Bo.ho-lab

Читаю сейчас книгу В. Кальпиди «Густое. Книга поэзии». 17 стихотворений автора, каждое сопровождается размышлением-эссе не столько о самом стихотворении — хотя и к нему он дает прекрасный комментарий и даже оценку за стихи сам себе ставит — сколько экстраординарными ответами на разные вопросы, которые, говорится в предисловии, современная русская литература боится себе задавать. Но никаких постулированных ответов в книге не будет. Никаких формул о поэзии — тоже (слава богу). А там, где Кальпиди будет что-то уверенно предлагать как формулу (прошу, не ведитесь) — вам будет чудиться кринж (и он это и будет), и вы даже, может, ругнетесь матом и закроете книгу и к ней никогда больше не вернетесь. Но слушайте, подождите: то, что происходит в «Густом», кроме того, что там происходит поэзия, реально любопытно и оно очень заводит чувство и мысль, хотя местами неудобно заводит : смыслы здесь не даются в готовом виде для присвоения, а возникают как побочный эффект движения по тексту, но, черт, они возникают! Я читаю книжку который день (почти дочитала), и мне постоянно кажется, что Кальпиди надо мной издевается, или, как минимум, ему нет до меня вообще никакого дела, и он этого не скрывает, а почти называет по буквам. Но мне Кальпиди давно нравится, хотя и вымораживает часто (его стихи вызывают у меня немало дискомфорта, бунта и сопротивления, короче, я их люблю), поэтому я читала, пытаясь растянуть удовольствие. А вот как прорваться сквозь книгу тому, кто с Кальпиди не знаком и не готов к такому отношению, бог знает. Но я бы попробовала. (А может, и нет). Мне и стихи его ощущаются созданными по тому же принципу, что размышления о поэзии и литературе (да и о жизни) в этой книге — как пранк и тест на самостоятельность восприятия одновременно. Причем я не думаю, что Кальпиди делает это намеренно, мне кажется, он просто по сути такой. Будто проверяет, насколько читатель вообще способен мыслить сам, и в своих этих эссе (и стихах), приглашает нас на некоторую прогулку в стиле: «хотите пойдем, а нет — мне вообще все равно, идите нахер». И тому, кто за ним все-таки отправляется, на «прогулке» этой он тоже не обещает ничего путного, но там на самом деле можно много чего такого найти. И даже выписать и запомнить и заучить наизусть. Это кроме того, что в голове появляется место для новых, прости господи, смыслов и новых чувств. И сами они намечаются тоже. Кальпиди, кстати, не раз говорит в книге о том, что в поэзии и литературе сейчас нужны не столько новые смыслы, сколько новые чувства и смыслы, эти чувства сопровождающие. К слову, в книге помимо прочего, есть достаточно нежности, такой совершенно непротиворечивой нежности, и ясности тоже. А ещё из прекрасного: в ней можно читать и без конца перечитывать как отдельные литературные тексты — названия глав, в которые выделены стихи. Я в общем-то именно за них и зацепилась, когда решила, что книжка мне очень нужна. Ну например: Я в ответе за тех, кто меня приручил Пока человек счастлив, Бог мертв Если бы войны не было, ее все равно следовало бы проиграть Творчество — это одиночный пикет, на который ты выходишь против Бога и тд.

Книжная рекомендация вам 🖤

Читаю сейчас книгу В. Кальпиди «Густое. Книга поэзии». 17 стихотворений автора, каждое сопровождается размышлением-эссе не столько о самом стихотворении — хотя и к нему он дает прекрасный комментарий и даже оценку за стихи сам себе ставит — сколько экстраординарными ответами на разные вопросы, которые, говорится в предисловии, современная русская литература боится себе задавать. Но никаких постулированных ответов в книге не будет. Никаких формул о поэзии — тоже (слава богу). А там, где Кальпиди будет что-то уверенно предлагать как формулу (прошу, не ведитесь) — вам будет чудиться кринж (и он это и будет), и вы даже, может, ругнетесь матом и закроете книгу и к ней никогда больше не вернетесь. Но слушайте, подождите: то, что происходит в «Густом», кроме того, что там происходит поэзия, реально любопытно и оно очень заводит чувство и мысль, хотя местами неудобно заводит : смыслы здесь не даются в готовом виде для присвоения, а возникают как побочный эффект движения по тексту, но, черт, они возникают! Я читаю книжку который день (почти дочитала), и мне постоянно кажется, что Кальпиди надо мной издевается, или, как минимум, ему нет до меня вообще никакого дела, и он этого не скрывает, а почти называет по буквам. Но мне Кальпиди давно нравится, хотя и вымораживает часто (его стихи вызывают у меня немало дискомфорта, бунта и сопротивления, короче, я их люблю), поэтому я читала, пытаясь растянуть удовольствие. А вот как прорваться сквозь книгу тому, кто с Кальпиди не знаком и не готов к такому отношению, бог знает. Но я бы попробовала. (А может, и нет). Мне и стихи его ощущаются созданными по тому же принципу, что размышления о поэзии и литературе (да и о жизни) в этой книге — как пранк и тест на самостоятельность восприятия одновременно. Причем я не думаю, что Кальпиди делает это намеренно, мне кажется, он просто по сути такой. Будто проверяет, насколько читатель вообще способен мыслить сам, и в своих этих эссе (и стихах), приглашает нас на некоторую прогулку в стиле: «хотите пойдем, а нет — мне вообще все равно, идите нахер». И тому, кто за ним все-таки отправляется, на «прогулке» этой он тоже не обещает ничего путного, но там на самом деле можно много чего такого найти. И даже выписать и запомнить и заучить наизусть. Это кроме того, что хочется начинают отделывать новые, прости господи, смыслы и новые чувства. Кальпиди, кстати, не раз говорит в книге о том, что в поэзии и литературе сейчас нужны не столько новые смыслы, сколько новые чувства и смыслы, эти чувства сопровождающие. К слову, в книге помимо прочего, есть достаточно нежности, такой совершенно непротиворечивой нежности, и ясности тоже. А ещё из прекрасного: в ней можно читать и без конца перечитывать как отдельные литературные тексты — названия глав, в которые выделены стихи. Я в общем-то именно за них и зацепилась, когда решила, что книжка мне очень нужна. Ну например: Я в ответе за тех, кто меня приручил Пока человек счастлив, Бог мертв Если бы войны не было, ее все равно следовало бы проиграть Творчество — это одиночный пикет, на который ты выходишь против Бога и тд.

17 стихотворений автора, каждое сопровождается размышлением-эссе не столько о самом стихотворении — хотя и к нему он дает прекрасный комментарий и даже оценку за стихи сам себе ставит — сколько экстраординарными ответами на разные вопросы, которые, говорится в предисловии, современная русская литература боится себе задавать. Но никаких постулированных ответов в книге не будет. Никаких формул о поэзии — тоже (слава богу). А там, где Кальпиди будет что-то уверенно предлагать как формулу (прошу, не ведитесь) — вам будет чудиться кринж (и он это и будет), и вы даже, может, ругнетесь матом и закроете книгу и к ней никогда больше не вернетесь. Но слушайте, подождите: то, что происходит в «Густом», кроме того, что там происходит поэзия, реально любопытно и оно очень заводит чувство и мысль, хотя местами неудобно заводит : смыслы здесь не даются в готовом виде для присвоения, а возникают как побочный эффект движения по тексту, но, черт, они возникают! Я читаю книжку который день (почти дочитала), и мне постоянно кажется, что Кальпиди надо мной издевается, или, как минимум, ему нет до меня вообще никакого дела, и он этого не скрывает, а почти называет по буквам. Но мне Кальпиди давно нравится, хотя и вымораживает часто (его стихи вызывают у меня немало дискомфорта, бунта и сопротивления, короче, я их люблю), поэтому я читала, пытаясь растянуть удовольствие. А вот как прорваться сквозь книгу тому, кто с Кальпиди не знаком и не готов к такому отношению, бог знает. Но я бы попробовала. (А может, и нет). Мне и стихи его ощущаются созданными по тому же принципу, что размышления о поэзии и литературе (да и о жизни) в этой книге — как пранк и тест на самостоятельность восприятия одновременно. Причем я не думаю, что Кальпиди делает это намеренно, мне кажется, он просто по сути такой. Будто проверяет, насколько читатель вообще способен мыслить сам, и в своих этих эссе (и стихах), приглашает нас на некоторую прогулку в стиле: «хотите пойдем, а нет — мне вообще все равно, идите нахер». И тому, кто за ним все-таки отправляется, на «прогулке» этой он тоже не обещает ничего путного, но там на самом деле можно много чего такого найти. И даже выписать и запомнить и заучить наизусть. Это кроме того, что хочется начинают отделывать новые, прости господи, смыслы и новые чувства. Кальпиди, кстати, не раз говорит в книге о том, что в поэзии и литературе сейчас нужны не столько новые смыслы, сколько новые чувства и смыслы, эти чувства сопровождающие. К слову, в книге помимо прочего, есть достаточно нежности, такой совершенно непротиворечивой нежности, и ясности тоже. А ещё из прекрасного: в ней можно читать и без конца перечитывать как отдельные литературные тексты — названия глав, в которые выделены стихи. Я в общем-то именно за них и зацепилась, когда решила, что книжка мне очень нужна. Ну например: Я в ответе за тех, кто меня приручил Пока человек счастлив, Бог мертв Если бы войны не было, ее все равно следовало бы проиграть Творчество — это одиночный пикет, на который ты выходишь против Бога и тд.

я не перестаю удивляться

там, где я говорю о подтекстах в жизни, можно подставить слово «коммуникация», и удивиться тому (или ещё раз убедиться в этом), насколько разных подходов требует от нас каждодневное общение с человеком/людьми в обычной жизни и коммуникация в искусстве

В искусстве подтекст — дар, мастерство, без которого все рассыпается и становится пустым и плоскими. Автор не договаривает или кодирует, и в этом появляется объём, пространство для читателя: чтобы удивиться, остановиться, задуматься, расшифровать. И это такая совместная прекрасная игра, такое сотворчество. В жизни подтексты — другое. И я тоже их все люблю, но в жизни я люблю их как способность не проговаривать либо то, что и так понятно и не нуждается в словах и пояснениях. Либо такое тонкое, для которого слова не нужны. И в разных прочих случаях, когда надо усилить красивое напряжение жизни. Я очень это люблю, эти художественные акты повседневной реальности, но я люблю, когда это уместно и добавляет жизни объема, а не тогда, когда это игра от нечего делать и путаница чувств. («путаница чувств» — такая красивая артикуляция и такое, бывает, густое бездыханное внутри ощущение) Там, где в искусстве недосказанность — волшебность, в жизни часто — испытание и неясность, от которых в итоге сильно устаешь. Потому что жизнь ещё очень нуждается и в ясности. В смысле — в недвусмысленности. И в ясности тоже. Может даже, чем больше ясности можешь в жизни, тем сильнее и круче сможешь подтекст в творчестве. А возможно, дело вовсе и не в подтекстах, не в самой недосказанности, закодированности, а в том, кто и почему это создает, и зачем это делает.

Сегодня дважды во время встречи в нашем поэтическом клубе (собираемся на Сухаревской, если что, заходите!) я вместо «читать», вдруг почему-то говорила «целовать»: - о, эту стоит поцеловать -?..? — я его когда первый раз целовала... - кого целовали..? при этом понимала, что употребляю что-то не то ровно в момент произнесения, и замечая это каким-то параллельным умом, успевала заметить ещё одним - как это на самом деле очень близко на каком-то базовом глубинном уровне, и спокойно и даже настойчиво, как будто так и надо, договаривала «целовать» то есть, клянусь, ощущала внутри абсолютную уверенность в том, что поправлять мне себя не надо, и так ясно. (буквально синонимы, ну) это называется эффект поэзии когда выходишь ( тебя буквально выдергивает, особенно если восприятие гибкое и тонкое) из инерции мышления и языковой инерции в том числе за счет: •парадоксальности •звука ритма •поэтической образности и проч. то есть, когда человек иногда буквально чувствует, читая стихи (а если не чувствуете, приходите к нам - научим целовать и чувствовать) — я тронут / потрясен / взбудоражен / стерт в пыль, коротко говоря, ощущает нервный отклик — это воздействие стихотворения на разные каналы восприятия через многообразие поэтических приемов, форм, образов и это кроме прочего потрясающая практика выхода из ежедневной инерции, новый способ смотреть на мир и себя и хорошая возможность чистить стеклышко восприятия (чтобы было «солнышко через стеклышко» как у Ахметьева ) в общем, «нам остаются только поцелуи мохнатые как маленькие пчелы» /Осил Эмилич М. / __поцелуи и поэтические наши собрания и клубочки__ Новый цикл встреч в поэтическом клубе стартует в сентябре, присоединяйтесь к нам ❤️

Говорили вчера на митапе Мегаполис Медиа с эйчарами и внутрикомами больших и серьезных компаний о культуре внимания к голосу. Не могли остановиться даже тогда, когда все время уже вышло. Перебрались на идеальную крышу штаб-квартиры организаторов, продолжали говорить до заката 🤍

та самая лаборатория голоса в августе 🤍 присоединяйтесь

А что было бы, если бы человек не прятал свой способ звучать? Бывают черты лица, глаза, волосы, ноги, ключицы, коленки, стопы, кисти рук — много всего, что мы замечаем во внешности. А бывает голос. Может быть, самое удивительное, потому что голос меньше всего принято замечать как внешнее проявление — не так, как изгиб брови или плеча. Красивых глаз, ног, волос — сколько угодно. А вот голосов не обыденных, неотсюдашних, странно красивых — не так уж много. Просто красивых голосов много. Все в каком-то смысле красивые. А таких, как у Кати из «Курьера» — у актрисы Анастасии Немоляевой, конечно, — редкость особенная. Пересматривала сегодня фильм (шедевр!) Красота голоса может быть связана с техническими и акустическими качествами: чистотой, диапазоном, тембром, дыханием». А вот неотсюдашность — сложнее. Там обычно складывается несколько вещей. Разумеется, это и физиология. Размер и форма гортани, длина и толщина голосовых складок, объём резонаторных пространств (грудь, рот, носовые полости, черепные структуры) — все это создает уникальный акустический инструмент. Но ещё это способ присутствия человека в голосе, навык так присутствовать в себе и действительности, чтобы не только голос звучал, а само его пространство звучало, из которого он вырастает. У Немоляевой в «Курьере» удивляет не только тембр, там особый способ быть слышен. (О, эта ее нежная, но отстранённая ее интонация!) Есть люди с технически прекрасными голосами, но они звучат обычно, хоть и красиво, потому что голос обслуживает только речь. А бывают голоса, в которых слышно что-то, что было до слов, музыку дословесную. Но и всегда — характер, историю, даже образ жизни. Голосовая среда детства тоже влияет. Не в смысле «мама говорила так — поэтому голос такой» (хотя и это тоже), а глубже: какие были ритмы общения, сколько было тишины, как человек привык выражать желание, несогласие, все ту же нежность. И в этом может и даже как будто обязана быть какая-то собственная индивидуальная неидеальность. То, что будет обязательно отличать голос от того, каким ему предписано быть в голосовой культуре. Культура часто предлагает нам усреднённый голос — «правильный», «приятный», «уверенный», а живой голос может быть разным, в предписанное не вписанным. Часто у самых притягательных голосов есть какая-то шероховатость: хрипотца, странный рисунок мелодии, неожиданная манера понижения или повышения тона голоса. И это делает голос узнаваемым, необычным, самобытным, даже — самобытийным. Но только если это правда, а не зажим. Хотя бывает, что и условный «зажим» звучит притягательно, особо, отлично. В реальной жизни самые узнаваемые и притягательные голоса могут нести не только свободу, но и следы ограничения. И это тоже может быть красиво и привлекательно. (давно ничего не легализовывала, исправим же положение) У Кати из «Курьера» цепляет не уверенность, не сила, не ещё что-то, что принято наработать и поставить в голосе, а ощущение почти зыбкого, живого присутствия. Но не деланного, а данного. (Было бы деланно, не сработало б). Будто человек спокойно говорит из какого-то своего особого внутреннего пространства. Которое точно у всех есть. Как у каждого слова есть свой адрес, так и у каждого голоса отдельного человека. Вот оттуда бы говорить. Это искать, а не только в технике упражняться. Голос — не просто звук, это обращённость. Но у голоса есть не только «кому», но и «откуда». Вот этого честного чистого откуда хочется слушать. Страшно представить (страшно, потому что живая природа всегда потрясает воображение), насколько б человек был более в себе и с собой (и с другими) точнее, полнее, видимее, если бы умудрился этим своим персональным воздухом звучать. Не идеальным, не принятым сегодня за эталон, а просто своим. Не поставленным голосом, а найденным голосом. — Так и что было бы, если бы человек не прятал свой способ звучать? — А было бы хорошо

про кофе все правильно говорят 👌 но ещё важнее для голоса — хороший сон

Иногда пощу тут вот такое Потому что это тоже про голос Может быть даже, это про голос больше чем многое остальное Потому что про голос и для голоса — всё, что про жизнь. Настоящую дикую природу и жизнь. Это база для голоса, без этой базы невозможно научиться голосом управлять. Потому что чтобы управлять, его сначала нужно узнать, распознать. Да не один, а множество голосов. И только потом уже вся техника, вся культура, все коммуникативные стратегии..

когда была ребенком, день Ивана Купалы мы с друзьями ждали приблизительно так же, как и свой день рождения такой это был день вседозволенного счастья весь день как сумасшедшие обливались водой, обливали всех, до кого могли дотянуться, падали в воду, выходили из воды и прямо так, мокрыми, шли дальше, не вытираясь, не переодеваясь, празднуя это было важно - это ломало и переворачивало само представление о том, как надо быть и жить. это был такой манифест жизни без ее ежедневных правил. день в междумирье. день какой-то великой радости. день себя и другого — всевозможного, природного, смелого, распоясанного день, когда мы только и делали, что обливались водой и смеялись, покатывались от смеха и снова обливались водой а потом вечером в этот день мы всегда праздновали папин день рождения (и сегодня праздновали тоже) такой любимый день лета день целой жизни - такой любимой на утро следующего после Ивана Купалы дня просыпался всегда чуточку больше, чем в любой другой день, похожим на свое дикое, природное, расписное и до конца лета так и жил - особенно, если жил в зто время в деревне у бабушки - жил отчасти лесом, лисицей, зайцем, птицей, пчелой; прудом, рекой, падающей в августе на дорогу звездой; черемухой в палисаднике знали бы вы какие в Сибири в августе звездопады. тут не то что желание можно загадать, пока звезда падает, тут можно успеть бизнес-план придумать, концепцию проекта и проч. - так медленно и нагло они летят вниз, никуда не торопятся кажется, этого обновления Иваном Купалой хватало где-то примерно до конца сентября. а потом заново незаметно застегивался обратно на все человеческие пуговицы до следующего раза - пока папин день рождения не настанет, и не явится неприкрытое дерзкое волшебство в твоем же собственном обличье в твоем же собственном обличье

В любой коммуникации, особенно при первом контакте, мы воспринимаем собеседника, другого человека вообще: на 55% по невербальному поведению (жесты, взгляд, мимика, тело в пространстве) на 38% — по паравербальному (интонация, высота, тембр голоса)— по тому, КАК говорят и только на 7% — по словам — по тому, ЧТО говорят Это не значит, что слова не важны Это значит: не меньше слов важен голос Учиться понимать другого по звучанию его голоса, иногда даже минуя слова (!!!) будемого человека вообще: на 55% по неверб набор в группу на август уже идет, успевайте

«Человек имеет браво читать бульварную литературу и всякую ерунду, но он должен понимать, что это ерунда»

Вода – это небо, одетое в драку кавычек, – увидишь – до боли в металле его разожми, чтоб свет кучерявый, как крона коронная, вытек и зашевелился густыми, как уголь, зверьми. В несовременнике опубликована подборка Владимира Кошелева с предисловием Наталии Азаровой:

Когда читаешь поэзию Владимира Кошелева, перед глазами возникает образ плеромы, то есть некой полноты, которая дана как полнота изначально, но тем не менее постоянно наполняется. Поэт, обитающий внутри подобной полноты и отдающий себя ей, не озабочен поисками и поэтизированием того, что ещё не было освоено – он чувствует себя свободно, имея право и на перекличку, и на наполнение новым, и на повтор.

Читайте подборку Владимира Кошелева «Нас спрашивают, мы не отвечаем» на нашем сайте.

неважно, для чего вам необходим голос в данный момент — говорить уверенно на переговорах, перед большой аудиторией, с близкими, с самим собой — разбираем все коммуникации, делаем персональную настройку всей голосовой палитры под разные задачи [следующая за этой лаборатория — 1-2 августа; есть возможность присоединиться к удобной по времени группе]

думаю о том, что мы скоро совсем заиспользуем слово нежность заиспользуем, заговорим (даже уже так и есть, и оно с каждым произношением и написанием все теряет и теряет будто свое мерцание: вытерается образ) и надо будет искать другое, новое слово этому событию и мне так жаль нежность, так жаль нежность, что я пишу это и могу расплакаться от горечи так не хочется, чтобы исчезала нежность так не хочется к ней привыкнуть настолько, что она перестанет дрожать и вздрагивать, когда ее произносишь или пишешь напишу на паркете: жалею нежность (это будет на нем первая фраза настоящее жаление тоже немножко нежность)