культуры, психической и эмоциональной среды, человек будет идти по жизни. Да, какие-то правила он усвоит, где-то поменяются его условия восприятия конкретных людей, но основное ядро- нет.
Можно конечно уповать на любовь, отношения, психотерапию, опыт,но, как мне кажется, самое важное это то, насколько у него хватит мужества и сил переносить свою уязвимость перед другим в момент признания своих глубин, как в хорошем, так и плохом смысле слова. Сможет ли он признать и принять, что то, что он совершает, думает и чувствует не есть естественное и абсолютное, а что-то, даже в своей самой прекрасной манере, имеет право на пересмотр. Что любовь может быть созависимостью, а слабость и уязвимость знаком что ты живой. Что резкость и грубость может оказаться страхом, а трусость осторожностью. Болтливость- коммуникативностью. Насколько человек высокомерный признается в ощущении своей собственной недостаточности и неуверенности. Что, возможно, добро не есть добро, а зло злом? Что мир не черно-белый, что он сложнее и решения в нем приходится совершать стремительно, но думать перед этим долго, а знать, прав ли ты в полной мере - да никогда? Что в момент свободы ты можешь спросить себя - а правильно ли я делаю? И могу ли я поступить иначе? Что я совершаю, для кого и почему? Есть ли это мое желание, моя суть, или я жертва культуры, воспитания, а где-то может и отвержения. И ответов будет меньше, чем вопросов. Сомнения еще больше, чем веры. Но зато с этого момента можно будет попытаться отыскать себя, а где-то и выстроить, заново.
#мысли | 63 |
| 3 |  Излом.
Читаю у Лэнг про Уорхолла… Наверное это неизбежное следствие любого знания - оно обретается в потере. Когда вместо слов и стройной речи возникает сумбур исковерканных обломков мысли, и не можешь ничего донести толком, когда вместо букв половинки звука и мычащее, страдающее существование, неспособное себя выразить и понять. Если посмотреть на главных, может не единственных, но важных персон психоанализа-Фрейд, Винникотт, Кляйн, Ференци, то чего там не хватало в должной мере? Матери. И они вцепляются в эту тему, словно это не что-то естественное, а возмутительно непонятное и неясное, когда тебя оторвали от чего-то подлинного, и ты так или иначе ищешь это и пытаешься восполнить. Чем занимался Андре Грин всю свою жизнь? Идеей мертвой матери, что он пережил сам на своей шкуре, прострадав достаточно. Если покопаться в историях ученых, философов, поэтов, композиторов, музыкантов… много кого великого, заметишь это. Развитие же идет из недостатка, из попытки найти ту самую потерянную гармонию, тот миф об Эдеме, который, возможно, и был лишь мифом, но драма его катастрофы случился либо слишком рано, либо слишком болезненно, либо рай был, но уходил очень поздно. И, соскребая себя с умирающих или умерших Помпеев, хочется сделать открытие, первые скребки по психической архитектонике травмы. Кто-то идет изучать звезды, кто-то завоевывает внимание дам, у кого-то желание разобраться в себе и он пишет, пишет, пишет. Пока кровь не закончится. Уставший, наш обусловленный гений ложится спать. До нового кошмара, который разбудит его от небытия сна, и, кажется, небытие и есть то блаженное состояние, к которому и надо ему стремиться.
Проблема ведь только в том, что бытие человеком и есть надрыв, разрыв. Почему же тогда не все страдают и мучаются? Может по той причине что эта боль кем-то выносимее, кем-то нет. Кто-то умирает каждый день, не замечая этого, ибо сознания, ни проклятия ни дара ему не удалось обрести. Кто-то так и не родился. Кто-то родился невовремя и слишком слаб, чтобы творить. Кто-то творит из слабости( тот же Кьеркегор, Ницше). Кто-то творит из силы, красоты, совершенства( надеюсь встретить таких людей). А кто-то жив благодаря вечному поиску ответов на бесконечные вопросы. Но за счет этого и происходит движение, развитие, и человеков в том числе. Оторвавшись от земли, нам только и останется, что ползти наверх к своей индивидуации. Кто-то сможет жить помимо развития, кто-то умрет на полпути? А кто-то так и будет ползти наверх, и из его/ее костей и будет твориться история, знание, наука, и искусство…
#мысли | 62 |
| 4 |  Беды с речью были у Уорхола всегда. Пылко влюбленный в сплетни, с детства увлекавшийся блистательными говорунами, сам он частенько оказывался косноязычным,
особенно в юности, и мучился из-за общения — и устного, и письменного. «Я знаю только один язык», — сказал он однажды, ловко забывая о словацком, на котором общался с семьей:
…и иногда в середине фразы я вдруг чувствую себя как иностранец, который пытается на нем говорить, потому что у меня случаются спазмы, когда мне вдруг кажется, что какие-то части слов звучат странно, и в середине слова я думаю: «Нет, это, наверное, неправильно — это звучит очень странно, не знаю, стоит ли мне попытаться закончить это слово или
переделать его во что-нибудь еще, потому что если оно прозвучит нормально, это будет хорошо, а если плохо, меня сочтут умственно отсталым», и в середине слов,
которые превышают один слог, меня иногда охватывает растерянность, и я стараюсь привить к ним другие слова. Иногда получается складно, и, когда меня цитируют, слово хорошо выглядит в печати, а иногда — нет. Нельзя предугадать, что получится, когда слова, которые говоришь, начинают казаться странными и ты начинаешь вставлять другие.
Вопреки этой немощи Уорхола завораживало, как люди разговаривают друг с другом. «Кто мне нравится, так это говоруны. По-моему, хорошие собеседники — красивы, потому что интересные разговоры — это то, что я люблю». Его искусство существует в таком потрясающем диапазоне выразительных средств, в том числе в виде фильмов, фотографий, живописи, рисунков и скульптуры, что легко упустить, сколь привержен он был человеческой речи. За
свою карьеру Уорхол записал более четырех тысяч аудиопленок. Некоторые спрятал, но многие расшифровали его помощники и издали в виде книг, в том числе и несколько мемуаров, громадный дневник и роман. Его записанные на
пленку книги, и изданные, и нет, исследуют тревожность языка, его диапазон и ограничения в той же мере, в какой Уорхол изучает в своих фильмах границы физического
тела, его пределы и плотские отверстия.
Лэнг, Оливия
Одинокий город. Упражнения
в искусстве одиночества / Лэнг Оливия; пер. с англ. Шаши Мартыновой. — М.: Ад Маргинем Пресс, Музей современного искусства «Гараж», 2020. — 352 с.: ил. — | 49 |
| 5 |  В таких условиях я становилась совершенно свободной от навязчивого бремени одиночества, от ощущения неправильности, от смятения, порождаемого стигмой, от осуждения и заметности. Однако совсем нетрудно было сокрушить эту иллюзию самозабвения, вернуть меня не только к себе самой, но и к знакомому, убийственному
ощущению нехватки. Иногда меня провоцировало нечто зримое: парочка, идущая рука об руку, что-то вот такое обыденное и безобидное. Но чаще это оказывался язык, необходимость общаться, понимать и стараться быть понятой
посредством устной речи.
Яркость моего отклика — иногда румянец, но чаще полновесный шквал паники — свидетельствовала о сверхбдительности, о том, что восприятие общественных взаимодействий начало искажаться. Где-то в моем теле измерительная система определяла опасность, и теперь малейший сбой в общении засекался как потенциально необоримая угроза. Похоже, после того, как мной столь убийственно пренебрегли, мой слух настроился на ноту отвержения, и всякий раз, когда таковая звучала, некая важная часть меня сжималась и схлопывалась, готовая к побегу, скорее не физическому, а глубже внутрь моего существа.
Несомненно, подобная чувствительность несуразна. Однако проступило нечто едва ли не мучительное и в говорении, и в том, что ты не понят, что твои слова
не разобрать, и это нечто проникало в сердцевину всех моих страхов насчет одиночества. Никто и никогда тебя не поймет. Никому неохота слушать, что ты говоришь. Отчего ты не встроишься никак, зачем же так выделяешься? Нетрудно понять, откуда в таких обстоятельствах возникает недоверие к языку, сомнения в его возможности устранить расселину между телами, раненными открывшейся брешью,
потенциально убийственной пропастью, что зияет под
каждой тщательно выверенной фразой. Бестолковость в таком случае — возможно, способ избежать страдания, уклониться от боли несостоявшегося общения отказом участвовать в нем вообще. Так я, во всяком случае, объясняла ширившееся во мне безмолвие: отторжение, близкое к тому, как желают избежать повторного удара током.
Кто-кто, а Энди Уорхол эту дилемму понимал; от этого художника я всегда отмахивалась, пока сама не стала одинокой. Трафаретных коров и председателя Мао я видела тысячу раз и думала, что это все бессодержательное, порожнее, пренебрегала ими, как это часто бывает с предметами, на которые мы смотрим, но толком не видим. Уорхол заворожил меня лишь после того, как я перебралась в Нью-Йорк, где наткнулась на пару его телеинтервью на YouTube, и меня поразило, до чего трудно ему было, похоже, справляться с требованиями речи.
Первый — фрагмент из программы Мёрва Гриффина 1965 года, когда тридцатисемилетний Уорхол был на вершине своей славы в поп-арте. Он пришел на программу в черной летной куртке, жевал жвачку, отказывался говорить вслух — нашептывал ответы на ухо Иди Седжвик.«Вы копируете самого себя?» — спрашивает Гриффин, и Энди оживляется в ответ, кивает головой, прикладывает палец к губам и бормочет «да» — под шквал веселых аплодисментов.
Лэнг, Оливия
Одинокий город. Упражнения
в искусстве одиночества / Лэнг Оливия; пер. с англ. Шаши Мартыновой. — М.: Ад Маргинем Пресс, Музей
современного искусства «Гараж», 2020. — 352 с.: ил. — | 43 |
| 6 |  Надолго в Бруклине я не задержалась. Друг, в чьей
квартире я остановилась, вернулся из Лос-Анджелеса, и я переехала в зеленый дом без лифта в Ист-Виллидже. Смена среды обитания ознаменовала новую стадию одиночества, период, когда устная речь становилась все более опасным предприятием.
Если к вам совсем не прикасаются, речь — самая тесная связь, какую только можно установить с другим человеком. Почти все городские жители — ежедневные участники сложного хорового исполнения: иногда звучит ария, но чаще это хор, зов и отклик, передача туда-сюда разменной речевой монеты с людьми едва знакомыми или совсем посторонними. Парадокс в том, что, когда ты втянут в более развернутую и удовлетворительную близость, такие повседневные обмены протекают гладко, едва заметно,
нечувствительно. Именно от скудости более глубокой, более личной связи эти обмены делаются несоразмерно
важными — и несоразмерно рискованными.
По прибытии в Америку я беспрестанно запарывала игру в языковой футбол — то ловила неловко, то подавала наперекосяк. Ежеутренне проходила парк на Томпкинс-сквер за кофе, мимо фонтана «Умеренность»
и собачьей площадки. На Девятой улице было кафе с окнами на городской сад, где росла исполинская плакучая ива. В кафе обитали почти исключительно люди, упертые в сияющие раковины своих ноутбуков, и потому это место казалось безопасным, где мое положение одиночки вряд ли кто-то заметит. Однако всякий день случалось одно и то же. Я заказывала в меню то, что более всего походило на фильтр-кофе: средний вариант кофеварочного напитка, о котором писано было большими меловыми буквами на доске. И всякий раз, без исключения, у баристы делался растерянный вид и меня просили повторить. В Англии я, возможно, сочла бы это забавным или раздражающим, или вовсе даже не заметила бы, но в ту осень меня это доставало до печенок, втирало мне в кожу крупинки тревоги и стыда.
До чего же глупо огорчаться по такому поводу, ведь это незначительный изъян, признак инородности, вещание на том же языке с немного иными интонациями, иным уклоном. Витгенштейн говорит от имени всех изгнанников: «Молчаливые соглашения для понимания разговорного языка чрезмерно усложнены». У меня не выходили эти сложные корректировки, я не могла наладить эти молчаливо принимаемые соглашения, и тем самым я выдавала себя как аутсайдера и чужака, того, кто не знает кодового слова и остается бестолковым.
В определенных обстоятельствах оказаться снаружи, не встроенным, может стать источником удовлетворения, даже удовольствия. Есть разновидности уединения, которые дают отдушину от одиночества — если не лекарство от него, то, во всяком случае, каникулы. Бывало, я гуляла, бродила под опорами Вильямсбургского моста или шла вдоль Восточной реки вплоть до серебристого остова здания ООН и забывала о бессчастной себе, становилась пористой и безграничной, как туман, приятно плывущий по течениям города. Сидя у себя в квартире, я этого не чувствовала, — только выходя на улицу: либо бродя совершенно в одиночку, либо погружаясь в толпу.
Лэнг, Оливия
Одинокий город. Упражнения
в искусстве одиночества / Лэнг Оливия; пер. с англ. Шаши Мартыновой. — М.: Ад Маргинем Пресс, Музей
современного искусства «Гараж», 2020. — 352 с.: ил. — | 37 |
| 7 |  Необычная формулировка «этот самый одиночка» —
вовсе не то же самое, что признаться в том, что тебе одиноко. Напротив, скромное неопределенное «этот самый» —подтверждение, что одиночество по сути своей не дает себя назвать. Хотя ощущается оно полностью отъединяющим, как личное бремя, которое никому не под силу ни пережить, ни разделить, на самом деле оно — всеобщее состояние, в котором живет множество людей. И впрямь, современные исследования подсказывают, что более четверти взрослых американцев страдают от одиночества, независимо от расовой или этнической принадлежности и образования, тогда как среди взрослых британцев чувствуют
себя одинокими сорок пять процентов — часто или время
от времени. Брак и высокий доход слегка смягчают положение, но правда в том, что мало кто из нас совершенно неуязвим для жажды большего в наших связях и мало кто может эту жажду утолить. Эти самые одиночки — их сотни
миллионов. Едва ли удивительно, что популярность картин Хоппера не увядает, что их беспрестанно тиражируют.
Читая его сбивчивые признания, начинаешь понимать, почему его работы не просто завораживают, но и утешают, особенно если смотреть на них скопом. Да, он писал — не раз и не два — одиночество в крупном городе, где сама возможность связи отнимается обезличивающей машинерией городской жизни. Но не писал ли он одиночество как крупный город, показывая, что это общее для множества
обитателей демократичное вместилище, населенное —
вольно или нет — многими душами? Более того, технические приемы, которые он применяет, странные перспективы, пространства заграждений и обнажений — еще более подрывают замкнутость одиночества, которое привычно знаменито своей глубинной непроницаемостью, многочисленными препонами, стенами-окнами и окнами-стенами.
Как это сформулировала Фрида Фромм-Райхманн?
«Вполне возможно, что способность к сопереживанию
у другого человека затруднена тревожностью, порождаемой
одними лишь волнами одиночества, которые исходят от страдающей личности».
Вот что более всего пугает в одиноком бытии: инстинктивное чувство, что это состояние — буквально отталкивающее, что оно затрудняет связь как
раз тогда, когда связь эта нужнее всего. Они, эти полотна, не сентиментальны, но в них есть невероятная внимательность. Словно то, что он видел, и было тем интересным, и, как он утверждал, необходимым: достойным труда, жалкой попытки запечатлеть наблюдаемое. Словно одиночество есть нечто достойное взгляда. Более того, словно сам взгляд — противоядие, способ побороть чуждое, отчуждающее заклятье одиночества.
Лэнг, Оливия
Одинокий город. Упражнения
в искусстве одиночества / Лэнг Оливия; пер. с англ. Шаши Мартыновой. — М.: Ад Маргинем Пресс, Музей
современного искусства «Гараж», 2020. — 352 с.: ил. — | 30 |
| 8 |  В мастерской за соседней дверью Эдвард ставит зеркало и рисует себя, нахохленного за стойкой, устанавливает тем самым позу обоих посетителей на картине. За следую-
щие несколько недель он оборудует заведение кофеварками и вишневыми столешницами, смутными отражениями на
их блестящих лаковых поверхностях. Картина начинает вызревать. Он занят ею, сообщает Джо в письме к Мэрион через месяц, «увлечен денно и нощно». Наконец он пускает
Джо в мастерскую — позировать. На сей раз он добавляет ей роста, губы делает краснее, волосы — рыжее. Свет бьет ей в лицо, склоненное к предмету в правой руке. Он завершает работу 21 января 1942 года. Работая совместно, как
это у них сложилось, над названием, Хопперы именуют картину «Ночные птицы» — за остроносый профиль зловещего спутника дамы.
Здесь столько всего происходит, столько возможных прочтений — и личных, и гораздо более широких по масштабу и размаху. Стекло, сочащийся свет — все смотрится
иначе после знакомства с письмом Джо, с ее озабоченностью бомбежками и отключениями электроэнергии. Теперь можно рассматривать это полотно как притчу об американском изоляционизме, видеть в хрупком прибежище этой забегаловки потаенную тревогу из-за внезапного рывка страны в войну, угрожающего самому привычному
образу жизни.
Можно толковать эту картину и более сокровенно: это непрерывная борьба Эдварда с Джо, потребность удерживать ее в изнурительной дали, а затем приближать, преображая ее лицо и тело в томную самодостаточную даму у стойки, фигуру, погруженную в думы. Способ ли это Хоппера заткнуть жену, упрятать ее в безмолвное пространство краски, или же это эротическое действо, метод плодотворного сотворчества? Практика использования ее
как модели для столь разных женщин наталкивает на эти вопросы, но остановиться на каком-то одном ответе означает упустить суть того, как яростно Хоппер противится
однозначности, как создает своими двусмысленными сценами свидетельство человеческой отчужденности, сущностной непостижимости других, — чего он отчасти, следует помнить, достиг безжалостным отказом жене в праве на ее собственное художественное самовыражение.
В конце 1950-х куратор и историк искусства Кэтрин Ку взяла у Хоппера интервью для книги «Голос художника». В ходе их разговора она спросила его, какая из картин нравится ему самому больше других. Он назвал три,одна из них — «Ночные птицы», о которой он сказал, что она — «то, как я, видимо, думаю о ночной улице». «Она одинокая и пустая?» — уточняет Ку, а он отвечает: «Мне она не показалась такой уж одинокой. Я будь здоров упростил сцену и сделал ресторан просторнее. Несознательно, быть
может, я писал одиночество в обширном городе». Беседа
уплывает к другим темам, но через несколько минут Ку возвращается к тому же вопросу и говорит: «Что ни прочти о вашей работе, вечно говорится, что ваши темы — одиночество и ностальгия». — «Если так, — осторожно отзывается Хоппер, — это совсем не осознанно». А затем вновь противоречит себе: «Возможно, я — этот самый одиночка».
Лэнг, Оливия
Одинокий город. Упражнения
в искусстве одиночества / Лэнг Оливия; пер. с англ. Шаши Мартыновой. — М.: Ад Маргинем Пресс, Музей
современного искусства «Гараж», 2020. — 352 с.: ил. — | 32 |
| 9 |  Долгое время картины писались сразу одна за другой, однако к середине 1930-х промежутки между ними удлинились. Вплоть до весьма преклонных лет Хопперу, чтобы раздуть искру воображения, постоянно требовалось что-нибудь настоящее, и он бродил по городу, пока не замечал сценку или пространство, захватывавшие его,
и позволял этому впечатлению осесть в памяти; он воссоздавал — или, во всяком случае, надеялся на это — и чувство, и предмет, «точнейшее возможное описание моих сокровеннейших впечатлений о естестве». Теперь же он принялся жаловаться на недостаток предметов, которые способны взбудоражить его так, чтобы начать работу, взяться за непростое дело — «заставить этот неподатливый материал — краску и холст» запечатлеть чувство; этот процесс
он описал в знаменитом очерке «Заметки о живописи» как
борьбу с неизбежным распадом:
В работе я вечно обнаруживаю возмутительное вторжение элементов, которые не были частью моего
замысла, уничтожение и замещение моего видения самой работой оказывается неизбежным. Попытки
уклониться от этого распада, полагаю, — общий удел всех художников, если изобретение условных форм
не представляет для них особого интереса.
Тогда как этот процесс означал, что работа живописца никогда не может быть полностью приятной, бесплодные периоды оказывались куда хуже. Мрачные настроения, долгие разочаровывающие прогулки, частые походы в кино, побег в полную бессловесность, падение в шахты молчания, что почти неизбежно вело к ссорам с Джо, которой разговаривать было необходимо так же, как ее супругу требовалось молчать.
Все это происходило зимой 1941-го, в период, когда возникли «Полуночники». Хоппер к тому времени уже обрел значительный успех, в том числе удостоился редкой чести — ретроспективы в Музее современного искусства.
Неисправимый пуританин Новой Англии, он не позволил
собственному возвышению вскружить себе голову. Они
с Джо переехали из тесной студии на задворках Вашингтон-сквер в двухкомнатную квартиру с окнами на улицу, но у них по-прежнему не было ни центрального отопления, ни своей уборной, им все еще приходилось таскать уголь для печки по семидесяти четырем ступенькам, чтобы квартира не промерзала насквозь.
Седьмого ноября они вернулись с летних каникул в Труро, где незадолго до этого построили себе пляжный домик. Холст занял свое место на мольберте, но оставался
нетронутым неделю за неделей — болезненная пустота в маленькой квартире. Хоппер выходил на привычные прогулки искать натуру. Наконец что-то сгустилось. Он принялся делать наброски в кофейнях на перекрестках, зарисовывать посетителей, цеплявших взгляд. Он изобразил кофеварку и записал рядом цвета: «янтарный» и «темно-бурый». Седьмого декабря, то ли чуть раньше, то ли чуть позже начала процесса, случилось нападение на Пёрл-Харбор. Наутро Америка вступила во Вторую мировую войну.
В письме от 17 декабря, адресованном сестре Эдварда,
Джо вперемешку тревожится из-за бомбежек и жалуется на своего супруга, который наконец-то взялся за новую картину. Он запретил ей входить в мастерскую, а это
фактически означало, что она — узник на оставшейся половине их крошечных владений. Гитлер сказал, что собирается уничтожить Нью-Йорк. Они живут, напоминает она Мэрион, прямо под стеклянными световыми люками, крыша течет. У них нет глухих ставней. Эду, пишет она сердито, всё до лампочки. Несколькими строками ниже:
«Я даже не покончила с тем, что хотела устроить на кухне».
Она пакует в рюкзак чековую книжку, полотенца, мыло, одежду и ключи — «на случай, если придется выскакивать за дверь в ночнушках». Ее муж, добавляет она, если видит ее усилия — зубоскалит. Ничего нового ни в его обидном тоне, ни в ее привычке делиться этим — нет.
Лэнг, Оливия
Одинокий город. Упражнения
в искусстве одиночества / Лэнг Оливия; пер. с англ. Шаши Мартыновой. — М.: Ад Маргинем Пресс, Музей
современного искусства «Гараж», 2020. — 352 с.: ил. — | 27 |
| 10 |  Левин пишет: почти невозможно составить впечатление о работах Джо Хоппер, поскольку уцелело совсем немногое. Эдвард оставил жене все, попросив, чтобы она
завещала его живопись Уитни — организации, с которой у него сложились самые тесные связи. После его смерти она подарила этому музею и его работы, и большинство своего художественного наследия, хотя со дня свадьбы считала себя жертвой бойкота тамошних кураторов. Ее
беспокойство оказалось оправданным. После ее смерти
Уитни избавился от всех ее картин — вероятно, из-за их качества, но, быть может, и потому, что искусство женщин систематически недооценивали, с чем сама Джо яростно боролась всю свою жизнь.
Безмолвие хопперовских картин делается еще более ядовитым после того, как узнаешь, сколь люто он подавлял и держал в узде собственную жену. Непросто это — вписать знание о мелочности и грубости в образ мужчины в костюме и начищенных штиблетах, в его величественную
немногословность, в его колоссальную сдержанность. Впро-
чем, вероятно, его собственное молчание — часть составного образа: некая неспособность общаться на обычном языке, некое глубокое неприятие сокровенности и нужды.
«Любой разговор со мной — и взгляд у него устремляется к часам, — писала Джо в дневнике в 1946 году. — Все равно что отвлекать на себя внимание дорогого специалиста». Подобное поведение укрепляло в ней чувство, что она «довольно одинокое существо», отрезанное от мира искусства, исключенное из него.
Незадолго до того, как Хопперы соединились в пару, некий приятель-художник набросал словесный портрет Эдварда. Начал со зримых черт: выдающиеся желваки на скулах, крепкие зубы и крупный не чувственный рот, — а затем взялся за отчужденный неподвижный подход Хоппера к живописи: отсечение нежеланного, хватка на власть. Описывавший отметил искренность Хоппера, его колоссальную сдержанность и ум: «Должен жениться. Но не представляю, что это может быть за женщина. Голод этого человека». Через несколько строк повторяет: «Ну и голод же в нем, ну и голод!»
Голод проступает и в карикатурах Хоппера, где он простирается перед чопорно возвышенной супругой, —
изголодавшийся мужчина, пресмыкающийся у ее ног, пока
она ест за столом, или же коленопреклоненный в набожном самоотречении у изножья ее кровати. Этот же мотив мелькает и в его живописи — в бескрайних брешах, какие он создает между мужчинами и женщинами, заключенными в тесных пространствах. «Комната в Нью-Йорке»,скажем, бурлящая невыраженным напряжением, неутоленной жаждой, жестокой скованностью. Вероятно, поэтому его образы столь непроницаемы — и так пышут чувством. Если утверждение: «Я заявляю о себе в своих полотнах» —
воспринимать впрямую, тогда то, что заявлено, — преграды и границы, желанное — вдали, а нежеланное слишком близко: эротика недостаточной близости, что, разумеется, есть синоним самого одиночества.
Лэнг, Оливия
Одинокий город. Упражнения
в искусстве одиночества / Лэнг Оливия; пер. с англ. Шаши Мартыновой. — М.: Ад Маргинем Пресс, Музей
современного искусства «Гараж», 2020. — 352 с.: ил. — | 38 |
| 11 | Майкл Эйген - Психоаналитический Мистик - Глава 11 | 43 |
| 12 |  Дети, упорно отстраняющиеся от жизни, регрессируют до такого состояния, что отказываются есть, ходить, разговаривать, двигаться, т. е.
Физически и психически не открываются внешнему миру. Одна девочка, начав выздоравливать, описала переживание упорного отстранения от жизни (pervasive retreat) через свое сновидение (см. Главу 6). В этом сне ее мозг извлекли и поместили в вазу. Можно предположить, что в случае, когда кто-то упорно отстраняется от жизни, его Я целиком оказывается инкапсулированным в клауструме «не-мышления» (not thinking), при этом регрессия достигает эмбрионального состояния - проникновения и пребывания «внутри объекта», то есть внутри матери (Meltzer, 1992). Некоторые из самых тяжелых случаев среди 17 детей, упорно отстранявшихся от жизни, которых я наблюдала во время семейной и/или индивидуальной психотерапии, регрессировали до состоя-ния, при котором они не помнили ни слов, ни цифр, ни прошлого, у них не было воспоминаний о семейном доме или членах семьи. Регрессия ребенка - это возвращение к полному «не-знанию» (not knowing), стирание внешнего мира.
Упорное отстранение (pervasive retreat) представляет собой экстремальную версию отказа ребенка от близких человеческих отношений, а также от еды и питья, необходимых для жизни. Погружение в «клауструм» - отказ от любых стимулов, связанных с пищей или человеческим контактом - можно рассматривать как защитный механизм сохранения жизни, оберегающий Я от дальнейших столкновений с травмирующими внутренними или внешними эмоциональными переживаниями. Эта диссоциация (Krystal, 1978; Meltzer, 1992) возникает, когда «вторая кожа» («second skin phenomena», Bick, 1968) не может «удержать вместе неинтегрированные части Я», чтобы пережить «безымянный ужас» смерти, дезинтеграции и психоза.
В моей работе с такими детьми, которые упорно отстраняются от жизни, большую поддержку оказали труды Дональда Мельтцера (Meltzer, 1992), Джуди Гарбер и Мартина Селигмана (Human helplessness..., 1980), Кеннет Патрик Нанн и Сьюзан Томпсон (Nunn, Thompson, 1996) и Кеннет Нанн с соавт. (Nunn et al., 2014). Временами я задавалась вопросом, не было ли сочетание притупленных реакций, отгороженности от внешнего мира, стойкой утраты интереса к повседневности и выраженной эмоциональной скованности у этих детей проявлением всепроникающего чувства беспомощности как части посттравматического стрессового расстройства (Human helplessness..., 1980). В других случаях я чувствовала, что сепарационная тревога (Nunn, Thompson, 1996) сопровождается социальной замкнутостью, депрессией и отсутствием надежды на то, что можно повлиять на сложные ситуации, связанные со здоровьем, безопасностью и счастьем в семье. Дональд Мельтцер описывает, как иллюзорный мир жизни в «клауструме» (характерный для детей, склонных к упорному отстранению) включает в себя неудачное контейнирование, отсутствие формирования символов и ужас перед психической жизнью: «части личности переходят жить в мир иллюзорной системы «нигде» (Meltzer, 1992, р. 118).
Глава 1. Теоретические основы изучения расстройств пищевого поведения
Маганья Джин
Психотерапевтическое понимание расстройств пищевого поведения у подростков / Пер. с англ. - М.: Юлия Новгородова, 2026. - 300 с. | 57 |
| 13 | Майкл Эйген - Психоаналитический Мистик - Глава 10 | 50 |
| 14 |  <...> есть высшая степень фетишизма, говорит Маркс: банковский процент. Некто кладет 100 долларов, 100 евро, 100 боливаров, 100 песо в банк, и через месяц там появляются 110. Волшебным образом деньги разрослись, как разрастается растение. Сами по себе. Никто их не трогал, никто ничего не делал. Капитал генерируется сам собой. Он самооплодотворяется и порождает жизнь. Маркс говорит, что это — высшая степень фетишизма, и сейчас, в XXI веке, через много лет после Маркса, она распространилась в глобальном масштабе. Почему деньги правят миром, а капитал в своей денежной, финансовой форме создает иллюзию, что он самовоспроизводится даже вне человеческого труда, независимо от трудовой деятельности миллиардов людей со всей Земли? 10 единиц, что ты получаешь в конце месяца, если положил 100, в действительности созданы человеческим трудом. Это часть прибавочной стоимости, часть денег, не заплаченных хозяевами рабочим.
Нестор Коан. Товарный фетишизм и его тайна.
Claes Oldenburg, Floor Burger, 1962 | 57 |
| 15 | Майкл Эйген - Психоаналитический Мистик - Глава 9 | 44 |
| 16 |  Кроме того, чем лучше мы понимаем собственные конфликты и паттерны отношений, тем успешней мы сможем сопротивляться отыгрыванию во взаимодействии с пациентами. Индивидуальная психотерапия или психоанализ не гарантируют, что у нас это получится, но, по крайней мере, у нас будет преимущество. Я часто видел, как терапевты воссоздают свои личные патологии в общении с пациентами. Терапевты, пережившие сексуальные домогательства и не проработавшие свой опыт в индивидуальной терапии, склонны объявлять своих пациентов жертвами и навязать пациентам определенное осмысление опыта, вместо того, чтобы дать им самим исследовать этот опыт. На мой взгляд, терапевты (если их можно так
назвать), устроившие фурор по поводу ложных воспоминаний,
относятся именно к этой категории. Терапевты, у которых проблемы с противоположным полом, могут поспешно присоединиться к пациенту (или к пациентке) и начать обвинять всех женщин (или всех мужчин), вместо того, чтобы помочь таким пациентам понять, что же им нужно и какие перед ними стоят препятствия. Терапевты с низкой самооценкой могут слегка унижать пациентов или предлагать им поверхностные «позитивные утверждения» (как Стюарт Смолли в старом комедийном сериале «Субботний вечер в прямом эфире») вместо того, чтобы позволить пациентам исследовать и проработать опыт в соответствии с их личной историей и опытом. Это наиболее грубые примеры. Чаще терапевты воссоздают свои конфликты и паттерны отношений более тонко.
И наконец, прохождение осмысленной индивидуальной терапии порождает веру в терапевтический процесс, а во время плавания по терапевтическим морям нам понадобится очень сильная вера. Как выразительно подметила Нэнси МакВильямс (McWilliams, 2004),
«опыт эффективной личной терапии или анализа дарит нам глубокое уважение к силе этого процесса и к эффективности лечения. Мы знаем, что психотерапия работает. Мы высоко ее ценим, и это молчаливое отношение
передается клиентам, для которых надежда – это важнейший аспект на пути к избавлению от эмоциональных страданий».
Терапия невозможна без надежды.
Шидлер, Джонатан.
Тогда было одно, а теперь другое: психоаналитическая психотерапия для каждого из нас / Дж. Шидлер ; пер. с англ. В. Кислюк. — 2-е изд., эл. — 1 файл pdf : 77 с. — Москва : Корвет, 2024. — (Современный психоанализ). | 58 |
| 17 |  У некоторых моих студентов есть вредное представление о
том, что в психоанализе присутствует иерархия: эмоционально отстраненный авторитарный доктор главенствует над пациентом, находящемся в подчиненном положении. Я не могу,
положа руку на сердце, сказать, что такого никогда не случалось; было время, когда многие психоаналитики занимали отстраненную, замкнутую позицию по отношению к пациентам
и держались замкнуто. Но я могу абсолютно честно сказать, что нет ничего более далекого от духа психоанализа и противоречащего ему, чем такое иерархическое поведение. Психоаналитическая терапия – это не некая практика, применяемая к пациенту. Терапия происходит совместно. Это не означает, что терапия – это равные или симметричные отношения. Нет смысла отрицать, что один человек обращается за помощью, а другой предлагает помощь, а также что один участник оплачивает работу другого, – все эти обстоятельства создают дисбаланс сил. Но, тем не менее, терапия – это совместное, общее
усилие двух людей, которые пытаются выявить смысл происходящего.
Психоаналитические терапевты, с которыми я знаком и которых уважаю, считают огромной привилегией возможность
так глубоко погрузиться во внутреннюю личную жизнь другого человека. Терапевты видят, что они могут, а что не могут узнать в ходе работы, понимают, когда могут, а когда не могут помочь, – и это заставляет их быть скромными. Лично я
по складу характера не отношусь к скромным людям. Тем не менее, я могу сказать, что чем дольше я работаю, чем больше узнаю, тем скромнее ощущаю себя во время работы с пациентами и тем больше их уважаю. У нас с пациентами сходные конфликты и проблемы, я вижу в пациентах ту боль, которую испытывал сам. Я никогда не лечил человека нарушенного настолько, что не мог разглядеть в нем или в ней что-то от себя. Мы и правда больше люди, чем что-то иное.
Психоаналитическая терапия требует от терапевта определенного уровня сообразительности, профессиональных знаний и навыков, способности эмпатически настраиваться на
другого человека, готовности погрузиться в личный субъективный мир другого человека, и абсолютной безусловной готовности изучать себя и человеческую природу. Из всех необходимых терапевту качеств, именно последнее является самым
необходимым и важным.
Что же касается готовности к самоисследованию, то нужно
сказать, что сложно или даже невозможно проводить осмысленную психоаналитическую работу, если нет собственного
опыта осмысленного прохождения психотерапии. Это важнейший компонент обучения клинического психолога. Кроме того, мне кажется лицемерием просить пациентов делать то, что сами мы делать не хотим: если мы сами не хотим следовать за своими мыслями и смотреть, куда они приведут, как
мы можем просить об этом пациентов? Только побывав в роли пациента, мы сможем испытать эмпатию к своим пациентам и поймем, какие мощные и зачастую иррациональные чувства может пробудить терапия. Невозможно по-настоящему понять перенос или сопротивление, читая о них в книгах или наблюдая со стороны. Мы должны ощутить все это сами. Но начать терапию ради «профессионального развития» недостаточно. Мы, как и наши пациенты, должны придти на терапию
в роли страдающих человеческих существ.
Шидлер, Джонатан.
Тогда было одно, а теперь другое: психоаналитическая психотерапия для каждого из нас / Дж. Шидлер ; пер. с англ. В. Кислюк. — 2-е изд., эл. — 1 файл pdf : 77 с. — Москва : Корвет, 2024. — (Современный психоанализ). | 50 |
| 18 |  Однажды пациент был потрясен, когда я указал ему на паттерн, повторяющийся в его жизни. Душераздирающий инсайт открыл пациенту, что в течении жизни он снова и снова повторял одну и ту же ошибку. Он был очень умным человеком, но был не особенно подкован в психологии. В шоке от осознавания он выпалил: «Это правда, правда! Я делаю именно так, как вы сказали, я вижу это!» И добавил с ужасом: «Почему я так делаю? Почему я продолжаю так делать? Просто потому что я такой?» Я ответил: «Таким вы были». Это один из моих любимых терапевтических моментов.
Шидлер, Джонатан.
Тогда было одно, а теперь другое: психоаналитическая психотерапия для каждого из нас / Дж. Шидлер ; пер. с англ. В. Кислюк. — 2-е изд., эл. — 1 файл pdf : 77 с. — Москва : Корвет, 2024. — (Современный психоанализ). | 49 |
| 19 |  Все компетентные психоаналитические терапевты помнят о сложности психической жизни. Поэтому психоаналитическая терапия – это не скоростная терапия. Это не коллекция стандартных техник, психоаналитическую терапию нельзя свести к пошаговой методичке. Эта терапия основывается на эмпатическом изучении глубоко личных и субъективных аспектов внутреннего опыта. Поэтому к каждому пациенту применяется индивидуальное
лечение, не бывает двух одинаковых случаев.
Шидлер, Джонатан.
Тогда было одно, а теперь другое: психоаналитическая психотерапия для каждого из нас / Дж. Шидлер ; пер. с англ. В. Кислюк. — 2-е изд., эл. — 1 файл pdf : 77 с. — Москва : Корвет, 2024. — (Современный психоанализ). | 48 |
| 20 |  Психоаналитическая психотерапия помогает нам понять, каким образом мы отрекаемся от определенных аспектов своего опыта, и помогает вернуть то, что принадлежит нам по праву. В результате увеличится наша свобода и возможность
выбора. Действия, которые раньше казались автоматическими или обязательными, начинают подчиняться воле, и жизнь открывает перед нами новые возможности. Конечно же, свобода и возможность выбора приносят с собой новые сложности. Вместе со свободой выбора приходит ответственность, которая иногда может внушать ужас. Поэтому стремление не брать
на себя ответственность может быть мощным препятствием
на пути к изменениям.
Вероятно, именно об этой проблеме думала Эрика Йонг,
когда писала:
«Некого винить!.. Вот почему большинство людей живут ненавистной жизнью с ненавистными людьми… Как прекрасно обвинить кого-то! Как прекрасно жить с заклятым врагом! Ты можешь быть несчастным. Но всегда чувствуешь, что ты прав. Может, ты разваливаешься на части, но чувствуешь, что твоей вины в этом нет. А возьмешь жизнь в свои руки, и что тогда случится? Случится ужасная вещь: некого будет винить».
Шидлер, Джонатан.
Тогда было одно, а теперь другое: психоаналитическая психотерапия для каждого из нас / Дж. Шидлер ; пер. с англ. В. Кислюк. — 2-е изд., эл. — 1 файл pdf : 77 с. — Москва : Корвет, 2024. — (Современный психоанализ). | 42 |
