Bo.ho-lab

про кофе все правильно говорят 👌 но ещё важнее для голоса — хороший сон

Иногда пощу тут вот такое Потому что это тоже про голос Может быть даже, это про голос больше чем многое остальное Потому что про голос и для голоса — всё, что про жизнь. Настоящую дикую природу и жизнь. Это база для голоса, без этой базы невозможно научиться голосом управлять. Потому что чтобы управлять, его сначала нужно узнать, распознать. Да не один, а множество голосов. И только потом уже вся техника, вся культура, все коммуникативные стратегии..

когда была ребенком, день Ивана Купалы мы с друзьями ждали приблизительно так же, как и свой день рождения такой это был день вседозволенного счастья весь день как сумасшедшие обливались водой, обливали всех, до кого могли дотянуться, падали в воду, выходили из воды и прямо так, мокрыми, шли дальше, не вытираясь, не переодеваясь, празднуя это было важно - это ломало и переворачивало само представление о том, как надо быть и жить. это был такой манифест жизни без ее ежедневных правил. день в междумирье. день какой-то великой радости. день себя и другого — всевозможного, природного, смелого, распоясанного день, когда мы только и делали, что обливались водой и смеялись, покатывались от смеха и снова обливались водой а потом вечером в этот день мы всегда праздновали папин день рождения (и сегодня праздновали тоже) такой любимый день лета день целой жизни - такой любимой на утро следующего после Ивана Купалы дня просыпался всегда чуточку больше, чем в любой другой день, похожим на свое дикое, природное, расписное и до конца лета так и жил - особенно, если жил в зто время в деревне у бабушки - жил отчасти лесом, лисицей, зайцем, птицей, пчелой; прудом, рекой, падающей в августе на дорогу звездой; черемухой в палисаднике знали бы вы какие в Сибири в августе звездопады. тут не то что желание можно загадать, пока звезда падает, тут можно успеть бизнес-план придумать, концепцию проекта и проч. - так медленно и нагло они летят вниз, никуда не торопятся кажется, этого обновления Иваном Купалой хватало где-то примерно до конца сентября. а потом заново незаметно застегивался обратно на все человеческие пуговицы до следующего раза - пока папин день рождения не настанет, и не явится неприкрытое дерзкое волшебство в твоем же собственном обличье в твоем же собственном обличье

В любой коммуникации, особенно при первом контакте, мы воспринимаем собеседника, другого человека вообще: на 55% по невербальному поведению (жесты, взгляд, мимика, тело в пространстве) на 38% — по паравербальному (интонация, высота, тембр голоса)— по тому, КАК говорят и только на 7% — по словам — по тому, ЧТО говорят Это не значит, что слова не важны Это значит: не меньше слов важен голос Учиться понимать другого по звучанию его голоса, иногда даже минуя слова (!!!) будемого человека вообще: на 55% по неверб набор в группу на август уже идет, успевайте

«Человек имеет браво читать бульварную литературу и всякую ерунду, но он должен понимать, что это ерунда»

Вода – это небо, одетое в драку кавычек, – увидишь – до боли в металле его разожми, чтоб свет кучерявый, как крона коронная, вытек и зашевелился густыми, как уголь, зверьми. В несовременнике опубликована подборка Владимира Кошелева с предисловием Наталии Азаровой:

Когда читаешь поэзию Владимира Кошелева, перед глазами возникает образ плеромы, то есть некой полноты, которая дана как полнота изначально, но тем не менее постоянно наполняется. Поэт, обитающий внутри подобной полноты и отдающий себя ей, не озабочен поисками и поэтизированием того, что ещё не было освоено – он чувствует себя свободно, имея право и на перекличку, и на наполнение новым, и на повтор.

Читайте подборку Владимира Кошелева «Нас спрашивают, мы не отвечаем» на нашем сайте.

неважно, для чего вам необходим голос в данный момент — говорить уверенно на переговорах, перед большой аудиторией, с близкими, с самим собой — разбираем все коммуникации, делаем персональную настройку всей голосовой палитры под разные задачи [следующая за этой лаборатория — 1-2 августа; есть возможность присоединиться к удобной по времени группе]

думаю о том, что мы скоро совсем заиспользуем слово нежность заиспользуем, заговорим (даже уже так и есть, и оно с каждым произношением и написанием все теряет и теряет будто свое мерцание: вытерается образ) и надо будет искать другое, новое слово этому событию и мне так жаль нежность, так жаль нежность, что я пишу это и могу расплакаться от горечи так не хочется, чтобы исчезала нежность так не хочется к ней привыкнуть настолько, что она перестанет дрожать и вздрагивать, когда ее произносишь или пишешь напишу на паркете: жалею нежность (это будет на нем первая фраза настоящее жаление тоже немножко нежность)

про паузу снова думаю про то, чтобы практиковать паузу прямо как телесное, наблюдаемое событие. но главное, что подумала (как-то вдруг решила сегодня после первого дня тренинга по голосу — снова про паузу много говорили и себя в паузу помещали): а что если тренировка паузы в безопасном поле искусственно-созданной практики, а не в поле практики жизни (где «бьет по глазам адреналин») может помочь в итоге не только паузу в коммуникации выдерживать, но и в выдерживании пустоты и неизвестности в жизни вообще мне кажется, что так я про паузу раньше ещё не ощущала. может и писала так про нее, но сама не знала про что пишу. просто чьи-то идеи повторяла своими словами. не чувствовала для себя реальной возможности в таком состояться. и ещё кажется, впервые в жизни сегодня взяла и по-настоящему совершила паузу в отношении стишка — услышала первую строчку, но писать не взялась. прямо намеренно оставила строчку там, где она возникла. ничего не стала с ней. говорила про необходимость эту давно, а реально смогла, кажется, только сегодня. почему-то чувствую себя теперь роднее к словам и ближе. будто взяла и полюбила их самой невинной и чистой любовью

Обсуждали сегодня с ученицей тему конкуренции в профессиональном поле. Вернее — тревогу, которая порой поднимается даже у самого сильного и яркого мастера, когда рядом оказывается другой — не менее сильный и яркий. Тревогу оказаться меньше. Потеряться на фоне. Быть вытесненным. Думала о том, что сила человека никогда не в том, чтобы быть единственным человеком в комнате. Сила, скорее, в узнаваемом голосе. В своём голосе. Когда знаешь, в чём сила твоего звучания в мире, самобытность твоя, самобытие любимое, тревожиться особенно не о чем. Хотя и люди с узнаваемым голосом нередко страдают — но даже не от конкуренции как таковой, а от другого страха: «А вдруг теперь будут слушать кого-то другого?» Да, будут. И пускай. Но не вместо тебя, а вместе с тобой. Не вычитание, а сложение. Не замещение, а соприсутствие. Часть и часть. И вот уже — сопричастие.

Проблема уже не в том, чтобы заставить людей выразить себя, а в том, чтобы предоставить им малые промежутки одиночества и тишины, в которых они, возможно, найдут, что сказать. Подлинное высказывание возникает не из принуждения «выговориться», а из паузы, где формируется собственный голос. Жиль Делез виток

Друзья, следующая за этой лаборатория — только осенью Успевайте, если ждали и хотели! 18-19 июля встречаемся на Знаменке 🤍🫂

Исследую тему не столько сложного (с ним всё ясно), сколько «не моего» в искусстве. Надоело уходить в антракте на спектакле, если не понравилось, уходить из кино, с выставки, закрывать книгу только потому, что мне неинтересно или меня не цепляет. Этому, кстати, тоже когда-то приходилось учиться. Не мучаться, если неинтересно. Выучилась. Захотела в следующий класс. Захотелось сделать ощущение «это не моё» в восприятии искусства — приглашением туда своего интереса. (На жизнь и коммуникацию тоже можно переносить). Стала исследовать опыт замешательства и дискомфорта в восприятии. Тем более что знаю, как это ощущается в опыте с поэтическими текстами. Там ни замешательство, ни дискомфорт никогда не мешают. Там сложность и непонятность не только выносима, но любима. Захотелось перенести этот навык (а это навык) на прочие направления. Штука в том, что когда мы читаем/слушаем/смотрим, вообще что угодно воспринимаем, и интерес включается естественно — интерес, любопытство, узнавание, удовольствие; когда слова (образы, что угодно) скользят, а смысл считывается и в мгновение умножается — нам легко и приятно. (Но тогда нам в некотором смысле ещё и автоматически в этот момент). Нас это цепляет, нас вдохновляет. Мы называем это своим, любимым, и слава богу, что оно, такое вдохновляющее и цепляющее, существует, иначе как жить. Но оказалось, что и настоящее пребывание в непонимании, в том, что при первом касании неудобно и некомфортно, далеко не всегда про то, что это не моё, мне неблизкое, ненужное или мне не ко времени. Просто более сложный процесс проживания эстетического опыта. Там путь рождения моего смысла, смысла для меня — чуть длиннее. У этих неудобных состояний, которые мы можем испытывать в процессе встречи со сложным, непонятным, незнакомым, но главное, как нам кажется, — «не нашим» — даже имя есть: эпистемические эмоции (коллективное академическое понятие, но наиболее последовательно его разрабатывал Рейнхард Пекрун — психолог, который занимается эмоциями в контексте познания и обучения). Оказалось, что эпистемические эмоции могут быть не только некомфортны, они способны меня двигать дальше, если в процессе получения опыта держать в уме идею, что они — часть красивого, хоть и дискомфорта рисунка на пути к эстетическому инсайту, смыслу или просто удовольствию. Кстати, Китс (поэт) называл это «отрицательной способностью» — умением находиться в неопределённости, не торопясь за ответом. Не тревожиться из-за непонимания, а просто быть в нём. Это по Китсу, и есть признак художественно чуткого человека. Теперь, если мне не просто непонятно, но скучно и вообще «не моё», я иногда выдыхаю и пробую в этом остаться. И практический опыт подтверждает теорию: даже испытывая первичный дискомфорт, я рано или поздно превращаюсь из пассивного читателя/слушателя/зрителя — в соавтора. А превратившись в него, рано или поздно прихожу в точку своего, соавторского, смысла, прочтения, удивления, узнавания. Выношу для себя нечто, даже тогда, когда в итоге оказалось, все-таки, «не моё», не близкое. Нашла себе новый смысл.

Друзья, объявляем даты той самой лаборатории по голосу двухдневной, интенсивной, меняющий отношение к голосу, коммуникации 18-19 июля !!! Идет набор группы, залетайте!

Живое действие в пространстве внимания к голосу, слову, телу 🤍 Мы много говорим, но часто на автомате, по инерции. Много слушаем, но часто не слышим ни себя, ни другого. Редко останавливаемся, чтобы спросить: а чей это голос? Моё ли это слово? Что я хотел этим сказать, и получилось ли у меня? 14 июня мы снова собираемся в пространстве КВГ на Знаменке, чтобы поисследовать, как устроена живая речь, насколько мы ей владеем, и насколько полно проявляем в том, что и как говорим, самих себя. Будем слушать слова и то, что за ними: образы, дыхание, паузы, интонации, голос. Разберемся, почему быть живым в слове и голосе рискованно и уязвимо, но единственно возможно, если мы хотим полноты личной реализации и видимости. Приходите за новой оптикой присутствия, внимания и подлинности в контакте с собой и другим человеком 💛

Такой способ быть, в котором есть время и пространство для спонтанности, незапланированного, для случайной встречи, паузы, для чая с неизвестным. И ты для того, чтобы это случилось, желательно должен целиком принадлежать только себе, но вместе с тем себе не принадлежать вообще, потому что принадлежишь чему-то большему. Это просто иная оптика, в которой ты существуешь по отношению к жизни и внутри нее. Когда ты всякий раз готов поддаться жизни, готов ей дать с тобой состояться. Отдать себя происходящему — чаю, фонтану, лилии, любому слову; какому-то человеку; вглядыванию в жизнь. А потом поиску для того что увидел, опять новых, более подходящих и точных слов. Ради этих мыслей и слов я не спала полночи. А потом поднялась ни свет ни заря. И всё равно до сих пор не уверена в точности. Так что не будем слишком романтизировать мышление. Иногда это лютая бессонница. В общем, не чаем единым. И не фонтанами.

Была одарена иным разговором. Имела честь присутствовать при рождении мысли. Когда человек выдает не готовые концепции, уже сформулированное прежде, а стоит рядом с тобой и размышляет и замолкает, снова вступает, обрывается, продолжительно в одну точку смотрит. Выхожу вечером из студии в Романовом переулке, устраиваюсь на скамейке, пока жду такси, справа появляется парень с подносом в руках (местный житель), на подносе — чайник, сухофрукты, шоколад, стакан в подстаканнике. Я смотрю на всё это прекрасное кино, видимо, так бесцеремонно, что ему ничего не остается кроме как сказать — «здравствуйте, чаю хотите?» «Хочу» — говорю, и он берет чайник, наливает в стакан и несет его мне. Чай пили долго, такси отменила. Цитировал любимые мысли из персидских поэтов, сожалел, что в попытке перевести их на русский, теряется тот самый смысл, за который он их так любит, подыскивал слова, чтобы все-таки передать. Вспоминал между делом Белого (представьте, как мне везет), признался, что не любит Мандельштама (робко, но настойчиво просила подумать ещё), подливал чаю, а главное — подолгу молчал, и я молчала, вглядывался то напряженно, то нежно в заросший газон у фонтана, позволял себе думать. Я и Мандельштама-то вспомнила, потому что читала пару лет назад у Эммы Герштейн, как Осип Эмилич очень красноречиво — по внешнему облику было заметно — мыслит, подыскивая для оформления мысли точные всегда новые слова. Что для него это было естественно — не говорить готовое, прежде уже помысленное и сформулированное, а находиться в постоянном процессе нового размышления. Как прочитала об этом однажды, так на этот образ мыслящего Мандельштама внутренне равняюсь. (Ладно, стараюсь равняться). Искали мелки на детской площадке (дети иногда оставляют), чтобы записать одну его фразу, мне очень понравилась, не нашли. Фразу я сейчас разворачиваю в этом длинном тексте. Представьте, будто мелками. Ни с одним незнакомцем такое количество времени так мирно до этого, кажется, не молчала. Естественно, сказала ему об этом. Как это красиво, и какой это покой — быть в пространстве человека, позволяющего мыслям в себе присутствовать и расти, допускающего себе процесс мышления в разговоре. И другому (мне) тем самым присутствие при рождении мысли — обеспечивая. Знаете, что ответил? — Это у меня не само по себе, это вы меня так слушаете. Вы так слушаете, что в этом можно спокойно быть и думать. Это, конечно, очень красивый ответ и даже романтичный — может быть, один из лучших комплиментов, которые я слышала, но я все-таки не настолько наивна и романтична. Хоть шоколад и был вкусный. Весь вечер потом думала о том, отчего всё-таки зависит эта возможность — позволить себе процесс мышления в разговоре — сырой, непоследовательный, непонятно, приведущий к чему-то или нет — в присутствии другого (ладно, когда с собой). Какие условия должны быть созданы, чтобы он состоялся. Внимательное слушание собеседника — ок. Важно. Но ещё важно иметь на это собственное внутреннее разрешение. Человек сам должен позволить себе думать вслух или молча, не беспокоясь о том, как это выглядит, не зная заранее, куда приведет мысль, оформится ли вообще или оборвется. Это про отношения с собой, и никакой предельный слушатель сам по себе этого не обеспечит. Еще важно доверие. К конкретному человеку. Иногда я чувствую чью-то внимательность — и всё равно не отпускаю себя в спонтанность мышления в разговоре, потому что не знаю, что это внимание другого с мной сделает. Не доверяю, боюсь. Контекст и случайность тоже важны. С незнакомцем во дворе Романова переулка у меня нет истории отношений, нет ожиданий, нет последствий, социальных и прочих ролей. Я никто. Я просто пью его чай. Ем его шоколад. Я могу себе это позволить. И это позволяет мне быть уязвимей, проще и глубже, чем иногда с некоторыми своими. Но есть ещё кое-что, и оно, мне кажется, определяет саму возможность мышления в разговоре — с собой ли, с другим. Это определенный образ жизни.