Флуераш

Дроны над Молдовой появились именно сейчас. Совпадение? Ещё недавно сообщения о беспилотниках над Молдовой были скорее единичными исключениями. Теперь ситуация выглядит совершенно иначе. Только в ночь на 27 августа молдавские власти сообщили сразу о пяти беспилотниках, пересёкших воздушное пространство страны. И это происходит после серии других недавних инцидентов: в июне были обнаружены обломки БПЛА, в июле дрон снова нарушил воздушное пространство, а в августе подобные случаи стали происходить значительно чаще. То есть, меняется уже и сама частота событий. И именно это требует объяснения. Почему это выгодно власти с политической точки зрения? Каждый новый дрон становится аргументом в пользу: увеличения военного бюджета; закупки систем наблюдения; развития ПВО; усиления армии; расширения военного сотрудничества с Украиной и Румынией. Причём сама Майя Санду ранее заявляла, что количество нарушений воздушного пространства Молдовы в 2026 году значительно выросло, а с 2022 года было зафиксировано почти 60 подобных случаев. Поэтому возникают вполне закономерные вопросы: почему именно сейчас эти пролеты стали настолько заметны и сколько это будет стоить Молдове? Потому что очень легко сказать: «Над нами летают дроны — нам нужно больше денег на оборону». Гораздо сложнее ответить: сколько именно денег нужно, на что они пойдут и как граждане смогут проконтролировать эти расходы? Также согласно некоторым источникам, новая волна инцидентов становится удобным аргументом для дальнейшего увеличения военных расходов. И если завтра правительство представит новый пакет расходов на безопасность, общество вправе спросить: это действительно ответ на угрозу или очередное расширение военного бюджета под её прикрытием?

Военно-медицинские комиссии упростили. Молдова готовится к войне? Правительство Молдовы упрощает правила прохождения военно-медицинских комиссий. Формулировки в проекте звучат довольно жёстко: речь идёт об отборе военнослужащих, способных выполнять боевые задачи, определении пригодности к военной службе, оценке тяжести ранений и установлении связи заболеваний и травм с исполнением воинских обязанностей. И на фоне происходящего в регионе возникает вполне закономерный вопрос: а зачем именно сейчас понадобилось менять систему военно-медицинской экспертизы? Когда одновременно усиливаются требования к военной системе, создаются новые механизмы оценки пригодности военнослужащих, развивается инфраструктура защиты на границе с Украиной и власти постоянно говорят о необходимости повышения обороноспособности, общество имеет право задавать вопросы. Что именно происходит с молдавской армией? Почему государство уделяет всё больше внимания военной инфраструктуре? Почему появляются новые процедуры, связанные с боевой пригодностью? И главное — какова конечная цель этой перестройки? А теперь ещё один странный момент При публикации проекта в открытом доступе пользователи заметили признаки того, что документ был подготовлен с использованием искусственного интеллекта. И тут проблема возникает тогда, когда речь идёт о нормативном акте, регулирующем военную службу, медицинскую пригодность и оценку тяжёлых травм, а общество не понимает, насколько тщательно его проверяли специалисты.

Административная реформа без референдума: почему власти не хотят спрашивать людей? Правительство Молдовы во главе с Василе Тофаном дало отрицательное заключение на инициативу о проведении республиканского консультативного референдума по административно-территориальной реформе. Когда речь идёт об изменении карты страны, объединении населённых пунктов и потенциальном исчезновении отдельных примэрий, вопрос общественного согласия становится принципиальным. Правительство фактически говорит: сначала проведём реформу по установленным правилам, а затем спросим мнение людей в рамках предусмотренных процедур. Но насколько эти процедуры действительно позволяют населению повлиять на решение? Публичные слушания — это возможность высказать мнение. Репрезентативный опрос — возможность узнать настроение общества. Сельское собрание — возможность обсудить вопрос. А референдум — это уже прямое волеизъявление граждан. Именно поэтому аргумент «людей и так спрашивают» не полностью снимает вопрос. Если граждане действительно поддерживают объединение населённых пунктов, почему власти должны бояться предоставить им возможность подтвердить это прямым голосованием? Для маленьких населённых пунктов это далеко не формальность Административная реформа — это не просто изменение линий на карте. Объединение сёл может означать: изменение местного управления; перераспределение бюджетов; изменение судьбы школ и социальных учреждений; изменение доступности государственных услуг; изменение транспортной инфраструктуры; сокращение или объединение административного аппарата. Для жителя небольшого села вопрос может звучать очень просто: «Что конкретно изменится в моей жизни после объединения?» И человек имеет право получить на него чёткий ответ. И вот здесь начинается политика Если реформа действительно необходима для повышения эффективности государства, власти должны быть заинтересованы в её общественной легитимности. Потому что административную карту можно изменить законом. Доверие населения законом изменить гораздо сложнее. И если правительство уверено, что объединение населённых пунктов принесёт пользу людям, самый сильный аргумент — не запрет на референдум и не длинное юридическое обоснование. Самый сильный аргумент — дать людям возможность проголосовать и получить от них поддержку. Иначе у общества неизбежно возникает ощущение, что решения о том, как будет устроена Молдова завтра, принимаются в кабинетах, а мнение людей рассматривается лишь как консультация — но не как обязательное условие.

Премьер Тофан — €10 тысяч для журналистских расследований. Почему это вызывает вопросы? Премьер-министр Василе Тофан в декабре 2025 года пожертвовал €10 000 ассоциации Media-Guard на поддержку премий в области журналистских расследований, в том числе связанных с Ziarul de Gardă. Сам Тофан подтвердил пожертвование и объяснил, что предпочитает делать такие вещи непублично. Но проблема начинается там, где частный донор становится премьер-министром. Media-Guard занимается мониторингом СМИ, в том числе вопросов концентрации медиасобственности и политического контроля над медиа. А Ziarul de Gardă — одно из наиболее известных расследовательских изданий Молдовы. Поэтому возникает вполне закономерный вопрос: может ли премьер-министр финансово поддерживать структуру, связанную с журналистскими расследованиями, которые потенциально могут касаться деятельности самого правительства, и при этом не раскрывать такую помощь в декларации? Сам Тофан утверждает, что пожертвование не было публичным по его личному решению. Но именно здесь возникает проблема прозрачности, а не обязательно вопрос незаконности. И это особенно интересно на фоне другого эпизода: ранее Тофан предоставил заем компании Independent Trust Media, владеющей Unu TV. В 2025 году заем был полностью возвращён с процентами; согласно данным RISE Moldova, доход Тофана от процентов составил около $25,9 тыс. Получается любопытная картина: премьер даёт деньги медийной структуре в качестве пожертвования; параллельно он получает проценты по займу от владельца другого телеканала; а теперь сам занимает высший пост в исполнительной власти. И главный вопрос здесь: почему общество должно узнавать о подобных пожертвованиях из журналистских расследований, а не из официальной декларации? Иначе появляется очень неприятная для власти формула: «Мы требуем прозрачности от всех — кроме себя».

Газ по 30 леев? Зима может оказаться очень дорогой для Молдовы. Экономический эксперт Олег Косых прогнозирует, что к отопительному сезону цена газа в Молдове может подняться до 30 леев за кубометр. Причины, которые он называет, — ситуация на международном энергетическом рынке и вопросы к прозрачности закупок газа Но даже сам сценарий серьёзного повышения цены выглядит болезненно. Если газ действительно приблизится к 30 леям за кубометр, последствия будут намного шире обычного роста коммунальных платежей: увеличатся расходы домохозяйств на отопление; вырастут затраты предприятий; подорожает производство и транспортировка товаров; дополнительное давление получит бизнес; государству придётся искать механизмы компенсаций для уязвимых категорий населения. И здесь возникает замкнутый круг. С одной стороны — правительство обещает повышение зарплат бюджетникам и индексацию социальных выплат. С другой — дефицит бюджета уже оценивается примерно в 20 млрд леев, а прогноз роста экономики на 2026 год снижен с 2,2% до 1,8%. Если одновременно растут расходы государства, замедляется экономика и дорожает энергия, пространство для новых социальных расходов становится всё меньше. А если для их финансирования повышать налоги, это может дополнительно ударить по бизнесу и потреблению. Поэтому вопрос газа — это уже не только вопрос отопления. Это вопрос того, сможет ли бюджет одновременно выдержать дорогую энергию, социальные обещания и растущий дефицит. Если прогноз в 30 леев окажется близким к реальности, этой зимой молдавским семьям придётся платить не только за газ — им придётся платить за весь накопившийся экономический дисбаланс. И главный вопрос: сколько ещё сможет выдержать семейный бюджет?

Укрепления на границе: новый повод для расходов. Молдова начала обустраивать защитные сооружения и укрытия на пунктах пропуска на границе с Украиной. МВД объясняет решение риском «возможных авиаударов и необходимостью защитить пограничников, таможенников, перевозчиков и пассажиров». Работы уже начались на КПП, которые власти считают наиболее уязвимыми. Но масштаб проекта неизбежно вызывает и другой вопрос: сколько это будет стоить бюджету и насколько прозрачно будут расходоваться деньги? На фоне этого уже появляются разговоры об использовании проекта как очередного источника бюджетных расходов и коррупционных действий. Тем не менее подобные проекты действительно требуют максимальной прозрачности. Особенно если защитные сооружения будут строиться в ускоренном режиме и без полноценной конкуренции при закупках. Кто будет выполнять работы? Сколько стоит один объект? Как выбираются подрядчики? Будут ли опубликованы сметы и результаты тендеров? Кто будет проверять качество построенных укрытий? А если под прикрытием угрозы войны кто-то попытается превратить экстренные расходы в удобную схему освоения бюджета — именно прозрачность закупок позволит это обнаружить. Поэтому сейчас важнее всего следить не только за тем, что строят на границе, но и за тем, кому и за сколько будут отдавать эти контракты. Наблюдаем.

Молдаване всё больше живут в кредит — и населению он обходится дороже, чем бизнесу. В июле молдавские банки выдали новых кредитов на 7,4 млрд леев. Из них 62% пришлись на бизнес, а 38% — на население. Но самое интересное начинается, если посмотреть на стоимость этих денег. Бизнес: кредиты в среднем под 8–10% годовых. Население: около 10–14%. Ипотека: ставка около 7,97%. Потребительские кредиты: почти 1,75 млрд леев под 10,83%. Займы на 5 лет и более: уже около 14,29%. То есть обычный гражданин сегодня зачастую занимает деньги дороже, чем компания. И это важный экономический сигнал. Если люди всё чаще берут кредиты для покрытия текущих расходов, покупок и крупных обязательств, возникает другая проблема: часть сегодняшнего потребления фактически оплачивается будущими доходами. Особенно показателен рост ипотечного кредитования выше 1 млрд леев за месяц. Для семьи ипотека — это обязательство на годы, а при высокой ставке переплата становится существенной. Получается парадокс: экономика требует от граждан больше потребления, но реальные доходы не всегда позволяют оплачивать крупные покупки без заёмных денег. Банки готовы эти деньги дать — но цена вопроса для населения остаётся высокой. И чем длиннее срок кредита, тем сильнее человек оказывается привязан к будущей зарплате. Главный вопрос не в том, сколько кредитов взяли молдаване, а в том, зачем они их берут. Если кредиты идут на развитие бизнеса и покупку жилья — это одно. Если же всё больше займов используется для того, чтобы просто поддерживать привычный уровень жизни, это уже тревожный сигнал: общество начинает жить не только на заработанные деньги, но и за счёт будущих доходов.

Контроль над прессой? Разбираем историю с займом премьер-министра. Публицист Дмитрий Чубашенко обратил внимание на финансовую связь премьер-министра Василе Тофана с компанией Independent Trust Media, которой принадлежит телеканал Unu TV. Согласно приведённым им данным, Тофан задекларировал $25 875 дохода от займа этой компании. Если исходить из средней рыночной ставки около 8%, речь может идти о сумме порядка $323 тыс. На этом история становится особенно интересной. Тофан также входит в наблюдательный совет аффилированного TV8. Получается довольно необычная конструкция: премьер-министр — одновременно кредитор медиакомпании и человек, связанный с руководящими структурами другого телеканала. И когда крупные финансовые отношения пересекаются с политической властью и медиаресурсами, вопрос о конфликте интересов становится вполне закономерным. Есть и ещё один важный момент. По данным, которые приводит Чубашенко, Unu TV получил почти $1 млн западного грантового финансирования — от посольства США, NED, EED, BBC Media Action и других организаций. При этом собственные рекламные доходы канала составляли около $340 тыс. Отдельного внимания заслуживает совпадение по времени: займ Тофану, как утверждается, был возвращён практически одновременно с получением Unu TV кредита от американского Media Development Investment Fund примерно на $342 тыс. Совпадение? Но именно такие совпадения и требуют прозрачного объяснения. А совокупность финансовых связей действительно создаёт основания задавать неудобные вопросы: Кто реально финансирует медиаресурсы? Кто принимает решения? Есть ли конфликт интересов? И может ли человек, связанный одновременно с властью и медиаструктурами, оставаться независимым от этих интересов? Пока ответов на эти вопросы нет, разговор о независимости прессы остаётся не только журналистским, но и политическим вопросом. А в демократии прозрачность таких связей должна быть не исключением, а нормой.

СНОВА ОТЛОЖИЛИ? ПОВЫШЕНИЕ ЗАРПЛАТ ПЕДАГОГОВ — ПОД ВОПРОСОМ. История с повышением зарплат молдавским педагогам постепенно превращается не столько в вопрос конкретной даты, сколько в вопрос доверия к обещаниям власти. Сначала педагогам говорили о повышении с 1 января 2026 года. Затем ориентир перенесли на 1 сентября 2026 года. Теперь речь идёт уже о 1 января 2027 года. Но и эта дата, судя по последним заявлениям министра образования Дана Перчуна, пока не является гарантированной. И здесь появляется главное объяснение — деньги. По словам министра, закон о единой системе оплаты труда ещё дорабатывается и должен быть согласован с европейскими партнёрами. Но ключевое ограничение — финансирование. Сейчас на зарплаты предусмотрено около 33 млрд леев. Реализация обсуждаемых повышений потребует около 38 млрд, то есть дополнительно примерно 5 млрд леев в год. Это примерно +15–16% к нынешнему фонду оплаты труда. И вот здесь возникает главный вопрос: если власти ещё в 2025 году знали о необходимости реформы и говорили о повышении с января 2026-го, почему финансовая нагрузка стала проблемой только сейчас? Проблема не только в том, что государство не может мгновенно найти 5 млрд леев. Такие решения действительно требуют бюджетного планирования. Проблема в другом — обещания гражданам должны основываться на реальных расчётах, а не на политических сроках. Особенно это касается педагогов. Государство одновременно говорит о нехватке молодых специалистов, необходимости повышать престиж профессии и привлечении новых учителей. Сегодня, например, в систему пришли 468 молодых педагогов. Но привлечь человека в профессию — это только половина задачи. Нужно ещё создать условия, при которых он не уйдёт через несколько лет. Если зарплаты постоянно откладываются, а дата повышения переносится с одного срока на другой, возникает закономерный вопрос: какой смысл молодому специалисту строить карьеру в государственной системе образования, если обещания об улучшении условий постоянно остаются «на следующий год»? И ещё один важный момент. Если повышение действительно стоит государству около 5 млрд леев ежегодно, власти должны не просто говорить, что денег нет. Они должны публично объяснить: откуда планируется взять эти средства; какие статьи бюджета будут пересмотрены; сколько реально получит педагог; когда именно произойдёт повышение; и что будет сделано, чтобы обещание снова не перенесли. Потому что для учителя «с 1 января 2027 года» — это не абстрактная дата в политическом заявлении. Это семейный бюджет, кредиты, коммунальные платежи и решение о том, оставаться ли в профессии. Поэтому сегодня вопрос уже не только в размере будущей зарплаты. Вопрос в том, можно ли вообще доверять очередной обещанной дате. Если власти не уверены, что смогут обеспечить повышение с 1 января 2027 года, лучше честно сказать об этом сейчас. А если уверены — пришло время показать не обещание, а конкретный финансовый план и источник этих 5 млрд леев.

Газ в Молдове подорожал почти на 41%: платить снова будут граждане. С 21 августа бытовые потребители платят за природный газ 20,30 лея за кубометр с НДС вместо прежних 14,42 лея. Разница — 5,88 лея на каждом кубометре, то есть почти +41%. И это не просто очередное изменение тарифа в таблице НАРЭ. Для обычной семьи это означает серьёзное увеличение расходов именно накануне отопительного сезона. Чем больше потребление — тем ощутимее удар. Семья, которая использует 100 кубометров, заплатит примерно на 588 леев больше только за этот объём. При 300 кубометрах разница уже составит около 1764 леев. А газ — это не единственная статья расходов, которая растёт. Дорожают топливо, электроэнергия, услуги и продукты. Одновременно власти сами признают проблемы с бюджетом, а прогнозы по инфляции ухудшаются. Получается парадоксальная ситуация: доходы населения растут значительно медленнее, чем обязательные расходы. Власти, конечно, могут объяснять повышение международными ценами, закупками и ситуацией на энергетическом рынке. Но для семьи это объяснение не уменьшает платёжку. Государство отвечает за то, чтобы энергетическая политика обеспечивала не только закупку газа, но и приемлемую стоимость энергии для населения. Тем более что в последние месяцы гражданам уже неоднократно обещали стабильность, а затем предупреждали о новых повышениях. Теперь предупреждение превратилось в конкретную цифру — 20,30 лея за кубометр. И возникает главный вопрос: какой будет конечная цена этой энергетической политики для молдавской семьи за весь отопительный сезон? Ведь когда эти 5,88 умножаются на сотни кубометров, а затем добавляются новые тарифы и рост цен на всё остальное, получается уже совсем другая сумма. Газ подорожал почти на 41%. А значит, этой зимой многие молдавские семьи будут вынуждены выбирать, на чём экономить, чтобы оплатить коммунальные счета.

Топливо дорожает уже галопом: а запасов дизеля — всего на несколько дней. Ситуация на топливном рынке Молдовы становится всё тревожнее. На 21 августа ANRE установило новые максимальные цены: бензин А-95 дорожает сразу на 25 банов — до 30,62 лея за литр, дизель — на 35 банов, до 32,72 лея. Причём рост ускоряется. Днём ранее бензин прибавил 10 банов, дизель — 21. Теперь повышение уже значительно больше. И происходит это на фоне заявления министра энергетики Дорина Жунгиету о том, что имеющихся запасов дизельного топлива в стране хватит всего на 5–6 дней, бензина — примерно на 15 дней. Получается крайне опасное сочетание: цены быстро растут одновременно с сокращением доступных запасов. Власти объясняют ситуацию проблемами с судоходством на Дунае и затруднениями поставок через Джурджулешты. Но тогда возникает вопрос к качеству энергетической безопасности страны: почему проблемы одного логистического маршрута способны настолько быстро поставить Молдову перед разговором о критических запасах? Тем более ещё несколько дней назад звучали заверения, что ситуация не угрожает обеспечению текущих потребностей. Теперь министр говорит о 5–6 днях. И главная проблема даже не на заправках Дизель — это не только автомобили. Это сельское хозяйство, грузовые перевозки, строительная техника, доставка продуктов и значительная часть бизнеса. Причём дефицит возникает в разгар сельскохозяйственных работ, когда фермерам топливо необходимо ежедневно. Каждые дополнительные 30–40 банов на литре постепенно перекладываются в себестоимость. Дороже работает трактор. Дороже едет грузовик. Дороже доставляется товар. А затем всё это появляется уже на ценнике в магазине. Поэтому нынешний скачок стоимости дизеля способен через некоторое время превратиться в дополнительный инфляционный импульс для всей экономики. Есть ещё один риск. Когда министр публично сообщает, что топлива осталось на несколько дней, население и бизнес могут начать закупать его впрок. Возникает ажиотажный спрос, который способен дополнительно ускорить опустошение резервуаров на АЗС. Именно поэтому от правительства сейчас требуется не просто сообщать, на сколько дней осталось топлива, а показать конкретный антикризисный план. Откуда идут новые партии? Когда они прибудут? Какие объёмы законтрактованы? Какими маршрутами будут доставлены? Есть ли риск физических перебоев на АЗС? Пока же складывается неприятная картина: дизель приближается к 33 леям, его запасы измеряются несколькими днями, а страна снова обнаруживает собственную уязвимость уже после возникновения проблемы. И если ситуация не стабилизируется быстро, платить за неё будут далеко не только автомобилисты. Дорогой и дефицитный дизель очень быстро превращается в дорогие перевозки, дорогой урожай и в конечном итоге — в ещё более дорогую жизнь.

«Купите газ сами»: когда министр энергетики предлагает гражданам выполнить работу государства Министр энергетики Дорин Жунгиету нашёл довольно оригинальный ответ критикам газовой политики властей. Тем, кто считает, что государство вновь упустило возможность закупить газ дешевле, министр фактически предложил получить лицензию трейдера за 3000 леев и попробовать сделать это самостоятельно. «Если вы знаете, что где-то есть возможности, о которых Energocom не в курсе, то внедряйте их. Это свободный, открытый рынок». Фраза эффектная. Но для министра энергетики — крайне странная. Потому что гражданин платит налоги и содержит государственный аппарат именно затем, чтобы не становиться самому газовым трейдером, энергетиком, специалистом по хеджированию и международным закупкам. Если следовать логике Жунгиету, завтра человеку, недовольному дорогими дорогами, можно предложить зарегистрировать строительную компанию и самому положить асфальт. Не нравится работа больницы — откройте клинику. Не устраивает образование — получите лицензию и создайте школу. Но проблема значительно серьёзнее неудачной шутки Ещё интереснее слова министра выглядят на фоне заявлений премьера Василе Тофана о том, что биржевые механизмы снова не позволили воспользоваться периодом низких цен. Если даже глава правительства признаёт проблему с моментом закупок, значит вопрос граждан совершенно закономерен: почему государственный Energocom не смог купить больше газа тогда, когда рынок давал такую возможность? И ответом должны быть цифры. Какая была цена? Какой объём можно было приобрести? Почему его не приобрели? Какие риски видело государство? Кто принимал решение? Насколько дороже газ пришлось покупать впоследствии? Вот чем должен заниматься министр энергетики вместо советов населению сходить за лицензией. «Свободный рынок» тоже выглядит интересным аргументом Формально газовый рынок действительно открыт для лицензированных участников. Но ставить обычного трейдера и Energocom в одинаковое положение как минимум некорректно. Государственная компания обладает совершенно другим масштабом ресурсов, доступом к финансированию, инфраструктуре, хранилищам, информации и возможностью закупать огромные объёмы для национального рынка. Именно поэтому общество спрашивает не случайного предпринимателя с лицензией за 3000 леев. Оно спрашивает государство, которому поручили обеспечить страну энергоресурсами по максимально разумной цене. Тем более последствия ошибок оплачивает не министр. Если газ закуплен дорого — эта стоимость в конечном счёте попадает в тариф. Если неправильно выбран момент закупки — платит потребитель. Если прогноз оказался ошибочным — снова платит потребитель. Получается очень удобная модель управления: решения принимает государство, а коммерческие риски фактически перекладываются на население. В таком случае предложение Жунгиету можно немного дополнить Если гражданам предлагается самим искать дешёвый газ, потому что рынок свободный, тогда возникает встречное предложение. Может быть, если частный трейдер действительно сможет систематически закупать газ дешевле Energocom, государству стоит не издевательски отправлять граждан за лицензиями, а спросить собственных менеджеров, почему они этого сделать не смогли? Потому что лицензия за 3000 леев — не ответ на вопрос об эффективности государственной энергетической политики. Это попытка перевести разговор с ответственности чиновников на компетентность их критиков. А между тем вопрос остаётся прежним: если государство снова закупает энергоресурсы не в самый выгодный момент, почему финансовые последствия его решений каждый раз должен оплачивать потребитель? Министру энергетики стоило бы отвечать именно на это. А газ самостоятельно молдаване покупать будут тогда, когда им вместе с лицензией передадут зарплату министра и бюджет Energocom.

Молодёжный кадровый лифт PAS: почему вокруг молодых партийцев всё чаще возникают вопросы. Один за другим появляются истории о молодых активистах правящей партии, которые удивительно быстро находят себе место рядом с государственными структурами. Теперь внимание привлек вице-председатель PAS Youth Виорел Круду: по имеющейся информации, ещё будучи 22-летним студентом, он успел поработать координатором правительственных проектов, консультантом депутата и коучем для социальных работников при Министерстве труда и социальной защиты — причём некоторые из этих занятий пересекались по времени. И эта история особенно интересна на фоне недавнего скандала с молодой советницей министра окружающей среды, когда тоже возник вопрос: где заканчивается нормальное привлечение молодых кадров и начинается система, в которой партийная принадлежность становится главным социальным лифтом? Когда подобные назначения и контракты начинают появляться регулярно, возникает уже системный вопрос: не формируется ли вокруг PAS собственная кадрово-финансовая экосистема, где активисты молодёжного крыла получают доступ к оплачиваемой государством работе? Отдельная проблема — контрактная форма сотрудничества. Если человек не занимает классическую государственную должность, объём публичной информации о его доходах и совмещении может быть значительно меньше. В то же время, власть, пришедшая под лозунгами прозрачности и борьбы с кумовством, должна быть заинтересована раскрыть эти сведения первой: кто отбирал Круду, на основании какого конкурса, сколько ему заплатили, какие услуги он оказал и сколько молодых людей без партийного билета участвовали в отборе? Потому что иначе начинает складываться крайне неприятная картина. PAS годами критиковала старые власти за трудоустройство «своих», политическую клиентелу и использование государства в партийных интересах. А теперь вокруг самой партии появляются молодые функционеры, которые ещё не успели получить диплом, зато уже прекрасно ориентируются в коридорах правительства, парламента и министерств. Иначе «знаменитая борьба» PAS с политическим кумовством рискует закончиться очень знакомо: кумовство никуда не исчезло — просто кумовья стали моложе.

Экономия на майках для министров и сотни тысяч на наклейки: правительство само не слышит собственного премьера? На первом заседании нового правительства Василе Тофан сделал красивый символический жест: призвал министров экономить бюджетные деньги даже на мелочах. В пример привёл подаренные чиновникам футболки стоимостью около 2000 леев — мол, заплатим сами, потому что государственные деньги нужно беречь. Прошёл месяц. Теперь Национальное бюро по региональному и местному развитию собирается потратить более 230 тысяч леев без НДС на таблички и наклейки с надписью «Проект профинансирован правительством Республики Молдова». С налогом сумма переваливает за четверть миллиона. Ещё 150 тысяч леев Бюро по связям с диаспорой потратило на сувенирную продукцию: сумки, кепки, футболки, ручки, блокноты и флаеры. И всё это происходит в тот самый момент, когда премьер объясняет учителям и другим бюджетникам: «Чтобы потратить хоть лей, надо понять, откуда его взять». Вот поэтому проблема здесь даже не в 230 или 150 тысячах. Проблема в принципе. Если экономим — почему экономия касается не всех? Учителям говорят, что обещанное повышение зарплат приходится переносить на январь из-за нехватки финансовых ресурсов. Осенью вместо системного повышения предполагаются разовые выплаты. Правительство рассказывает о необходимости пересматривать расходы и искать дополнительные доходы. Но параллельно государственные учреждения продолжают находить сотни тысяч на продукцию, значительная часть которой выполняет прежде всего информационную и имиджевую функцию. Особенно показательно выглядят таблички: «Проект профинансирован правительством Республики Молдова». Возникает простой вопрос: зачем в условиях жёсткой экономии государству тратить четверть миллиона, чтобы сообщить гражданину, что государственный проект профинансировало государство? Это обязательное условие конкретных программ? Тогда власти должны это объяснить. Если нет — такую закупку вполне логично было бы первой отправить под бюджетный секвестр. И здесь возвращаемся к знаменитым майкам Тофана Премьер хотел показать новый подход: экономим даже 2000 леев. Хороший принцип. Но тогда он должен работать сверху вниз по всей государственной системе. Нельзя демонстративно экономить две тысячи на футболках министров, а через месяц спокойно расходовать сотни тысяч на другие футболки, кепки, сумки, ручки и наклейки. Иначе экономия превращается не в бюджетную политику, а в красивый эпизод для телекамер. Причём подобные расходы опасны именно своей массовостью. Казалось бы, 150 тысяч — немного. 230 тысяч — тоже немного. Где-то ещё миллион. Где-то несколько миллионов. Каждое ведомство объяснит, почему конкретно его закупка необходима. А затем правительство складывает весь бюджет и сообщает бюджетникам: денег на повышение зарплат не хватает. Если положение бюджета действительно настолько тяжёлое, как говорит премьер, логичным следующим шагом должен стать публичный аудит необязательных расходов всех министерств и ведомств. Государственный пиар, сувенирная продукция, представительские расходы, необязательные мероприятия, оформление и закупки, которые можно перенести, — всё это необходимо пересмотреть до того, как государство начинает отказываться от социальных обещаний. Кто-то скажет, что наклейками зарплаты учителям не профинансируешь. Но невозможно требовать от общества понимания тяжёлой бюджетной ситуации, одновременно показывая ему закупку очередных кепок и сувенирных ручек. Потому что после этого вопрос возникает уже не к учителям, требующим обещанного повышения. Вопрос к самому правительству: вы действительно экономите — или просто рассказываете об экономии тем, кому решили не дать денег?

Дизеля на 5–6 дней. А что дальше? Министр энергетики Дорин Жунгиету заявил, что имеющихся в Молдове запасов дизельного топлива хватит всего на 5–6 дней. С бензином ситуация несколько лучше — запас оценивается примерно в 15 дней. Причиной министр называет сложную ситуацию с судоходством на Дунае. Поставки через Джурджулештский порт затруднены, а альтернативные маршруты пока не позволяют полностью компенсировать выпадающие объёмы. Но проблема здесь уже не только в Дунае. Главный вопрос — насколько государство оказалось готово к вполне материальному риску перебоев с топливом. Особенно сейчас, когда в стране идёт уборочная кампания. Для обычного автомобилиста дефицит дизеля означает очереди или рост цен. Для сельского хозяйства — совсем другую проблему. Комбайны, тракторы, грузовики не могут просто несколько дней подождать, пока наладится логистика. Уборка привязана к погоде и срокам, а каждый потерянный день способен означать потерю части урожая. И здесь появляется странное противоречие. Ещё 17 августа НАРЭ утверждало, что возникший дефицит не способен повлиять на обеспечение текущих потребностей. Проходит два дня — и министр энергетики публично говорит о запасе дизеля всего на 5–6 дней. Так кто из них точнее оценивает ситуацию? Если угрозы обеспечению страны действительно нет, тогда необходимо объяснить, за счёт каких поставок и в какие сроки будут пополняться резервы. Если же запас на 5–6 дней означает реальный риск перебоев, тогда возникает другой вопрос: почему ещё несколько дней назад население и бизнес успокаивали? Где план «Б»? Молдова является импортозависимой страной, и проблемы на Дунае действительно невозможно отменить постановлением правительства. Но именно для подобных ситуаций государству и необходима система энергетической безопасности: диверсифицированные маршруты поставок, коммерческие и государственные резервы, договорённости с соседними странами и заранее разработанный сценарий действий при нарушении логистики. Министр сегодня должен говорить не только: «дизеля осталось на 5–6 дней». Он должен продолжить: откуда идёт следующая партия, какого она объёма, когда она прибудет и чем будет компенсирована невозможность полноценно использовать привычный маршрут. Иначе заявление о критических запасах само способно создать дополнительную проблему. Люди и предприятия начинают закупать топливо впрок, спрос резко растёт, заправки быстрее опустошают резервуары — и логистическая проблема превращается ещё и в ажиотажную. Особенно тревожно всё это выглядит на фоне уже растущих цен на дизель. И в конечном итоге вопрос опять упирается в потребителя. Если импортёрам придётся срочно перестраивать маршруты и везти топливо более дорогой логистикой, дополнительные расходы могут оказаться в цене литра. Затем они попадут в стоимость сельхозработ, перевозок и товаров. Дорогой дизель очень быстро превращается в дорогую еду. Поэтому сейчас от правительства нужны не успокаивающие формулировки и не констатация проблемы. Нужны конкретные цифры и конкретный план. Потому что «солярки хватит на 5–6 дней» в разгар уборочной кампании — это уже не прогноз. Это обратный отсчёт.

«Чтобы потратить лей, надо понять, откуда его взять». Может, начать с расходов на пиар? Премьер Василе Тофан, обращаясь к протестующим учителям, решил говорить без популизма: ситуация с бюджетом сложная, и прежде чем направить дополнительные деньги на зарплаты, государству необходимо понимать, откуда их взять. Но тогда возникает встречный вопрос: насколько внимательно государство ищет деньги внутри собственных расходов? Когда речь заходит об учителях, мы слышим: бюджет сложный, необходимо считать каждый лей. Но одновременно деньги находятся на имиджевые мероприятия, государственную рекламу, оформление проектов, содержание аппарата и другие расходы, необходимость которых в условиях дефицита вполне можно пересмотреть. 1,5 млн леев на наклейки с информацией о финансировании проектов и кондиционеры для правительственных зданий, а также примерно 10 млн леев расходов на военный парад - это уже как минимум повод обсудить приоритеты. И если премьер говорит обществу, что необходимо буквально искать каждый дополнительный лей, правительство должно первым показать пример такой экономии. Провести ревизию представительских расходов. Сократить необязательные закупки. Пересмотреть расходы на государственный пиар. Отложить то, без чего страна спокойно проживёт год. И только после этого объяснять учителю, почему именно на его зарплату денег пока не хватает. Тем более что профсоюзы требовали не неожиданного подарка из бюджета. Они требовали выполнить повышение, которое им уже обещали с 1 сентября, а до этого с 1 января. И здесь возникает самое неприятное для власти противоречие. Когда государству необходимо показать собственные достижения, деньги воспринимаются как расходы на коммуникацию, мероприятия и государственный имидж. Когда необходимо выполнить социальное обязательство, внезапно начинается разговор о тяжелейшем состоянии бюджета и необходимости найти источник для каждого лея. Но, возможно, искать стоит не только новые налоги и дополнительные доходы. Иногда достаточно внимательнее посмотреть, куда уже уходят старые.

Зарплаты растут на бумаге, а покупательная способность падает: неприятная часть нового прогноза Минэкономики. Обновлённый прогноз Минэкономики обсуждают преимущественно из-за двух цифр: ожидаемый рост ВВП снижен с 2,2% до 1,8%, а прогноз среднегодовой инфляции повышен с 6,5% до 7,3%. Но экономист Владимир Головатюк обращает внимание на показатель, который для обычного человека значительно важнее ВВП, — реальные доходы населения. По новым расчётам, среднемесячная зарплата в 2026 году ожидается на уровне 17 тысяч леев вместо ранее прогнозировавшихся 17,2 тысячи. С учётом инфляции её реальная величина, по приведённым экономистом данным, снижается примерно до 15,8 тысячи леев вместо ожидавшихся 16,1 тысячи. И здесь находится одна из главных экономических проблем последних лет. Номинальная зарплата может увеличиваться — и одновременно человек может становиться беднее. Если доход вырос на 5%, а необходимые человеку товары и услуги подорожали на 8%, никакого реального повышения благосостояния не произошло. Цифра в зарплатной ведомости стала больше, а купить на неё можно меньше. Именно поэтому официальные заявления о росте средней зарплаты необходимо всегда сопоставлять с инфляцией. Особенно с той инфляцией, которую человек ощущает ежедневно. Средний индекс включает огромное количество товаров и услуг. Но семейный бюджет устроен иначе: значительная его часть уходит на продукты, коммунальные услуги, транспорт, топливо и лекарства. И если именно эти категории дорожают быстрее, ощущение падения уровня жизни может быть значительно сильнее средней статистической инфляции. Есть и ещё одна проблема — сам прогноз уже пришлось ухудшать. Рост экономики оказался слабее ожидаемого. Инфляция — выше. Прогноз зарплаты — ниже. Реальная зарплата — тоже ниже. То есть корректировка произошла сразу по нескольким направлениям, и практически каждое из них оказалось не в пользу населения. А впереди отопительный сезон. Если продолжится рост стоимости топлива, коммунальных услуг и других регулируемых тарифов, инфляция действительно может оказаться выше нынешнего прогноза в 7,3%. Тогда реальная покупательная способность зарплаты будет ещё ниже. Возникает замкнутый круг. Дорожает топливо — растёт стоимость перевозок. Дорожают перевозки — увеличивается себестоимость продуктов и товаров. Растут коммунальные тарифы — увеличиваются расходы бизнеса. Бизнес перекладывает часть дополнительных затрат в конечную цену. А потребитель оплачивает всю эту цепочку уже из своего кармана. И здесь появляется политически неудобный вопрос Власти регулярно говорят о росте зарплат, европейской интеграции, инвестициях и модернизации экономики. Но для человека экономическая политика измеряется значительно проще: сколько продуктов он может купить после оплаты коммуналки сегодня по сравнению с прошлым годом? Если ответ — меньше, рассказы о росте номинальной зарплаты перестают работать. Тем более что одновременно правительство обсуждает налоговые изменения, акцизы, новые источники бюджетных доходов и другие меры, часть которых также способна в конечном итоге перекладываться в цены. Поэтому снижение прогноза реальных доходов — возможно, гораздо более важная новость, чем пересмотр ВВП с 2,2% до 1,8%. ВВП для большинства граждан остаётся абстрактной макроэкономической цифрой. Реальная зарплата — это холодильник, коммунальная квитанция, заправка автомобиля, лекарства и остаток денег до следующей получки. И если собственный прогноз государства показывает ухудшение именно этого показателя, проблема уже не в «ощущении людей». Проблему начинает фиксировать сама официальная экономическая статистика.

Учителя выходят на улицу: власти обещали повышение с 1 сентября, теперь закон отложен. 19 августа в центре Кишинёва пройдёт протест работников образования. Федерация профсоюзов образования и науки объявила митинг на Площади Великого национального собрания — с 9:00 до 11:30. Причина предельно конкретная: педагоги ждали повышения зарплат с 1 сентября 2026 года, однако власти теперь говорят о переносе вступления в силу нового закона об оплате труда. И это уже не просто спор о размере зарплаты. Это вопрос доверия к государственным обещаниям. Ещё недавно повышение доходов работников образования подавалось как конкретная перспектива. Теперь министр финансов Виктория Белоус говорит: закон откладывается, но обещание остаётся в силе, а деньги правительство продолжает искать. И вот эта последовательность вызывает вопросы. Сначала людям называют срок повышения. Затем выясняется, что устойчивого источника финансирования пока нет. После этого срок сдвигается, но обещание сохраняется. Для учителя от перестановки формулировок в правительстве ничего не меняется. В магазин он идёт сегодня. Коммунальные услуги оплачивает сегодня. Транспорт, лекарства и продукты дорожают тоже сегодня. Особенно показательно, что протест происходит на фоне свежих данных об инфляции. За год пассажирские перевозки подорожали почти на 29%, электроэнергия — более чем на 15%, продукты продолжают дорожать. То есть даже сохранение прежней зарплаты фактически означает постепенное снижение её покупательной способности. И проблема образования здесь гораздо глубже. Можно сколько угодно говорить о реформе школ, цифровизации, новых программах и европейских стандартах образования. Но вся система в конечном итоге держится на человеке, который утром входит в класс. Если квалифицированному педагогу государство не может предложить конкурентную зарплату, никакая реформа на бумаге не спасёт образование от кадрового кризиса. Есть и политический момент. Для власти протест учителей значительно опаснее обычной акции оппозиции. Педагогов сложно списать на «пророссийские силы», политические технологии или борьбу партий. У людей есть совершенно понятное требование: выполните то, что сами обещали. Именно поэтому завтрашний митинг станет интересным тестом. Не столько на количество людей, которые выйдут на площадь, сколько на реакцию правительства. Если власти представят конкретный график повышения, суммы и устойчивый источник финансирования — конфликт можно погасить. Если учителям снова предложат подождать, пока Минфин «ищет решения», недовольство вполне может выйти далеко за пределы одного митинга. Потому что самая опасная ситуация для любой власти начинается не тогда, когда протестует оппозиция. Она начинается тогда, когда на площадь выходят люди, которые ещё вчера просто ждали выполнения обещанного.

Премия для Санду за 30 тысяч евро: история, которая требует объяснений. Появилась довольно интересная информация относительно премии «Timișoara pentru Valori Europene», первым лауреатом которой стала Майя Санду. Оказывается. награда была создана специально под президента Молдовы и выплату ей 30 тысяч евро. Премия была учреждена муниципалитетом Тимишоары в 2023 году, а её первым лауреатом стала именно Майя Санду. В 2025 году награду получила председатель Европарламента Роберта Метсола. Официальный отчёт мэрии подтверждает, что это была только вторая церемония вручения премии. И здесь возникает первый интересный момент. Если речь идёт о престижной европейской награде, задуманной как долгосрочный международный проект, хотелось бы понимать, насколько системным оказался этот проект после первого громкого вручения. Также известно, что Метсола отказалась от денежной составляющей награды. М таким образом. контраст получается интересным: первый лауреат получает крупную денежную премию, следующий — от денег отказывается. Но ещё интереснее сегодня выглядит фигура человека, при котором эта премия появилась. Мэр Тимишоары Доминик Фриц окончательно проиграл дело румынскому Национальному агентству по добропорядочности. Высший кассационный суд Румынии в июне 2026 года оставил в силе вывод ANI о том, что Фриц находился в административном конфликте интересов. Дело касалось решения в пользу проекта, связанного с человеком, который ранее одолжил ему деньги на избирательную кампанию. После решения суда возник юридический спор о последствиях: сам Фриц и USR заявляли, что решение не означает автоматической потери нынешнего мандата, хотя другие юристы трактовали последствия иначе. И политически ситуация выглядит неудобно. Потому что речь идёт о действующем президенте одной страны, получившем крупную денежную премию, финансируемую из публичных средств другого государства. Именно поэтому вокруг таких выплат должна существовать максимальная прозрачность. Кто предложил создать премию? Когда возникла идея? Кто определил размер именно в 30 тысяч евро? Кто формировал жюри? По каким критериям выбирался первый лауреат? Почему было решено, что общественное признание должно сопровождаться настолько крупной денежной выплатой? Отдельно источники связывают историю премии с последующим назначением Анки Драгу руководителем Национального банка Молдовы. Потому, история о премии в 30 тысяч евро президенту государства — не тот случай, где достаточно ответа «всё было законно». Законность — минимальное требование. Когда речь идёт о политике такого уровня, необходима ещё и прозрачность происхождения денег, процедуры принятия решения и отсутствия конфликта интересов.

Миллион вроде бы вернули. Но вопросов к MoldATSA стало только больше. История с доходами Анастасии Табурчану, двоюродной сестры Майи Санду, получила довольно необычное продолжение: бывшая сотрудница MoldATSA вернула предприятию все зарплатные выплаты, полученные за время работы. Само госпредприятие факт возврата официально подтвердило. При этом MoldATSA пока не раскрывает ни точную сумму, ни юридический механизм возврата, ни то, как эти деньги будут отражены в бухгалтерии, ссылаясь на продолжающиеся проверки. И именно это делает ситуацию ещё интереснее. Изначально Табурчану заявляла, что намерена вернуть надбавки и доплаты. Однако позднее спикер парламента Игорь Гросу сообщил, что она вернула уже вообще всё полученное от MoldATSA — и зарплату, и дополнительные выплаты. Возникает простой вопрос: почему? Если человек действительно работал, трудовые отношения были законными, зарплата начислялась на законных основаниях, а предусмотренные внутренними документами выплаты были обоснованными, зачем возвращать ещё и саму зарплату? Это принципиально важно. Это может быть попыткой снять репутационный конфликт, исправить спорную ситуацию или минимизировать последствия скандала. Но тогда обществу необходимо объяснить юридическую природу происходящего. Потому что зарплата — это не случайно перечисленная сумма, которую можно просто отправить обратно банковским переводом и закрыть вопрос. Если выплаты были правомерными — почему предприятие принимает их обратно? Если неправомерными — кто допустил их начисление? Кто подписывал документы? Кто устанавливал надбавки? Почему система внутреннего контроля MoldATSA не увидела проблему раньше? И будет ли ответственность ограничиваться возвратом денег? Вот последний вопрос особенно важен. Потому что возникает крайне опасный прецедент: если в государственном предприятии обнаруживаются сомнительные выплаты, достаточно ли человеку после публичного скандала просто вернуть деньги? Представим тот же принцип применительно к обычному чиновнику: получил необоснованную выплату, история стала публичной, деньги вернул — и вопрос исчерпан. Так государственный контроль работать не должен. Возврат средств и установление ответственности — две совершенно разные процедуры. Тем более что MoldATSA сама пока не может или не хочет публично объяснить правовой механизм операции. Предприятие заявляет, что детали станут известны после завершения проверок Комиссии цензоров и Финансовой инспекции. И здесь возникает ещё один политически чувствительный момент. Речь идёт не просто о сотруднице государственного предприятия, а о двоюродной сестре президента страны. Именно поэтому требования прозрачности в этом случае должны быть даже выше обычных. Не потому, что родство автоматически делает человека виновным. Наоборот. Именно прозрачная проверка необходима, чтобы общество могло убедиться, что родство с первым лицом государства не даёт ни преимуществ, ни иммунитета — но и не является основанием для обвинений без доказательств. Поэтому сейчас главный вопрос уже даже не в том, вернула Табурчану миллион или больше. Главный вопрос — почему эти деньги сначала были выплачены, а затем возникла необходимость вернуть их полностью. И здесь обществу нужен не политический комментарий и не формулировка «деньги возвращены». Нужны результаты проверки: какие выплаты были законными, какие — нет, кто принимал решения об их начислении, на каком основании деньги приняты обратно и понесёт ли кто-либо ответственность, если нарушения подтвердятся. Потому что возврат денег может исправить баланс MoldATSA. Но он не отвечает на вопрос, как вообще появилась эта история.