Флуераш

Молдова — среди стран с наиболее заметной депопуляцией. По опубликованным оценкам, за период с 2000 по 2025 год население Молдовы сократилось примерно на 19%. Но за одной цифрой скрывается гораздо более серьёзный процесс. Депопуляция складывается сразу из нескольких факторов: люди уезжают из страны, рождается меньше детей, чем необходимо для воспроизводства населения, а число умерших превышает число родившихся. Официальная статистика подтверждает, что тенденция продолжается. На начало 2026 года обычно проживающее население Молдовы оценивалось примерно в 2,366 млн человек. Почему это важно? Когда население сокращается, постепенно уменьшается и число людей трудоспособного возраста. Это означает меньше работников и налогоплательщиков, при этом доля пожилого населения увеличивается. Для экономики последствия могут проявляться не сразу, но они долгосрочные: дефицит кадров, дополнительная нагрузка на пенсионную систему, сложности с сохранением школ, больниц и другой инфраструктуры в небольших населённых пунктах. И тут главный вопрос в том, сколько людей уезжает надолго и сколько видят перспективу вернуться или остаться в Молдове. Для Молдовы демография становится не только вопросом рождаемости. Это вопрос рабочих мест, доходов, жилья, образования, медицины и в конечном итоге того, видят ли люди своё будущее внутри страны.

Инфляция может снова ускориться: что будет давить на цены осенью. После летнего периода относительно дешёвых овощей и фруктов инфляционное давление в Молдове может усилиться. Эксперты ожидают, что сезонное снижение цен на плодоовощную продукцию закончится, а непродовольственные товары продолжат дорожать. Последние данные уже показывают интересную картину. В августе годовая инфляция достигла 7%, тогда как в июле составляла 6,3%. При этом продукты в августе по сравнению с июлем в среднем подешевели на 1,2%. Овощи — на 6,5%, фрукты — на 7,5%. Именно сезонное удешевление продуктов частично сдерживало общий рост цен. Одновременно происходило обратное в других категориях: непродовольственные товары за месяц подорожали на 1,3%, услуги — на 0,6%, а топливо — сразу на 6,6%. Получается довольно простая ситуация. Пока овощи и фрукты дешевели, они частично компенсировали рост других цен. Осенью этот фактор постепенно исчезает. Если одновременно продолжат дорожать топливо, товары и отдельные услуги, общая инфляция действительно может ускориться. Национальный банк также ожидает, что годовая инфляция будет двигаться вверх до конца 2026 года, а затем должна перейти к снижению. Цель НБМ в среднесрочной перспективе составляет 5% с допустимым отклонением ±1,5 процентного пункта. Для населения важна не только сама цифра инфляции. Если быстрее дорожают товары и услуги, которые занимают значительную часть семейного бюджета, рост стоимости жизни может ощущаться сильнее среднего показателя. Есть и фактор топлива. Его подорожание влияет не только на автомобилистов: транспортные расходы входят в стоимость доставки, сельского хозяйства и многих товаров. Поэтому ближайшие месяцы будут показательными. Важно следить сразу за несколькими вещами: ценами на продукты после окончания сезонного снижения, стоимостью топлива и энергии, динамикой услуг и темпами роста доходов населения. Если доходы увеличиваются быстрее цен, покупательная способность растёт. Если инфляция оказывается выше роста доходов — семья фактически может позволить себе меньше. Поэтому главный вопрос осени — не только до какой отметки дойдёт инфляция, а успеют ли доходы населения за ростом стоимости жизни.

Молдове не хватает более 1200 медработников. Почему проблема становится всё серьёзнее. В системе здравоохранения Молдовы в 2026 году остаются вакантными 1 225 должностей медицинских работников, сообщил министр здравоохранения Александру Гаснаш. За шесть лет потребность во врачах выросла на 82%. Особенно показательная ситуация с семейными врачами. Если в 2020 году системе не хватало 118 специалистов, то сейчас — уже 251. В радиологии дефицит увеличился с 33 до 85 специалистов. Наиболее сложная ситуация складывается на юге страны. И здесь проблема значительно шире обычной нехватки кадров. Когда в районе нет семейного врача, увеличивается нагрузка на оставшихся специалистов. Пациентам приходится дольше ждать приёма или ехать в другой населённый пункт. В результате часть заболеваний может выявляться позже, а нагрузка на больницы и экстренную помощь — расти. Получается своеобразный замкнутый круг: меньше врачей → больше нагрузка → сложнее условия работы → труднее удерживать новых специалистов. При этом просто подготовить больше врачей недостаточно. Медицинское образование занимает годы, а после его окончания специалист ещё должен захотеть остаться работать именно в Молдове — и, особенно, поехать в район. Поэтому кадровая политика должна отвечать сразу на несколько вопросов: уровень зарплат, жильё для молодых специалистов, современное оборудование, условия работы, профессиональное развитие и нагрузка. Отдельная проблема — региональный дисбаланс. В Кишинёве врачу проще найти работу, дополнительный заработок и возможности для профессионального роста. Небольшой район должен предложить достаточно веские причины, чтобы молодой специалист выбрал именно его. Поэтому показатель 1 225 вакантных мест — это не просто статистика Министерства здравоохранения. Это вопрос доступности медицинской помощи. Можно построить или отремонтировать больницу, купить современный аппарат и открыть новый кабинет. Но всё это имеет ограниченную ценность, если за аппаратом некому работать, а в кабинете некому принимать пациентов. Главным показателем эффективности кадровой политики в здравоохранении должно стать не только количество подготовленных врачей, а то, сколько из них остаются в системе и готовы работать там, где сегодня их не хватает больше всего.

Фермеры требуют диалога по налоговой политике. Что стоит за угрозой протестов. Ассоциация «Сила фермеров» требует отдельных парламентских слушаний после принятия в первом чтении налоговой политики на 2027 год. Главный спорный пункт — планируемое повышение НДС в сельском хозяйстве до 12%. Но претензии фермеров этим не ограничиваются. Они выступают также против повышения налога на доходы крестьянских хозяйств и увеличения акцизов на дизельное топливо без механизма компенсации дополнительных расходов. Почему вопрос настолько чувствительный? Сельское хозяйство сильно зависит от топлива. Дизель нужен практически на каждом этапе — от обработки земли до уборки и перевозки урожая. Поэтому увеличение акциза напрямую повышает себестоимость производства. Повышение НДС — несколько более сложный вопрос. Для бизнеса НДС не всегда является прямым расходом: многое зависит от возможности зачёта входного налога, скорости его возмещения и того, кому в итоге приходится нести дополнительную нагрузку. Поэтому здесь важно увидеть расчёты обеих сторон. Государству необходимо увеличивать бюджетные доходы и постепенно приводить налоговую систему к более единым правилам. Фермеры, в свою очередь, говорят о росте затрат и опасаются снижения рентабельности хозяйств. Особенно уязвимыми могут оказаться небольшие производители, у которых меньше финансового запаса и возможностей пережить неурожайный год или резкое увеличение расходов. Есть и ещё один важный вопрос — цены на продукты. Если совокупные расходы сельхозпроизводителей заметно вырастут, часть дополнительных затрат бизнес постарается включить в конечную стоимость продукции. Но сделать это удаётся не всегда: фермер зависит от закупочных цен, импорта и конкуренции. Поэтому дискуссия сейчас должна идти не просто вокруг цифры «12%». Нужны расчёты: сколько дополнительно получит бюджет, насколько увеличатся расходы хозяйств, как изменится их рентабельность и потребуется ли механизм компенсации акциза на дизель. Если в ближайшие семь дней компромисс найти не удастся, ассоциация предупреждает о протестах и возможном выводе сельхозтехники на улицы. И здесь парламентские слушания выглядят вполне логичным шагом. Налоговая политика должна одновременно обеспечивать доходы государства и не создавать такую нагрузку, при которой производство становится менее выгодным. Поэтому главный вопрос не в том, кто победит в споре — правительство или фермеры. Главный вопрос — можно ли получить необходимые бюджету доходы так, чтобы после налоговой реформы молдавскому фермеру по-прежнему было выгодно выращивать продукцию в Молдове.

Государственные базы отдыха предлагают продать или отдать частникам. Есть ли в этом смысл? Министр финансов Виктория Белоус считает, что базы отдыха и другие подобные объекты в государственной собственности стоит продать либо передать в управление частному сектору. Экономическая логика понятна. Частный инвестор может вложить деньги в ремонт, развивать инфраструктуру, привлекать туристов и создавать рабочие места. Государство при этом избавляется от постоянных расходов и, в случае продажи, получает деньги в бюджет. Но есть и другая сторона. Государственная собственность — это актив. Продать её можно один раз. Поэтому главный вопрос заключается не столько в самой идее приватизации, сколько в условиях. Важно понимать: — какие именно объекты предлагается продать и почему; — сколько они реально стоят; — насколько прозрачной будет оценка и процедура продажи; — не окажутся ли перспективные объекты проданы значительно дешевле их потенциальной стоимости; — есть ли смысл некоторые базы не продавать, а сдавать частному бизнесу в долгосрочное управление. Последний вариант может оказаться компромиссом: инвестор получает возможность развивать объект и зарабатывать, а государство сохраняет собственность. Поэтому делить все государственные базы на «продать» и «оставить» было бы слишком просто. Убыточный и заброшенный объект действительно может стать эффективнее в частных руках. Но ценный государственный актив не обязательно продавать, чтобы заставить его работать. Главный критерий должен быть простой: какой вариант принесёт государству и обществу больше пользы на дистанции — содержание, аренда, частное управление или продажа. А для этого сначала нужны открытая оценка каждого объекта и прозрачные условия. И только потом — решение о его судьбе.

Инфляция в Молдове ускорилась до 7%. Что стоит за этой цифрой? Годовая инфляция в Молдове по итогам августа достигла 7% против 6,3% месяцем ранее. При этом разные категории товаров и услуг дорожают совершенно разными темпами: яйца — +11,8%, пшеничный хлеб — +5,8%, молочная продукция — +5,7%, овощи — +5,4% Значительно заметнее рост в энергетике и транспорте: дизель — +65,3%, бензин — +32,4%, пассажирские перевозки — +28%, электроэнергия — +23,7%, вода и канализация — +10,6% В среднем продукты питания за год подорожали на 4,7%, непродовольственные товары — на 8,2%, услуги — на 8,1%. Почему особенно важна динамика топлива и электроэнергии? Потому что они влияют не только на расходы конкретной семьи. Топливо входит в стоимость перевозки продуктов и товаров. Электроэнергия — в расходы магазинов, предприятий и сферы услуг. Поэтому длительное сохранение высоких цен на энергоресурсы может постепенно отражаться и на стоимости другой продукции. При этом официальная инфляция в 7% — средний показатель. Для разных семей рост стоимости жизни ощущается по-разному. Всё зависит от того, какую часть доходов человек тратит на продукты, транспорт, коммунальные услуги и другие категории. Например, семья, которая регулярно пользуется автомобилем и значительную часть бюджета направляет на коммунальные платежи, может ощущать рост цен сильнее среднего. Есть и обратная сторона: отдельные продукты дорожают заметно медленнее общей инфляции. Поэтому сейчас важно следить не только за общей цифрой инфляции, но и за тремя показателями: как будут меняться цены на топливо и энергию, насколько быстро будут расти доходы населения и начнёт ли нынешнее подорожание ресурсов переходить в стоимость других товаров и услуг. Если рост доходов будет опережать инфляцию, покупательная способность населения сможет увеличиваться. Если цены продолжат расти быстрее доходов — она будет снижаться. Именно это в конечном итоге определит, насколько сильно нынешнюю инфляцию почувствуют молдавские семьи.

Молдова за год получила 1,4 млрд евро внешней помощи. В 2025 году Молдова привлекла около €1,4 млрд внешней финансовой поддержки. Сумма огромная — это десятки миллиардов леев. Причём €704,6 млн составили гранты — деньги, которые, в отличие от кредитов, государству не нужно возвращать. Главным партнёром снова стал Евросоюз — €530,9 млн. Основные направления финансирования — энергетика, экономика и образование. На бумаге всё выглядит внушительно. Но для граждан гораздо важнее другой отчёт: что конкретно изменилось после вложения этих денег? Если сотни миллионов направляются в энергетику — стала ли страна менее зависимой и насколько это отразилось на счетах населения? Если деньги идут на развитие экономики — сколько появилось новых предприятий и рабочих мест? Если финансируется образование — почему страна продолжает говорить о нехватке учителей? Для небольшой экономики такие ресурсы дают возможность провести модернизацию, которую только за счёт собственного бюджета пришлось бы растянуть на годы. Но именно поэтому требования к результату должны быть особенно высокими. Есть ещё одна важная цифра: в 2024 году Молдова получила около €1,6 млрд, а в 2025-м — €1,4 млрд. Снижение объясняют завершением экстренных программ времён энергетического кризиса и переходом к долгосрочным проектам. И это означает важную смену этапа. Раньше внешние деньги во многом помогали стране пережить кризис. Теперь они должны помогать стране стать сильнее без постоянной экстренной помощи. Поэтому главный показатель эффективности — не количество миллиардов, которое правительство смогло привлечь. А то, какая часть этих миллиардов превратилась в работающую инфраструктуру, более сильную экономику, энергетическую независимость и рост доходов людей. Молдова действительно получает огромную поддержку партнёров. Теперь главный вопрос уже к нам самим: 1,4 млрд евро пришли в страну. А где результат на €1,4 млрд, который может увидеть обычный гражданин?

МВФ разделил Молдову и Украину. Случайность или первый сигнал новой траектории вступления в ЕС? Ещё недавно Молдову и Украину практически невозможно было представить отдельно в контексте расширения ЕС. Они вместе получили статус кандидатов, их переговорные процессы долгое время двигались параллельно. Но теперь появляется интересная деталь. В новом исследовании МВФ о последствиях будущего расширения Евросоюза Украина и Молдова оказались разделены. Молдову фонд рассматривает вместе со странами Западных Балкан — Албанией, Боснией и Герцеговиной, Косово, Черногорией, Северной Македонией и Сербией. Украина в эту модель не вошла. Причём МВФ объясняет это вполне прагматично. Глава фонда Кристалина Георгиева заявила, что у Молдовы и стран Западных Балкан схожие характеристики. Украина же значительно крупнее и продолжает находиться в условиях войны. В то же время, МВФ не определяет очередность вступления государств в ЕС и вообще не принимает таких политических решений. Но интересен сам контекст. Некоторые страны той группы, куда теперь поставили Молдову, находятся гораздо ближе к членству. Черногория уже работает над будущим договором о вступлении. Албания занимается закрытием переговорных глав. При этом еврокомиссар по вопросам расширения Марта Кос ещё летом называла Молдову лучшим исполнителем среди кандидатов в переговорном процессе. Именно поэтому разделение Молдовы и Украины нельзя автоматически трактовать как решение «развязать» две страны. Но игнорировать его тоже не стоит. До сих пор политическая логика была простой: Молдова + Украина = практически единый европейский маршрут. Теперь всё заметнее другая логика: каждый кандидат будет двигаться настолько быстро, насколько позволяют его реформы и обстоятельства. Для Украины война, масштаб страны, огромная будущая стоимость восстановления и сложности с выполнением части реформ объективно делают процесс гораздо более сложным. Сам МВФ отмечал задержки некоторых структурных реформ Украины. Для маленькой Молдовы ситуация иная. И здесь для Кишинёва потенциально открывается окно возможностей. Если ЕС действительно начнёт всё сильнее отходить от принципа политической «связки» кандидатов и перейдёт к принципу «кто готов — тот движется дальше», Молдова теоретически может получить собственную скорость интеграции. Причём экономический приз довольно серьёзный. По расчётам МВФ, при правильных реформах вступление в ЕС способно увеличить ВВП на душу населения в странах этой группы примерно на треть в течение десяти лет. Основными источниками роста должны стать реформы, доступ к единому европейскому рынку и европейским фондам. Но здесь есть важное «если». Молдове мало оказаться в правильной группе в отчёте МВФ. Нужно доказать, что страна действительно готова находиться в одной очереди с государствами, которые уже закрывают переговорные главы. Потому что место в аналитической таблице ещё ничего не гарантирует. Но сам сигнал любопытный. Впервые за долгое время вопрос может звучать уже не так: «Когда Молдова и Украина смогут вступить в ЕС?» А так: «Обязательно ли Молдова должна ждать Украину?» Сегодня МВФ просто разделил две страны в экономическом исследовании. Главный вопрос — останется ли это методологией одного отчёта или со временем такое же разделение появится уже в политических решениях Евросоюза.

5 миллиардов для бюджета. Но, за чей счёт? Министр финансов Виктория Белоус озвучила, откуда государство рассчитывает получить около 5 млрд леев дополнительных доходов: 800 млн — подоходный налог; 1,6 млрд — НДС; 2,7 млрд — акцизы. То есть 4,3 млрд из 5 млрд леев должны принести НДС и акцизы — налоги, которые в значительной степени отражаются на конечной стоимости товаров и услуг. И здесь заканчивается красивая формулировка про «рост доходов бюджета» и начинается экономика обычной семьи. Повышается акциз на дизель — дорожают перевозки и производство. Меняется налоговая нагрузка на газ и электроэнергию — растёт себестоимость бизнеса. Бизнес закладывает дополнительные расходы в цены — платит покупатель. Особенно чувствительно это для страны, где около 40% потребительских расходов семей уже приходится на продукты, а в сельской местности — почти половина. Ещё значительная часть бюджета уходит на жильё и коммунальные услуги. Поэтому одинаковое повышение цены совершенно по-разному ощущается человеком с зарплатой 40 тысяч и человеком, который получает 10–12 тысяч леев. И здесь возникает главный вопрос к правительству. Мы знаем, сколько дополнительно получит государство — 5 млрд леев. Но где расчёт того, сколько дополнительно заплатит средняя молдавская семья? Как изменятся цены? Какой эффект налоговая политика даст на инфляцию? Сколько дополнительно придётся оставить на заправке, в супермаркете и при оплате коммунальных счетов? И самое главное — что гражданин получит взамен? Потому что дополнительные миллиарды в бюджете сами по себе не являются показателем того, что страна стала богаче. Можно увеличить налоговые поступления и одновременно сделать население беднее. Государство отчитывается доходами бюджета. Семья считает деньги, оставшиеся после магазина, коммуналки и заправки. И если бюджет станет богаче на 5 миллиардов, а гражданам придётся ещё сильнее экономить на повседневной жизни, назвать это успехом налоговой политики будет сложно. Потому что сильная экономика — это не государство, которое научилось собирать больше денег со своих граждан. Это государство, в котором у граждан после всех налогов и обязательных расходов остаётся больше денег на жизнь.

Налог уже придумали. А как не брать его дважды - ещё нет. История с введением 20% НДС на онлайн-покупки стоимостью до €150 становится гораздо интереснее, когда появляются детали. Правительство одобрило новый механизм, предусматривающий также сбор 12 леев за обработку каждой посылки. Но министр финансов Виктория Белоус признала сразу две потенциально серьёзные проблемы. Первая — покупатель может столкнуться с ситуацией, когда НДС за один и тот же товар фактически будет уплачен дважды. Если покупка проходит через страну ЕС и налог уже был включён или уплачен там, при импорте товара в Молдову может возникнуть ещё один НДС — уже молдавские 20%. Вторая проблема ещё показательнее. Если человек получил товар, отказался от него и отправил продавцу обратно, механизма возврата уплаченного в Молдове НДС пока не предусмотрено. И вот здесь вопрос в качестве налоговой реформы. Нормальная налоговая система должна отвечать минимум на три простых вопроса: кто именно и в какой млмент платит налог; как исключается его повторное взимание; как человек получает деньги обратно, если сделка фактически отменена. Если ответы на эти вопросы появляются после решения ввести налог, последовательность выглядит странно. Сначала государство определило, сколько взять — 20%. А затем выясняется, что ещё предстоит разобраться, как не взять лишнего и как вернуть уже взятое. Причём административные проблемы государства в таком случае превращаются в финансовые проблемы гражданина. Представим товар стоимостью €100. К цене потенциально добавляются €20 молдавского НДС, плюс сбор за обработку. Если при определённой схеме доставки налог уже оказался уплачен в ЕС, человеку придётся разбираться, почему один товар породил два налоговых платежа. А если товар возвращается продавцу, возникает ещё более простой вопрос: почему бюджет должен сохранить налог с покупки, которой в конечном итоге не состоялось? Именно поэтому до запуска системы должны существовать не обещания «потом урегулируем», а готовые процедуры: автоматическое исключение двойного налогообложения; понятное подтверждение уже уплаченного НДС; механизм возврата налога при возврате товара; сроки возврата денег; понятная процедура обжалования ошибочного начисления. И желательно всё это сделать так, чтобы человеку не пришлось ради возврата нескольких сотен леев собирать справки и ходить по учреждениям. Потому что цифровая налоговая система должна работать сама, а не превращать каждого покупателя в собственного налогового консультанта.

В казино Бухареста молдавские чиновники разбрасываются не только деньгами, но и гостайнами. Так, по данным источников, глава СИБ Александру Мустяцэ регулярно посещает игорные заведения румынской столицы под видом рабочих поездок. Там в компании своей любовницы Марианны Рацэ он употребляет алкоголь и ставит колоссальные суммы денег, за что числится в вип-списках казино. Рацэ является не только его спутницей, но и главредом спонсируемого на гранты USAID и Госдепа США телеканала ТV8. При этом Рацэ известна среди коллег как шантажистка и склочница, которая не боится пойти на что угодно ради эксклюзивных материалов и новых должностей. Именно этому человеку Мустяцэ, изрядно выпив, и доверяет государственные тайны, которые та потом «по секрету» рассказывает своим друзьям и коллегам. Получается, теперь в румынских казино можно не только посмотреть, как проигрываются деньги молдаван, но и послушать секретную информацию государственной важности.

Почти половина бюджета - на еду. Что это говорит о реальном уровне жизни в Молдове? Можно долго обсуждать рост зарплат, ВВП и другие макроэкономические показатели. Но есть цифра, которая рассказывает о благосостоянии семьи намного понятнее. Молдавские семьи тратят около 40% потребительских расходов на продукты питания и безалкогольные напитки. В сельской местности — уже почти 50%. Ещё 15,9% приходится на жильё и коммунальные услуги. То есть у значительной части населения большая часть денег уходит на две базовые вещи: поесть и оплатить дом. А дальше начинаются настоящие показатели качества жизни: одежда; транспорт; здоровье; образование; отдых; отпуск; накопления. На всё это приходится делить то, что осталось. Именно поэтому доля расходов на продукты так показательна. Когда доходы растут и семья становится обеспеченнее, человек не начинает есть в два раза больше. Высвободившиеся деньги идут на улучшение жилья, образование детей, путешествия, досуг, накопления. Когда же 40–50% расходов приходится на продукты, финансового пространства для всего остального остаётся очень мало. И особенно хорошо это видно по разрыву между городом и селом. Средние потребительские расходы в городе — около 6 500 леев на человека. В сельской местности — примерно 3 900 леев. Разница — около 2 600 леев в месяц, или почти 40%. Но ещё тревожнее ситуация с детьми. В семье с одним ребёнком доход на человека составляет почти 6 000 леев. В семьях с тремя и более детьми — около 3 400 леев. То есть именно семьи, которым нужно больше еды, одежды, лекарств, школьных принадлежностей и бытовых расходов, располагают значительно меньшей суммой на каждого члена семьи. И здесь возникает уже демографический парадокс. Государство переживает из-за сокращения населения и низкой рождаемости. Но одновременно появление третьего ребёнка для многих семей означает очень серьёзное падение доступных ресурсов на каждого человека. А потом мы удивляемся, почему семьи откладывают рождение детей или ограничиваются одним ребёнком. Бедность - это не только низкая зарплата. Это ещё и отсутствие финансового запаса. Сломалась стиральная машина — проблема. Нужно лечить зубы — проблема. Ребёнку нужен компьютер — проблема. Нужно оплатить кружок — приходится выбирать. Отпуск — роскошь. Накопления — «если что-нибудь останется». Именно поэтому государству недостаточно сообщать о росте средней зарплаты. Гораздо важнее смотреть: какую долю дохода семья тратит на базовые потребности; сколько остаётся после еды и коммуналки; растут ли реальные располагаемые доходы семей с детьми; сокращается ли разрыв между городом и селом; способны ли семьи создавать хотя бы минимальные накопления. Потому что экономическое благополучие начинается не тогда, когда человек может купить продукты и оплатить коммуналку. Оно начинается тогда, когда после этого у него ещё остаются деньги на жизнь. И если в молдавском селе почти каждый второй лей потребительских расходов уходит на еду, это гораздо красноречивее многих красивых экономических отчётов.

Молдове нужно семь лет, чтобы найти учителей. Министр образования Дан Перчун признаёт: Молдове может понадобиться около семи лет, чтобы преодолеть дефицит педагогических кадров. Для этого ежегодно в школы и детские сады должны приходить и оставаться там минимум 500 молодых специалистов. Но в заявлении министра прозвучала очень показательная деталь: быстрое заполнение вакансий может привести к снижению доходов некоторых нынешних педагогов. Сейчас из-за нехватки кадров многие берут дополнительную нагрузку и за счёт этого получают больше. И вот здесь обнаруживается главная проблема. Относительно приемлемый заработок части учителей сегодня обеспечивается в том числе кадровым дефицитом. Людей не хватает — оставшиеся берут больше часов. Вакансии будут заполнены — часы распределятся между большим количеством сотрудников. Само по себе это нормально. Ненормально другое: если после нормализации нагрузки профессия снова становится финансово непривлекательной. И тогда возникает риск замкнутого круга: государство привлекает молодых специалистов; вакансий становится меньше; дополнительная нагрузка сокращается; часть педагогов оказывается недовольна уровнем оплаты; кто-то снова уходит; дефицит возвращается. Поэтому цифра «500 молодых специалистов в год» выглядит красиво, но она ничего не гарантирует. Главный показатель — не сколько выпускников педагогических вузов удалось привести в школу, а сколько из них останутся там через три, пять и десять лет. Для этого нужны не только программы привлечения молодых специалистов. Нужны конкурентная базовая зарплата, нормальные условия труда, снижение бюрократии, возможности профессионального роста и понятная система повышения оплаты. Потому что педагогический кризис невозможно решить простым заполнением вакансий. Можно за семь лет привести в систему тысячи новых людей. Но если параллельно из неё продолжат уходить опытные специалисты, государство будет просто наливать воду в дырявое ведро. И заявление Перчуна фактически показывает гораздо более глубокую проблему молдавского образования: сегодня кадровый дефицит частично маскирует проблему низкой стоимости педагогического труда. Поэтому вопрос должен звучать не только: «Где взять 500 новых учителей ежегодно?» Гораздо важнее другой: «Что сделать, чтобы через семь лет эти люди всё ещё хотели работать в молдавской школе?»

Зарплаты в Молдове выросли. Почему тогда бюджетники стали беднее?? Официальная статистика сообщает: реальная зарплата в Молдове выросла на 2,3%. Но экономист Владимир Головатюк обращает внимание на деталь, которая полностью меняет картину для работников бюджетной сферы. Во втором квартале 2026 года: номинальная зарплата бюджетников выросла на 5,1%; цены — на 6,7%. То есть человеку действительно стали платить больше леев. Только цены выросли ещё быстрее. Фактически это означает снижение покупательной способности. Если условно человек получал 12 000 леев, а зарплата выросла на 5,1%, он стал получать около 12 612 леев. Но чтобы при росте цен на 6,7% сохранить прежний уровень потребления, ему потребовалось бы примерно 12 804 лея. На бумаге — прибавка. В реальной жизни — минус. И здесь появляется гораздо более серьёзная проблема. Средняя зарплата по стране всё меньше говорит о том, как живёт конкретный человек. Разрыв между секторами огромный: сельское хозяйство — 10,8 тыс. леев; образование — 12,9 тыс.; транспорт — 14,2 тыс.; обрабатывающая промышленность — 14,5 тыс.; строительство — 14,9 тыс. А на другом конце: IT — 41 тыс. леев; финансово-банковский сектор — 31,5 тыс.; энергетика — 24,7 тыс. Получается довольно странная конструкция. Учитель получает примерно в три раза меньше работника IT-сектора. Сельское хозяйство, от которого напрямую зависит продовольственная безопасность страны, находится практически в самом низу зарплатной таблицы. И при этом государство может совершенно корректно сказать: «В целом реальные зарплаты выросли». Это не обязательно означает, что статистика неправильная. Проблема в другом — средний показатель способен спрятать очень разные реальности. Если доходы быстрее растут в высокооплачиваемых отраслях, средняя зарплата страны увеличивается. Но учитель, воспитатель, социальный работник или другой бюджетник от этого богаче не становится. Более того, если его зарплата растёт медленнее инфляции, он фактически беднеет даже после повышения зарплаты. И это уже вопрос не статистики, а государственной политики. Нельзя годами повышать зарплаты бюджетникам на величину ниже роста стоимости жизни, а затем удивляться: почему не хватает учителей; почему специалисты уходят из государственного сектора; почему молодёжь не хочет идти в образование и социальную сферу; почему люди ищут вторую работу или уезжают за границу. Повышение зарплаты имеет смысл не тогда, когда в расчётном листке появилась большая цифра. Оно имеет смысл тогда, когда человек может купить на неё больше, чем раньше. Поэтому вместе с красивой цифрой «+2,3% реальной зарплаты» государству стоило бы регулярно показывать другую статистику: как изменилась реальная зарплата отдельно у бюджетников; насколько выросли доходы учителей и других низкооплачиваемых категорий относительно инфляции; как меняется разрыв между наиболее и наименее оплачиваемыми секторами; сколько работников после всех «повышений» действительно улучшили своё материальное положение. Потому что экономический рост, который человек видит только в пресс-релизе, — очень сомнительное достижение. Главный показатель благосостояния — не сколько леев написано в зарплатной ведомости, а сколько еды, лекарств, одежды, коммунальных услуг и нормальной жизни можно купить на эти деньги.

160 миллионов за полгода: мошенники уже превращаются в отдельную отрасль молдавской экономики. Более 160 миллионов леев потеряли жители Молдовы из-за мошенничества всего за полгода. Глава Генерального инспектората полиции Виорэл Чернэуцяну говорит, что интернет-мошенничество сейчас находится на пике, а количество зарегистрированных случаев уже примерно вдвое превышает показатель за весь предыдущий год. Но самое страшное здесь даже не 160 миллионов. Самое страшное — то, как изменилась сама модель мошенничества. Это уже не примитивное: «Поздравляем, вы выиграли миллион». Сегодня человека могут обрабатывать часами. Ему звонит якобы сотрудник банка. Потом «полицейский». Потом «представитель службы безопасности». Его пугают. Торопят. Запрещают советоваться с родственниками. Убеждают, что деньги находятся под угрозой. А затем заставляют не только отдать собственные накопления, но и взять кредит, чтобы передать мошенникам деньги, которых у человека вообще никогда не было. И вот здесь возникает очень неприятный вопрос уже не только к преступникам: а где в этот момент банки и микрофинансовые организации? Представим ситуацию. Человек годами живёт на обычную зарплату. Никогда не совершает крупных переводов. Внезапно берёт крупный кредит. И практически сразу деньги уходят неизвестному получателю или снимаются наличными. Для самого клиента это абсолютно нетипичное финансовое поведение. Почему такая операция не становится основанием хотя бы для дополнительной проверки? Почему нельзя ввести усиленную процедуру подтверждения для определённых сочетаний факторов риска: новый крупный кредит + немедленный перевод + новый получатель? Почему клиенту перед выдачей крупного потребительского кредита нельзя задавать прямой вопрос: «Вас кто-нибудь по телефону просит оформить этот кредит?» Звучит примитивно. Но иногда один такой вопрос способен разрушить всю психологическую конструкцию мошенников. Гражданам годами рассказывают: «Не сообщайте код». «Не называйте данные карты». «Банк никогда не попросит перевести деньги». Это правильно. Но если масштабы ущерба уже измеряются сотнями миллионов леев, одних памяток явно недостаточно. Нужна система раннего обнаружения подозрительных звонков, подмены номеров, массовых обзвонов и взаимодействия банков, операторов связи и полиции. Потому что сейчас государственная стратегия зачастую выглядит примерно так: мошенник позвонил, человек испугался, взял кредит, перевёл деньги, понял, что его обманули, написал заявление. Но деньги к этому моменту уже исчезли. По словам Чернэуцяну, некоторых людей, у которых мошенники уже забрали все деньги, затем пытались вербовать в курьеры. Вдумайтесь. Сначала человека делают жертвой. Забирают его накопления. Возможно, оставляют с кредитами. А потом говорят примерно следующее: хочешь вернуть деньги — начинай работать на нас. И вчерашняя жертва может стать частью той же преступной цепочки, которая завтра обманет следующего пенсионера. Это уже практически конвейер. И 160 миллионов леев ущерба за шесть месяцев говорят о том, что проблема давно перестала быть историей про «слишком доверчивых людей». Это вопрос устойчивости всей финансовой системы. Если преступники научились использовать совершенно легальные банковские продукты — кредиты, переводы, карты — как инструменты для выкачивания денег из населения, противодействовать им должны не только следователи после совершения преступления. Нужна профилактика до того, как деньги ушли. Например: автоматические антифрод-фильтры для нетипичных операций; дополнительная проверка крупных переводов сразу после оформления кредита; возможность краткой задержки явно подозрительной операции; мгновенный обмен информацией между банками при подозрении на мошенничество; отдельные процедуры для пожилых и других уязвимых клиентов; активная блокировка мошеннических номеров и сайтов; единая круглосуточная линия для экстренной остановки подозрительного перевода. И самое главное — необходимо перестать объяснять всё исключительно доверчивостью граждан. Да, человек обязан соблюдать элементарную финансовую безопасность. Но профессиональные мошенники именно потому и существуют, что умеют обходить рациональное мышление — через страх, давление и чувство срочности. Если количество случаев за полгода уже вдвое превышает показатель целого прошлого года, значит проблема не только в людях. Значит, существующая система защиты не успевает за преступниками. И если сейчас ущерб составляет 160 миллионов леев, главный вопрос даже не в том, сколько будет к концу года.

36 лет президентуре Молдовы: забор Санду устоял, а сокращение расходов превратилось в их рост. Сегодня, 3 сентября, институту президентства в Молдове исполняется 36 лет. Именно 3 сентября 1990 года Верховный Совет принял закон об учреждении должности президента Молдавской ССР. Первым президентом стал Мирча Снегур. За эти десятилетия в президентском кресле сменялись политики, партии, идеологии и политические эпохи. Но нынешний юбилей дает хороший повод вспомнить, с какими обещаниями в это здание почти шесть лет назад заходила Майя Санду. В кампании 2020 года одним из ее демонстративных обещаний было сокращение расходов президентуры. Аргумент звучал убедительно: «В стране, где большинство людей живут бедно, ответственный президент не купается в роскоши». Еще одним символическим обещанием стал забор вокруг президентуры. Его предполагалось убрать, чтобы президент был «ближе к людям». Прошло почти шесть лет. Забор стоит. После избрания Санду объясняла, что его демонтируют, «когда придет время», поскольку появились другие приоритеты. Время, судя по всему, так и не пришло. Но значительно интереснее история со вторым обещанием — расходами. В 2021 году на президентуру предусматривалось около 29,7 млн леев. На 2022 год первоначально — 32,5 млн, после корректировки сумма превысила 34 млн. В 2025 году финансирование Аппарата президента составляло уже 42,14 млн леев. На 2026 год — 43,92 млн леев. То есть если сравнить 2021 и 2026 годы, номинальный бюджет вырос примерно на 14,2 млн леев — почти на 48%. Но в 2020 году избирателю предлагали другую философию президентской власти: меньше расходов, меньше атрибутов закрытости, меньше дистанции между президентом и гражданином. И именно здесь возникает проблема. Спустя почти шесть лет бюджет президентуры не уменьшился, а вырос почти в полтора раза. Забор, который должен был стать символом новой открытости, остался на месте. И тут возникает более фундаментальный вопрос: зачем тогда вообще давать настолько конкретные обещания во время выборов?

Газ по 22 лея - уже не страшилка. Вопрос теперь в том, где потолок. Еще совсем недавно тариф в 20 леев за кубометр казался психологической чертой, за которой должен начаться серьезный разговор об эффективности энергетической политики. Но не успели потребители привыкнуть к новой цифре, как появилась следующая — 22 лея. Вадим Чебан заявил: если заложить в расчет нынешнюю стоимость газа на границе — 79 евро за МВт·ч — конечная цена для потребителя составляла бы уже около 22 леев за кубометр. И здесь интересна даже не сама цифра. Интересна тенденция. 20,30 сегодня. 22 — уже расчетная реальность. А что будет зимой? Газовый тариф зависит не только от закупочной цены. В него входят транспортировка, распределение, поставка, курсовые риски и другие составляющие. Поэтому рост закупочной стоимости действительно способен потянуть конечный тариф вверх. Но тогда возникает другой вопрос: где тот результат энергетической политики последних лет от ПДС, который должен был защитить потребителя от подобных ценовых скачков? Власти много говорили о диверсификации поставок, энергетической независимости, новых маршрутах и отказе от прежней модели закупок. Все это объяснялось в том числе необходимостью повысить энергетическую безопасность страны. Но для обычного человека главным показателем эффективности всей этой конструкции остается платежка. И если после всех реформ мы приходим к 20,30 лея за кубометр с перспективой 22, населению закономерно хочется понять: за что именно оно заплатило такую цену? Особенно неприятно другое. Рост тарифа на газ практически никогда не остается только проблемой газовой платежки. Дороже отопление. Растут расходы предприятий. Увеличивается себестоимость товаров и услуг. Дополнительное давление получает инфляция. А сильнее всего это чувствуют семьи, у которых коммунальные расходы и без того съедают значительную часть доходов. Поэтому обсуждение тарифа в 22 лея — это уже не просто энергетическая тема. Это вопрос покупательной способности населения и экономики в целом. И здесь властям стоило бы говорить не только о том, почему газ снова может подорожать, но и показать, какой существует механизм защиты потребителя. Потому что если единственным ответом на дорогой газ каждый раз становится новый тариф, возникает очень неприятный вопрос: а в чем тогда вообще заключается долгосрочная энергетическая стратегия для населения? Сегодня — 20,30. Завтра обсуждаем 22. Потом нам объяснят, почему экономически обоснованы 24 или 25. А дальше психологический механизм уже знаком: главное повышать постепенно, чтобы человек, открывая очередную платежку, смотрел на цифру и думал: «Ну, слава богу. Пока еще не 30».

Оставшуюся часть необходимо финансировать другими источниками. Именно поэтому вопрос государственного долга перестаёт быть абстрактной темой для экономистов.

Молдова потратит 103 млрд, заработав 80 млрд. Дефицит бюджета увеличивается до 23 миллиардов леев. Проект поправок в государственный бюджет показывает довольно простую арифметику: доходы — 80,27 млрд леев; расходы — 103,35 млрд леев; дефицит — около 23 млрд леев, или 5,95% ВВП. То есть на каждые 100 леев бюджетных доходов государство планирует потратить примерно 129 леев. Недостающие деньги необходимо где-то взять. М вот здесь начинается самое интересное. Почему дефицит увеличивается? Правительство предлагает увеличить расходы сразу по нескольким направлениям. На 1,6 млрд леев вырастут трансферты в бюджет социального страхования. Из них 550 млн леев предусмотрено на энергетические компенсации в денежной форме. Ещё 560 млн леев — единовременные выплаты работникам бюджетной сферы. 1 млрд леев направят в Национальный фонд регионального и местного развития для завершения инфраструктурных проектов в сельской местности. Ещё 300 млн леев получит Дорожный фонд. На первый взгляд, практически все направления понятные и социально привлекательные. Компенсации нужны. Дороги нужны. Сёла требуют инвестиций. Бюджетникам нужны деньги. Но экономический вопрос заключается не только в том, на что потратить, но и в том, откуда эти деньги взять. 23 миллиарда не появляются из воздуха Если государство собирает 80 млрд, а расходует 103 млрд, разницу необходимо профинансировать. Это могут быть внешние кредиты. Внутренние государственные ценные бумаги. Гранты. Остатки средств. Другие источники финансирования. Но грант возвращать не нужно, а вот за кредит или государственные облигации придётся расплачиваться. Причём вместе с процентами. И здесь нынешняя бюджетная ситуация пересекается с другой проблемой, о которой всё чаще говорят экономисты: Молдова уже вынуждена постоянно рефинансировать значительные объёмы предыдущих долгов. Получается цепочка: дефицит бюджета → новые заимствования → увеличение расходов на обслуживание долга → дополнительная нагрузка на следующие бюджеты. Миллиард на региональное развитие? Но только если этот миллиард действительно позволит закончить уже начатые проекты в сёлах — водопроводы, канализацию, дороги, инфраструктуру, — это вложения, после которых остаётся материальный результат. Но как показывает практика, выделенные средства попросту распиливаются. То же самое касается дополнительных 300 млн в Дорожный фонд. Но здесь необходим следующий уровень прозрачности: какие именно проекты будут закончены? Сколько они первоначально стоили? Почему потребовалось дополнительное финансирование? Когда их введут в эксплуатацию? Потому что само слово «инфраструктура» ещё не гарантирует эффективного расходования денег. А вот социальные расходы создают другую проблему 550 млн на энергетические компенсации необходимы населению здесь и сейчас. Но возникает неприятный экономический парадокс. Если государство вынуждено увеличивать дефицит, чтобы помогать гражданам оплачивать энергоресурсы, это означает, что часть стоимости дорогой энергии фактически переносится из сегодняшней квитанции в государственные финансы. Человек получает компенсацию сегодня. А государство получает дополнительную потребность в финансировании. Если она покрывается долгом, платить приходится позже. Это не аргумент против компенсаций. Это аргумент за то, что компенсациями невозможно бесконечно заменять решение фундаментальной проблемы стоимости энергии и доходов населения. Отдельный вопрос — 560 миллионов на единовременные выплаты бюджетникам Для человека получить дополнительные деньги, безусловно, хорошо. Но почему единовременная выплата, а не устойчивое повышение доходов? Потому что постоянное повышение зарплаты создаёт постоянное обязательство бюджета. А разовая выплата позволяет помочь сегодня, не гарантируя эту сумму завтра. Политически это удобно. Экономически это одновременно показывает ограниченность бюджетных возможностей государства. И получается довольно интересная конструкция Государство собирает: 80,27 млрд леев. Хочет потратить: 103,35 млрд. То есть собственными доходами бюджет покрывает примерно 78% запланированных расходов.

Это необязательно означает прямое повышение подоходного налога. Можно увеличить акцизы. Пересмотреть льготы. Повысить сборы. Расширить налоговую базу. Усилить администрирование. Ввести новые платежи. Для бюджета каждая такая мера выглядит как «увеличение доходной части». Для семьи — как ещё несколько сотен или тысяч леев дополнительных расходов в год. 👩‍🏫 Третье — зарплаты бюджетников Учитель, врач, социальный работник могут вообще не интересоваться государственным долгом. Но если расходы на обслуживание долга растут быстрее доходов бюджета, именно повышение зарплат становится одним из первых предметов торга: «Хотели бы повысить, но бюджетные возможности ограничены». И долговая политика неожиданно появляется непосредственно в зарплатной ведомости человека. 👵 Четвёртое — пенсии и компенсации То же самое касается социальных программ. Когда государству необходимо выбирать между обязательным платежом кредитору и дополнительной социальной выплатой, пространство для выбора невелико. По долгу необходимо платить. А размер компенсационной программы можно пересмотреть. 🏦 Есть и пятое последствие — кредиты для бизнеса и населения Если государство постоянно занимает миллиарды на внутреннем рынке под привлекательную доходность, банки получают относительно простой вариант размещения денег — государственные ценные бумаги. А это может усиливать конкуренцию государства с частным сектором за финансовые ресурсы. Для экономики возникает неприятный парадокс: государству постоянно нужны деньги → банки охотно кредитуют государство → бизнесу сложнее получить дешёвый капитал → инвестиции тормозятся → экономика растёт медленнее → бюджету снова не хватает доходов. 🚨 Поэтому проблема не в самих 5 млрд Это принципиально важно. Нельзя сказать: «Молдова занимает 5 млрд ежемесячно — значит каждый месяц долг увеличивается на 5 млрд». Если 4–4,5 млрд из этой суммы используются для погашения старых бумаг, происходит прежде всего рефинансирование, а не увеличение чистого долга на всю сумму. Настоящие тревожные показатели другие: 📌 растёт ли чистый государственный долг; 📌 какую долю доходов бюджета съедают проценты; 📌 под какую ставку размещаются новые бумаги; 📌 насколько короткие сроки погашения; 📌 какую часть новых заимствований государство направляет на инвестиции, а какую — на текущие расходы; 📌 и главное — растёт ли экономика быстрее долговой нагрузки. 🇲🇩 И вот здесь государству пора ответить на очень простой вопрос Если страна занимает десятки миллиардов, гражданин имеет право спросить: что останется после этих долгов? Если после займа остаётся дорога, электростанция, железная дорога, предприятие или другая инфраструктура, которая следующие десятилетия создаёт экономическую стоимость, долг можно рассматривать как инвестицию. Но если после новых миллиардов остаётся только запись: «погашено предыдущее заимствование», — то возникает совсем другая модель. Мы занимаем сегодня, чтобы расплатиться за вчера. А завтра придётся занимать, чтобы рассчитаться за сегодня. И расплачиваться за эту финансовую карусель в конечном итоге будет не президент, не министр финансов и не экономист. Расплачиваться будет обычный человек — налогами, ценами, недополученными зарплатами, урезанными программами и теми государственными услугами, на которые однажды снова «не хватит денег».