Rêves de Borée

Живые существа как индивиды характеризуются фиксированностью, каковую нужно интерпретировать как в общем смысле — как склонность сохранять собственное состояние, так и в смысле особом — как сознание, имеющее твердую связь с определенной органической структурой. Из-за этой фиксированности контакт с трансцендентной силой всякий раз производит нечто сравнимое с внутренней травмой. В этот момент удивленное сознание входит в некое состояние оргазма, страха за собственное индивидуальное существо, колебания основы которого оно чувствует; и эта душевно-эмоциональная реакция или отдача — как бы корча, беспокойное сжатие сознания перед лицом вмешавшейся силы; реакция, которая, естественно, вытесняет само восприятие этой силы — это и есть глубинный смысл опыта боли и страдания. Юлиус Эвола "Введение в магия как науку о Я, Том 2"

— Храм — это ты, — сказал он ему. — это твоë собственное тело. Однажды я обошел мир, посещая его святилища, от горы Кайлас в Гималаях, до самого края мыса Коморин на юге. Во всех этих местах есть храмы, везде совершаются жертвоприношения. Я погружался в священные реки и искал город бессмертных снаружи меня самого, чтобы в конце концов прийти к пониманию того, что внешнее — есть лишь несовершенное отображение того, что находиться у меня внутри. Истинная гора Кайлас расположена внутри, также как и далёкий юг с городом Агарти. Само небо имеет форму твоего тела, а звëзды воспроизводят центры света, которые есть в тебе. Поэтому все космические путешествия на самом деле происходят внутри тебя. Те, кто ищет снаружи — это те, кто умрут. Они достигнут звëзд только во внешнем виде и найдут их пустыми. Мигель Серрано "Он/Она. Книга Магической Любви"

Мастер же продолжал научение: «Семя — видимое проявление великой силы, частью которой мы все являемся. Семя — это овеществленный слог ОМ. Это движение солнца в твоей крови и море жизни в твоем теле. Это также и слово, которым ты общаешься с богами. И потому ты должен сохранять его, если желаешь войти в Агарти». Ученик сказал, что видел раньше на стенах храма статуи совокупляющихся Шивы и Парвати, но не понимает, как же должно быть удержано семя. «Это ты должен раскрыть сам. Ты должен превратить естественное действо в ритуал, сделав его сверхъестественным. Обычная половая активность не создает магов или сиддхов; она только позволяет человеческому роду продолжиться. Так что тебе должно последовать другим путем, но также в обществе женщины — чтобы вы оба спаслись! Если ее не будет с тобой, что–то останется неисполненным и незавершенным. Ты ничего не достигнешь. Даже на самом закате своих жизней святые и аскеты всё так же жаждут женщины. И потому, метод, которому ты должен следовать — это не что–то, чему ты научишься, но нечто, до чего ты должен дозреть. Шива остается недвижным в момент оргазма; он не выплескивает свое семя. Активна она, Парвати, потому что если женщина не берет — она дает. Своей кожей женщина источает вещество, входящее в кровь мужчины, и становящееся его частью, создавая единство. Тогда семя высажено, и мужчина входит в город сиддхов. Чистая сексуальность — эхо жажды возвращения в чертоги предков. Это возвращение к цельности: подлинный секс — это ностальгия богов. Ты уносишься за пределы царства обыденного существования. Жизнь мага каулы идет против природы: она развивается в противоположном направлении». Мигель Серрано "Он/Она. Книга Магической Любви"

Забыл добавить, что Кобра Верде, хоть и бандит – но единственный порядочный человек в повествовании. А потому, что умный, эмпатичный и обязательный. В отличие от окружающих его подонков. Тем и приятен. А вот и две статьи Головина, рекомендуемые к прочтению – о Пане, и о маньеризме (там тоже о Пане).

Корни плутовского романа стоит искать в двух античных романах – "Сатириконе" Петрония, дошедшем до нас, увы, фрагментами, и "Метаморфозах" Апулея. Из романа в роман кочует не стиль изложения, а игровой – по-настоящему языческий взгляд на жизнь. Жизнь, согласно этому взгляду, это дар. Исходя из представлений о метемпсихозе, перерождении души, по всей индоевропейской ойкумене, родиться в человеческом уделе – это редкое счастье. Ведь человек способен на многое, на что неспособны жители "миров" этажом выше и ниже человеческого: осознать свой удел, бросить вызов смерти, преодолеть оковы привязанностей. Даже не знать свою судьбу, но пытать счастья – это лучшее положение, чем у других существ; а если и знать – все равно вести себя как азартный игрок. Если жизнь – это дар, то его надо бы по достоинству принять и вкусить, полноценно им распорядиться. Это отношение к жизни хорошо передано в статье Евгения Головина "Великий Пан". Пан развлекается как может, в общем-то вся его жизнь – игривая охота за нимфами, и главное – беззаботность. Христиане изгнали веселого сатира и принесли с собой одни только заботы да рефлексии. К жизни-дару гедонизм ни при чем. Языческий человек не закрывает глаза на страдания и тяготы. Это остутствие черно-белого деления мира, мир принимается как полная палитра красок. Так, добро и зло – это не полярные категории нравственности, а относительные величины в мире с множеством различных равноценно существующих форм жизни и отношений между ними. Действительно важными – а не притянутыми за уши к пуританской морали – понятиями становятся такие жизненные ориентиры, которые позволяют человеку хорошо и весело играть свою роль в театре жизни. Например, легко предсказать, что у воинов это арете. Куда воину без доблести, а поэту – без вкуса? Так вот, вернемся к игровому и плутовскому. Я всё хотел вам посоветовать что-то посмотреть, а не почитать. Ярмарку похабства – "Сатирикон" – прекрасно перенес на экран Феллини. У Пьера-Паоло Пазолини есть "Трилогия Жизни", из неё я советую к просмотру два фильма – экранизации произведений соответственно названиям: "Декамерон" и "Кентерберийские рассказы". Это про радость жизни, наслаждения, игру. + Есть некоторые фрагменты из "Метаморфоз" Апулея. У Вернера Херцога – "Кобра Верде". О бандите, затащившем в постель дочерей бразильского латифундиста, и сосланного за это в Африку улаживать дела с работорговлей. Главный герой – авантюрист – обладает всеми нужными для своего типажа качествами за гранью добра и зла. "Сага о Гисли" – она и к прочтению рекомендуется, и к просмотру. "Útlaginn", реж. Аугуст Гудмундсон. Настоящие друзья – это те, кто с тобой, когда все плохо. У Гисли все плохо. Те, кто был с ним, когда было хорошо – ополчились на него, и мало кто пришел на помощь. Он сделал то, что должен был – а это важная часть древней формулы, и за свою правоту пошедший в лоб на все нападки – до самой смерти в неравном бою: без сожаления, ведь вторая часть формулы – будь что будет. И все это без пафоса романтической героики. Из особо интересного: неудавшийся ритуал клятвы о дружбе, убийство ведьмы, роль женщин в индоевропейском языческом обществе и межполовые отношения, мотив мести как долга. "Леопард" Висконти – о приспособлении к смене эпох и благородстве осанки, поступка и жеста. Исторический фон – Рисорджименто. Плюс, Ален Делон впридачу. Все это старая и всем известная классика, но как она хороша! Не грех и пересмотреть лишний раз. Просмотрите – обращайтесь, набросаю чего-нибудь еще.

Мы находимся перед завершением цикла. В эпоху общего разложения единственный путь, по которому можно попробовать идти, — это как раз «путь левой руки», несмотря на все его опасности. Юлиус Эвола "Путь киновари"

«Ключевой момент — выброс семени. Когда жеребец эякулирует, он сходит на нет. Мужская роль здесь будто заканчивается, и начинается женская. Но семя — это также и сома, которая должна быть сохранена. Семя должно быть не выплеснуто наружу, но поглощено вовнутрь. Снаружи оно может породить только детей плоти, внутри же оно рождает сына духа. Снаружи оно станет играть в игру по правилам матери; изнутри оплодотворяет себя сам мужчина и порождает сына человеческого, сына мужчины». «Эта любовь без любви не рождает сыновей плоти. Только сыновей духа, вовне циклов жизни — они творятся, когда семя направляется вовнутрь, давая им вечную жизнь». Мигель Серрано "Он/Она. Книга Магической Любви"

Англосаксы. Очень красивыми героическим типами является: Уиклифф, Чосер, Т. Мор, Мильтон в особенности, В. Скотт, Эмерсон, Торо, Теннисон, Уитмен, Лонгфелло, Рëскин и Моррис (приверженцы типично героического прерафаэлизма и его длящихся и сегодня широкомасштабных дочерних течений). Прекрасные героические типы: Макферсон, Байрон, Шелли, Китс, изобретательный Э. По, неунывающий Диккенс, Вильде, Карлайл, Росетти, Суинбëрн, Шоу. Jörg Lanz von Liebenfels "Ostara"

Переход лба в висок у белокурых героев имеет вид скругленного прямого угла, что сопряжено с особо сильным развитием следующих парных "чувств": 18-ого, Miraculital — чувства мистического; 19-ого, Idealital — идеализма; 20-ого, Comicatal — веселого нрава. Великие поэтические гении действительно всегда мистики, идеалисты и оптимисты. Jörg Lanz von Liebenfels "Ostara"

Гений великой бессмертной поэзии, будучи проповедником благочестия, сам должен быть праведен и благороден, чтобы его слова не звучали фальшиво. Кроме того, настоящие, предназначенные вечности стихи, должны быть религиозны — истинный поэт должен быть священником. "Чувство" религиозности в мозге расположено в высшей точке черепного свода, и религиозность у всех народов и во все времена также означает вершину развития человеческого рода и арийства, так и поэт должен соединять в себе мораль и разум, благочестие и мудрость, красоту и силу тела и духа, сеять "искры красоты и мудрости" в пустыне земного существования. Jörg Lanz von Liebenfels "Ostara"

Когда в цивилизованном человечестве место героя на пьедестале занимает чандала, расовый упадок влечет также упадок религии и стихосложения. Стихосложение, бывшее занятием священства и рыцарства, из произведений религиозного и расово-этического характера превращаются в меркантильный эротизм. Из искусства, проповедовавшего духовную и физическую красоту и чистоту, оно становится бесцельным "искусством в себе". Искусством, единственной целью которого становится превращение всех в чернь. Jörg Lanz von Liebenfels "Ostara"

Поэзия — вид искусства, близкородственный музыке, и с самого начала теснейшим образом с ней связанный. Всë же, поэзия ценнее музыки, поскольку оперирует не звуками, а языком и словом. Музыка воспринимается органами чувств, и потому уступает чистому духу понимаемого умом слова, выраженной мысли. И в же, даже самые развитые формы поэзии неотделимы от своего музыкального первоистока, поскольку благозвучность строк — неотъемлемое свойство совершенного поэтического произведения. Вся подлинная поэзия должна быть мелодична и хорошо ложиться на музыку, так же как великий музыкант одновременно должен быть поэтому (как средневековые сочинители гимнов, Р. Вагнер). У всех народов во все эпохи поэты изначально были также певцами и композиторами. Истинно великий поэт всегда должен, по меньшей мере, обладать музыкальными способностями. И поскольку светловолосая героическая раса изобрела музыку и язык, то, разумеется, ей же принадлежит и честь создания поэзии. Jörg Lanz von Liebenfels "Ostara"

Самое драгоценное, чем обладает человек, — это его душа. Если душа человека не омывается созерцающей, вдохновенной молитвой, то она загрязняет его, как и немытое тело. Если человек не тренирует свою силу воли посредством созерцающей молитвы, то она хиреет так же, как атрофируются мышцы, если их не нагружать. Поэтому современная жизнь настолько слабовольная и бездуховная, поскольку человеку не хватает времени для медитации и созерцания, для проникновения в рай собственного сердца, где он может восхищаться воодушевляющим диалогом с Богом и в духовном полёте витать в чудесном мире мистерий. Jörg Lanz von Liebenfels "Ostara"

Наша раса и есть наша аристократия; тот, кто принадлежит нашему роду — наш друг и брат, на каком бы языке он ни говорил, и каково бы ни было его имя. Наши враги — "Malkreatur", дурные порождения, их имена и языки также не имеют значения. Лишь такой ориентир может привести к воцарению повсеместного мира и согласия, к возрождению "Золотого века". Лишь на этом пути сможем мы побороть деспотию сплоченных расовых блоков чёрных, красных и желтых интернационалистов и воздвигнуть несущее свободу государство белого всеарийского интернационала, вернув светловолосым людям героического типа их землю, причитающуюся им по праву с древних времён. Jörg Lanz von Liebenfels "Ostara"

Примечательно, что феодальное государство развивалось наиболее последовательно и отчётливо как раз в папской Италии и во Франции, где значительную роль играли города, а население с самого начала имело сильную примесь средиземноморской расы; пик развития пришелся на 16-18 века, при духовном и монаршем абсолютизме папы Александра 6-ого и короля Людовика 14-ого, то есть совпал с установлением средиземноморской расовой гегемонии. Средиземноморцы — это люди крайностей и злоупотреблений, фальшивые аристократы, видящие сущность дворянства в показных церемониях, гербовых знаках, культе родовых имён и фамилий, следовании капризам моды, высокомерию и чванству; родоначальники всей псевдоаристократии, преступления которой породили Великую Французскую революцию. Jörg Lanz von Liebenfels "Ostara"

Происхождение аристократии расово обусловлено; аристократия — неслучайное социальное явление. Изначально она не была исключительно юридической, заверенной дипломами, привилегированной политической парией. Свободные, аристократы, представители героической арийской расы и богачи — абсолютные синонимы. Сравнив права и обязанности древнеарийских свободных, мы обнаружим, что прав было значительно больше, чем обязанностей, и эти права должны были служить показателем избранности, превосходства. Аристократы были по-настоящему "aristoi" — лучшие как в нравственном, так и в телесном отношении. Jörg Lanz von Liebenfels "Ostara"