ЕГОР СЕННИКОВ

пересматривая «Гроздья гнева», обнаружил фантом Дэвида Кэрредина. в фильме у Форда играет его отец, Джон, но играет другую роль и в другом возрасте. и похож куда меньше. актерская династия дальше этого вспять не идёт, дед Дэвида был журналистом. мне нередко мерещатся двойники там, где их в помине нет (как Богарду в «Отчаянии»), поэтому со своей находкой написал Егору: «на кого, по-твоему, похож?». а Егор мне в ответ: «на Басова чуточку!». я уже расстроился из-за ложного узнавания, а потом выяснилось, что Егор подумал, чего это я присылаю Дэвида Кэрредина и спрашиваю, на кого тот похож. в общем, не мог не сделать хоть чего-то с этой мимолётной находкой: https://t.me/etokanavka/17

Изменение имен. Обсуждение Земли Николая II Ф.З3977. Оп.1. Д.98. Л.44. Нарисованная карандашом таблица с обсуждением переименования Земли Николая II (ныне архипелаг Северная Земля) и отдельных малых островов, состояшееся в 1925 году в Москве. Северная Земля была официально открыта в 1913 году русской географической экспедицией Бориса Вилькицкого и названа первооткрывателями Землей Николая II. Для коммунистического руководства сохранение прежнего топонима было нонсенсом. В документе можно видеть разные проекты переименований. В частности Реввоенсовет предлагал более иделогические названия: Северная Земля СССР для Земли Николая II и остров Пролетарской диктатуры для Цесаревича Алексея. Административная комиссия ВЦИК предпочла более нейтральные наименования Северная Земля и остров Малый Таймыр, что в итоге и было принято. В Кремле обсуждали и необходимость переименования острова Врангеля (вызывавшие понятные ассоциации с одним из белогвардейских вождей), однако оставили название без изменений.

Каждый год 27 января я предлагаю всем прочитать этот текст моей мамы о блокаде. Вот и сегодня: «С блокадой ты сталкиваешься совершенно случайно, десятилетия спустя, неожиданно: в юности подружка снимала комнату в большой коммуналке на Васильевском острове. И была там одна старуха – вредная, склочная, злая Баба-Яга, с вечными придирками, скандалами, руганью, с грязным языком. И моя подруга однажды, не выдержав, крикнула ей – ну что ж вы злая-то такая! Что ж вам не живется-то, что ж вы все скандалите! А та вдруг помолчала и говорит ей в ответ серьезно, без крика, задумчиво даже: — Злая? Ну да, злая… Зато я в блокаду никого не съела. А вот баба, что жила в сорок втором году в твоей комнате — она съела. Она вот доообрая была. Они не хотели говорить о блокаде, те, которые там были. Отмахивались, мрачнели лицом, отворачивались. Некоторые надевали непроницаемую маску и отвечали штампом – «ну как жили…Жили, работали, ждали победу! Трудно было. Но мы выстояли!» Скажут, а у самих то жилка вспухнет на виске, то мизинец мелко-мелко так задрожит, то глаза становятся такие…такие глаза, какие бывают у тех, кто видел то, чего нельзя видеть». http://kashin.guru/2015/01/27/kody

Вот такие они

Новый номер Cahiers du cinéma 🖤 С 05/02 в продаже.

Неслучившееся Встреча в парижском поезде — две женщины не видели друг друга почти полвека. Одинокий старик-поэт, все знакомые которого остались на страницах писем и поэтических сборников. И оба — тоскуют о том, что могло быть, но чего никогда не было. Егор Сенников в новом выпуске цикла «Расходящиеся тропы» рассказывает о том, что значит грустить о несделанном. Мыслей так много, что в один стандартный пост они не уместились – переходите по ссылке, чтобы прочитать выпуск целиком. В квартире старого поэта завелся добровольный помощник. Скажем, секретарь — за этим эвфемизмом часто скрывается универсальный человек, который и мусор вынесет, и собаку выгуляет, заварит кофе, проследит за уборкой, а потом будет слушать бурчание пожилого человека, перебирающего в памяти образы давно умерших знакомых. Часто такие люди на что-то надеются: хотят не только кусочек чужой славы, но и мечтают стать кем-то равным — а может, чем черт не шутит, и литературным душеприказчиком. Старика уже шесть десятилетий все знают как Рюрика Ивнева, а молодой помощник — начинающий украинский поэт Сергей Суша. Ивнев вспоминает, что Суша всех конкурентов за «тело» поэта оттеснил. А Ивнев пристроил молодого провинциала в Литинститут. И царственно принимал услуги сожителя-домработника. А тот (опять же, по словам 88-летнего старика Ивнева) наглел: требовал переписать на себя завещание, просил дорогие подарки. Потом из дома стали пропадать вещи: автографы Есенина, Луначарского, потом картина… В общем, секретаря Сушу изгнали. Бывший секретарь потом плевался в Ивнева стихами: Ты поучаешь, Как достичь высот земных… Но жалок тот, кто жизнь Провел в тиши келейной, Как пустоцвет, — Ни для себя, Ни для других. Ивнев и сам когда-то начинал как такой же застенчивый секретарь у Луначарского. Второстепенный поэт, он, оказался всеобщим петербургским знакомым. И почти никто не отзывался о нем хорошо. Допустим, спишем на токсичность авторов (Гиппиус) или склонность к фантазиям (Георгий Иванов, автор великолепных, но недостоверных мемуаров о Серебряном веке). Но и официальная биография свидетельствует о неспособности сказать свое собственное слово. Вот он приезжает в Петербург со своего Кавказа, постоянно козыряет своим дядей — тифлисским генерал-полицмейстером (родственные связи потом помогут избежать мясорубки Первой мировой), пишет стихи, в которых то пристает к революционерам 1905 года, то тут же в них разочаровывается, меняет маски, преображается в надрывного, карикатурного символиста, разбирается со своей сексуальной ориентацией… После Октября 1917 года появляется в доме Луначарского, становится вдруг его секретарем и вообще раздувается от собственной важности — ну как же, шанс сам пришел в руки, если не получилось тогда, то получится сейчас. Ивнев рвется всюду, проводит митинги, агитирует за большевиков, заслуживает нелюбовь бывших знакомых, но и своим для большевиков не станет никогда; в 1955 году (столько воды утекло), его высмеивают в фельетоне «Крокодила», сравнивая его переводы и стихи с виршами безграмотного крестьянина. И в том же году над ним издеваются в эмигрантском американском издании «Новое русское слово» — какой-то старый знакомый пишет, что тот «ренегат» и отмазался от призыва на фронт, благодаря родственнице (а до того истерически написал прошение на имя императора, с просьбой освободить от службы). Продолжение выпуска. #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Вчера на Оскар номинировали Юру Борисова — ко всеобщим поздравлениям присоединяюсь, но хочу обратить внимание на еще одного номинанта. Среди кандидатов на премию за лучший короткометражный документальный фильм — мой знакомый Билл Моррисон, великолепный режиссер, влюбленный в плёнку как медиум. На протяжении своей карьеры он создавал настоящие любовные послания, обращенные к плёнке — ее царапинам, травмам, перегибам, ожогам. И в этом мельтешении травм всегда умеет найти свой особый сюжет и узор, который завораживает и восхищает. На Оскар выдвинута его последняя лента «Инцидент» — эксперимент, в котором он из видео с камер наблюдения и смартфонов реконструирует историю одного «инцидента», случая полицейского насилия в Чикаго в 2018 году. А я пока скромно порекомендую перечитать мое интервью с Биллом для «Сеанса», посвященное его предыдущей работе: фильму «Деревенский детектив», в котором режиссер следует за поднятой с морского дня пленкой, на которой сохранились кадры одноименного фильма с Михаилом Жаровым — картине 1969 года о милиционере Анискине.

«Существует советский фильм 1969 года „Деревенский детектив“. Насколько мне известно, в России у него репутация фильма, который можно спокойно посмотреть с бабушкой и дедушкой. В какой-то момент после выхода этого фильма 35-миллиметровая копия попала на корабль. Это был специальный кадрированный вариант — ведь фильм широкоформатный, — звучит логично для показа на судне. В 2016 году рыбак из Исландии вытащил сеть и обнаружил в ней, наверное, целый фильм. Но для него это был просто мусор (не рыба же!), поэтому он начал выбрасывать катушки за борт. Его остановил один из коллег: „Эй, давай отнесем в архив и посмотрим, что там!“ Они отправились на новостной канал, а уже журналисты — в архив. Они разместили несколько кадров фильма на фейсбуке, и один российский эмигрант, живущий в Исландии, сказал, что знает фильм. Йоханн Йоханнссон (мы вместе работали над „Гимнами горняков“) написал мне об этой истории, рассказав, что услышал ее в новостях. Он сообщил мне, что пленка хранится в архиве, с которым можно связаться. Мне показалось, что это интересно, ведь Исландия находится в трещине между европейским и американским континентами, рядом с большой тектонической континентальной плитой. Там есть вулканы, гейзеры, а между ними — остров Исландия. Фильм был посреди Атлантического океана — на дне! — на полпути между востоком и западом. Его поймали сетью: только пленку, без жестяных коробок. То, что я узнал о фильме, восхитило меня — это была череда счастливых совпадений».

«К концу семидесятых годов современникам казалось вполне очевидным, что Россия больна. Спорили лишь о том: какова болезнь и чем ее лечить? Категорические советы, пророчества и проклятья раздавались в стране и за границей, на полутайных собраниях, в многошумных газетах, модных журналах, в кинжальных подпольных листках. Одни находили причину темной российской хвори в оскудении национального духа, другие — в ослаблении державной власти, третьи, наоборот, в чрезмерном ее усилении, одни видели заразу в домашних ворах, иные в поляках, третьи в бироновщине, от которой Россия за сто лет не могла отделаться, а великий писатель полагал, что виноват маленький тарантул, piccola bestia, то бишь Биконсфильд, забежавший в Европу. Были и такие, что требовали до конца разрушить этот поганый строй, а что делать дальше, будет видно. Да что же происходило? Вроде бы все шло чередом: росли города, бурно раскидывались во все стороны железные дороги, дельцы нагребали состояния, крестьяне бунтовали, помещики пили чай на верандах, писатели выпускали романы, и все же с этой страной творилось неладное, какая-то язва точила ее. Всю Россию томило разочарование. Разочарованы были в реформах, разочарованы в балканской войне, власть разочаровалась в своих силах, народолюбцы разочаровались в народе. Появилось много людей, уставших жить. „Русская земля как будто потеряла силу держать людей!“ — говорил с горечью писатель, что стращал всех тарантулом».

Немного Ленинграда середины 1930-х годов.

«Восточный экспресс» остановился где-то в Югославии ночью. Остановки здесь нет, но люди сходят с поезда и уходят куда-то в абсолютную темноту. Дэвид Линч тоже выходит размяться в балканской ночи. Он наступает в пыль, она расходится во все стороны, и в ней прыгают гигантские мотыльки, похожие на лягушек, — настолько они огромны и массивны. Образ оседает в памяти, как придорожная пыль, — и остается в ней навсегда. Пройдут десятилетия — и Линч поделится им с нами, в восьмой серии третьего сезона «Твин Пикса», в финале которой frog-moth (лягушко-мотылек) заползает девушке в рот.

https://blog.okko.tv/articles/dobryi-gigant-dikii-serdcem-kakim-my-zapomnim-devida-lincha

Январь 2016 года. Ранним утром читаю, что умер Дэвид Боуи, плачу. Плачу, потому что ушел кто-то, кто был для меня таким важным, как это обычно не бывает со знаменитостями, до которых у тебя нет шансов дотянуться, увидеться с ними, что-то сказать. И несмотря на это, он был таким важным, что, на самом деле был частью тебя. А ты об этом даже не подозревал. Январь 2025 года. Поздним вечером читаю, что умер Дэвид Линч. Плачу. А потом прихожу в себя. И снова плачу. Потому что его смерть ощущается как очень личное событие: это умер кто-то родной, кто-то настолько близкий, что в момент, когда ты это узнаешь, что его больше нет, ты на мгновение не можешь дышать. Но это и правда личная история. Он дал мне так много, как мало кто даст из знакомых — и он об этом даже не знал. И уж тем более ничего за это не просил. Просто его света и силы было так много, что он рассылал его по всем концам Вселенной — и уж точно не мог знать, как он отражается и куда летят эти лучи. Но без него я не был бы тем, кто я есть сейчас — жил бы совершенно другой жизнью. Но благодаря нему я обрел направление, нашел силы о которых не подозревал и инструменты, чтобы с этим миром как-то разбираться. Лето 2017 года, я еще живу в Будапеште. Происходит что-то невероятное и невозможное: на экраны выходит третья часть «Твин Пикса» и я ею совершенно уничтожен. Просто размазан по этому гигантскому полотну, в котором находится место и для долгого восхищенного наблюдения за тем, как в пустом баре моют полы, и странному (но все же абсолютно логичному и кристально понятному) путешествию по миру бэконовского космоса, и для смеха. И страха. Я пишу о том, что вижу свои мысли, но когда добираюсь до восьмой серии, то взрываюсь вместе с ядерной бомбой. Мой текст о ней стал моим первым, который опубликован в журнале «Сеанс» — и для меня это становится событием, вехой, которую не обойти и не выкинуть. Из ядерного взрыва я выхожу другим человеком. Вот несутся Лора Дерн и Николас Кейдж, они оба как будто танцуют за рулем. Вот мелькает дорожная разметка в размытом свете фар — возникает из темноты и в нее же уходят. Лора Палмер, похожая на творение художника Кристо — завернутая в целлофан, мертвая, но все равно прекрасная. Отрезанное ухо в траве, камера уходит ниже и ниже, там черви, смерть, гниение, зло. Одинокий фермер на газонокосилке едет по американским пасторальным пейзажем. Даги в зеленом пиджаке ищет кофе. И еще вспышки, вспышки, вспышки… Эти образы будут жить со мной, с вами, с каждым, кто их увидел — до самой смерти. Такова их сила. Без Дэвида Линча я бы не встретил своего самого любимого человека — но пара фраз о нем, важная история о третьем сезоне Твин Пикса навсегда изменили судьбу. И кто знает, что было бы без него. А для своего подкаста, который мыслился как рассказ о том, что зависает между правдой и полуправдой, как истории, которые кажутся нормальными, но за ними скрывается нечто совсем иное, я выбрал названием «Синий бархат» — и это еще один случай, когда ты чувствуешь, как много в тебе Линча. И до какой степени иногда даже язык на котором ты говоришь, мысли, которые ты думаешь — созданы им. Или предложены тебе — как старый друг, который подкидывает тебе информацию к размышлению. Я не раз еще напишу о Линче — и в ближайшие дни, и позже. Но начать это прощание хочется сперва на личной ноте. Потому что это и правда был кто-то, кто стоял рядом, мог похлопать по плечу — или просто с тобой помолчать. И ты что-то понимал, кивал — и шел дальше. Художников с такой силой очень мало — но их мысли материальны и остаются в космосе навсегда. Впрочем, почему прощание? Мне кажется, что на каком-то уровне я верю, что мы все с ним еще увидимся. Через 25 лет или позже — но эта встреча неизбежна. Беседует ли он сейчас с Дэвидом Боуи в виде облачка пара из чайничка или ловит Большую Рыбу, медитирует или скачет на коне по американской прерии — мы все там окажемся вновь. Потому что смерть — это не конец, это лишь перемена. Поток несет нас, но иногда и в нем можно назначить свидание.

You know about death, that it's just a change — not an end. Never, never! Nothing will die. The stream flows, the wind blows, the cloud fleets, the heart beats. Nothing will die.

Господи, Боже мой( https://variety.com/2025/film/news/david-lynch-dead-director-blue-velvet-twin-peaks-1236276106/

больше сотни эпизодов «Тома и Джерри», дюжина серий «Базз Лайтер из звездной команды», подборки «забавных котов» — обнаружил на днях невообразимый, потусторонний стриминг/файлообменник от Усамы бен Ладена. в 2017 году ЦРУ опубликовало материалы с компьютеров, изъятых из убежища бен Ладена в Абботаббаде после его убийства, «в целях дальнейшего углубления общественного понимания». на общей странице архива описано, что не попало в публичный доступ: деликатное, поврежденное, защищенное авторским правом и тому подобное. агенты намекают на то, что была и порнография. в папке с фото советую обратить внимание на файлы с маркировкой dsc и dscn, очевидно, сброшенные с фотоаппарата: снимки из музеев и котики (приложил пару). в директории с видеофайлами впечатлился инструкцией по вязанию детских носочков крючком. все файлы доступны здесь — https://www.cia.gov/library/abbottabad-compound/index.html. как и положено, из России этот стриминг работает только с VPN.

Шесть по горизонтали, три по вертикали Пыльная пустыня. Пустое пространство, серая земля вдали сходится с синим небом, но виды совершенно марсианские — ни души, ни травинки, ни дома. Только много бродячих собак. В центре сцены — перевернувшийся минивэн, в котором группа местных жителей пересекала пустыню Гоби, надеясь достичь городка (по китайским меркам — поселка). Водитель резко выкрутил руль, пытаясь не сбить собаку, машина перевернулась. Теперь в пыли стоят люди и не знают, что им делать — хотя ответ очевиден: можно и автобус перевернуть, да и вообще до города недалеко, можно пешком дойти. Кому-то все же приходит в голову идея позвонить в полицию. Та стремительно приезжает, полицейский выходит из машины и говорит: ну что, надо поднимать автобус, давайте возьмемся дружно. Люди, ошеломленные этой идеей, бегут поднимать автобус. Это начальная сцена фильма «Черный пес» режиссера Гуань Ху, премьера картины состоялась в прошлом уже году на Каннском фестивале — а посмотрел я его только на новогодних праздниках. И был очень впечатлен работой: вроде бы, на первый взгляд, все довольно просто, но сделано тонко и, на самом деле, довольно хитро. Гуань Ху мастерски выстраивает отношения горизонтали и вертикали в этом фильме; их пересечение — это главный нерв картины. Фильм снят в широком формате и мы все время движемся вслед за главным героем по бесконечным скучным пустым улицам умирающего шахтерского городка. Тут подают лапшу, а вот тут по улицам куда-то катят автобусы с олимпийской символикой (дело происходит в 2008 году в преддверии пекинской Олимпиады), ряды закрытых и заколоченных дверей, брошенные дома. Влево-вправо, влево-вправо, влево-вправо: Гуань Ху упорно настаивает на таком «плоском» взгляде на основные события, которые перед нами разворачиваются. Наш герой, молчаливый Лан, вернулся домой спустя 10 лет — их он провел в тюрьме, за непредумышленное убийство. До отсидки он был здесь местной звездой — играл в рок-группе и гонял на мотоцикле, но теперь все приходится начинать с начала. Друг-полицейский (его, кстати, играет Цзя Чжанкэ) объясняет — когда ты сел, все было иначе, у нас тут не было вот такого выстроенного иерархического общества, где прегрешения и полезные активности сводятся в бесконечный бухгалтерский баланс. Но ты привыкай! Лану это дается с трудом — он устраивается на работу по отлову бродячих собак, но психологически ему это занятие кажется слишком сложным и он отлынивает. А потом и вовсе приручает одинокого черного пса, изящного потустороннего уиппета, которого все считают бешеным — а на самом деле он просто одинок. Как и Лан. Горизонтальное пространство фильма нарушается вертикальными вторжениями властного голоса свыше. Почти в любом пространстве, где мы оказываемся вслед за героем, появляется невидимый голос диктора, который сообщает о том, что правильно, а что не очень. Этот незримый спутник постоянно что-то требует, рекомендует, советует. «Мы все должны много трудиться, чтобы построить по-настоящему справедливое общество», «Мы, как один, должны готовиться к скорой Олимпиаде», «Товарищ Бу занялся крайне полезным для общества делом — он разводит редких ядовитых змей, чтобы сдавать их яд государству; это очень полезное дело, берите с него пример». Постоянный невидимый авторитет нависает над этим плоским, приземленным пространством, где разворачиваются события вовсе не настолько возвышенные, как может видеться руководству — но, кажется, без этого голоса всем людям бы было сложнее; на более серьезном уровне повторяется мизансцена с перевернутым автобусом в пустыне и людьми, которые не знают, что с ним поделать. Другой способ для героя вырваться за пределы бесконечной горизонтали — это на мотоцикле заехать на горку и оттуда смотреть на обреченный город. Его скоро снесут, уничтожат — и построят заново; таков приказ свыше. Гуань Ху показывает обратную сторону китайского экономического чуда — и, судя по финалу, не уверен, что бешеный рост последних десятилетий смог сделать обывателя счастливым. Спасением все еще остается бегство — можно прихватить пса и ехать куда глаза глядят.

Интересный факт: Генрих V, ещё будучи наследником престола, получил в сражении смертельное ранение, с которым продолжил сражение и победил, после чего едва не умер 🏴󠁧󠁢󠁥󠁮󠁧󠁿🏴󠁧󠁢󠁥󠁮󠁧󠁿 Произошло это вскоре после того, как Генрих IV, отец героя сегодняшнего рассказа, лишь недавно стал королём, и Англия утопала в мятежах баронов в самых разных уголках страны. Крупным вызовом для королевской власти стало восстание семьи Перси в 1403 году. В июле, намереваясь подавить его, на тот момент ещё только принц Генри дал бой мятежникам при Шрусбери. Один из вражеских лучников-чеширцев в ходе в боя, в котором Генри участвовал лично, попал в принца — стрела попала ему прямо в лицо. К удивлению всех, он не остановил сражение и не потребовал унести его с поля боя, а лишь бросился во главе своих оробевших на миг сил на вражеские отряды, опешившие от такой решимости биться насмерть. Боевой дух королевских сил и без того был поднят таких зрелищем, а тут ещё и Генри Перси, лидер мятежников и опытный рыцарь, погиб в схватке, и вскоре дело довершилось полной победой королевских сил. Только вот одно убавляло радость победивших — королевских лекарей поблизости не было, а принц остался со смертельной раной. В шатре после сражения стрелу попытались удалить вручную, осторожно вытаскивая её из лица, но древко обломилось и на глубине 15 сантиметров оставался наконечник. Неподалёку был замок Кенилворт, и короля срочно доставили туда. Местные развели руками, но заметили, что где-то неподалёку в заточении сидит придворный хирург Джон Брэдмор — бывший придворный хирург, мастер своего дела. А ещё предполагаемый фальшивомонетчик. По приказу принца преступника немедленно освободили и доставили в замок. Хирург не растерялся и решил достать наконечник, смастерив новый инструмент — полые щипцы с тонкими концами и винтовым механизмом, позволявшие зафиксировать инородный предмет и достать его. Без наркоза принцу сделали надрез, через который поместили щипцы, а затем медленно достали наконечник, расшатывая его, словно винную пробку. Затем в качестве антисептика использовали белое вино. Страшные шрамы же от ранения остались на лице Генри на всю жизнь. Принц, со временем ставший королём и заслуживший бессмертную славу в битве при Азенкуре, на протяжении всей жизни оставался благодарен своему неожиданному спасителю, даровав тому значительный пожизненный пансион и вернув ко двору.

всем привет, это Никита. решил вернуть себе отдельный канал, в котором будет кое-что о фильмах, а еще личные анонсы, если найдется, что анонсировать. подписывайтесь, обещаю часто не дергать. адрес такой — @etokanavka.

120 лет Кровавому Воскресенью. Круглая дата до некоторой степени условная, по новому стилю трагические события в Санкт-Петербурге произошли 22 января 1905 года, но магия числа на календаре сильнее любых условностей. «Кенотаф» устремляет взгляд в прошлое, чтобы посмотреть как те роковые события переживали современники — и что писали о днях, когда «по пустым и гулким перекрёсткам, струились шелесты невидимых шагов». Все даты даны по старому стилю. За возможность собрать эти цитаты благодарим великий проект «Прожито». Максим Горький, 36 лет, писатель, 9 января: Итак — началась русская революция, мой друг, с чем тебя искренно и серьезно поздравляю. Убитые — да не смущают — история перекрашивается в новые цвета только кровью. Завтра ждем событий более ярких и героизма борцов. Вера Богданович, 70 лет, хозяйка светского салона, 10 января: Этот Гапон вчера был у Муравьева — Максимович его там видел — и держался там так развязно и нахально, что всех возмутил. Какое это у нас правительство, что не арестовало этого нахала, сколько жертв еще у нас будет из-за этого анархиста в рясе! Михаил Фельдштейн, 19 лет, политический активист, 10 января: Провел сегодня несколько часов с Гапоном. Он производит впечатление большого честолюбца, но честного и искреннего человека. Провокаторы не из этого теста пекутся. <...> Я все думал: «этот человек чего-то недоговаривает». Сергей Минцлов, 35 лет, писатель, 11 января: Любопытно, что будут делать питерцы, если стачка продлится еще с неделю? О чем думают гг. революционеры? Очевидно, нет настоящего вожака у движения; начал было сильно выдвигаться свящ. Гапон, но с ним счеты уже покончены. Александр Киреев, 70 лет, публицист, 13 января: Обедаю у Фредерикса! Честный, хороший человек, преданный Царю. Рассказывает удивительные вещи. В субботу 8 было известно, что бунт (или приготовление к нему) уже вполне готовы, и никаких мер к предотвращению его не было принято. <...> Он с согласия Царя едет к градоначальнику Фуллону и застает его плачущим (буквально), принимающим из рук доктора капли... Сергей Минцлов, 20 января: Из газет узнал, что вчера государем была принята какая-то подозрительная депутация рабочих... Не лучше ли бы было начать с этого, а главное не припутывать каких-то политических тенденций к действительным целям действительных рабочих??.. Фраза из речи его: «Я вас прощаю» — это верх изумительности! Лев Тихомиров, 53 года, общественный деятель, 21 января: Государь 19 янв[аря] принимал депутацию рабочих и произнес им прекрасную речь. Затем — ряд перемен: Мирский ушел, на его место Булыгин. Василий Ключевский, 64 года, историк, 21 января: Русская интеллигенция бьется о собственную мысль, как рыба об лед, на который она выбросилась от духоты подо льдом. Лев Тихомиров, 24 января: Накануне 9 янв[аря] у Государя собралось совещание по поводу того, что делать ввиду приготовлений заговорщиков? Власти все видели и знали... Обсуждать же меры, которые лежат на обязанности самого обыкновенного градоначальника, почему-то понадобилось у Государя... Ну, на совещание был приглашен и Трепов. Спросили мнение Трепова о столь важном государственном вопросе. Он отвечал: пункт первый — нужно немедленно арестовать всех вожаков... Государь прервал его: — Ах, Дмитрий Федорович, Вам все только бы забирать да забирать людей! Лев Толстой, великий русский писатель, 77 лет, февраль 1905 года: ​​Бедствие это ужасно. И потому, если уж говорить о бедствиях русского народа, то главное бедствие — это война, а петербургские события — только невольное, сопутствующее большому бедствию обстоятельство, и если отыскивать средства избавления от бедствий, то надо найти такие, которые избавляли бы от обоих бедствий. Перемена же деспотической формы правления на конституционную или республиканскую не избавит Россию ни от того, ни от другого бедствия. Иван Забелин, 84 года, историк, 16 февраля: В 4 часа и 46 минут взрыв бомбы, убит великий князь Сергей Александрович. Ужас. Онемели руки и ноги. #цитаты_на_кенотафе Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty Рисунок бразильского журналиста Анджело Агостини.

20 лет Кровавому Воскресенью. Круглая дата до некоторой степени условная, по новому стилю трагические события в Санкт-Петербурге произошли 22 января 1905 года, но магия числа на календаре сильнее любых условностей. «Кенотаф» устремляет взгляд в прошлое, чтобы посмотреть как те роковые события переживали современники — и что писали о днях, когда «по пустым и гулким перекрёсткам, струились шелесты невидимых шагов». Все даты даны по старому стилю. За возможность собрать эти цитаты благодарим великий проект «Прожито». Максим Горький, 36 лет, писатель, 9 января: Итак — началась русская революция, мой друг, с чем тебя искренно и серьезно поздравляю. Убитые — да не смущают — история перекрашивается в новые цвета только кровью. Завтра ждем событий более ярких и героизма борцов. Вера Богданович, 70 лет, хозяйка светского салона, 10 января: Этот Гапон вчера был у Муравьева — Максимович его там видел — и держался там так развязно и нахально, что всех возмутил. Какое это у нас правительство, что не арестовало этого нахала, сколько жертв еще у нас будет из-за этого анархиста в рясе! Михаил Фельдштейн, 19 лет, политический активист, 10 января: Провел сегодня несколько часов с Гапоном. Он производит впечатление большого честолюбца, но честного и искреннего человека. Провокаторы не из этого теста пекутся. <...> Я все думал: «этот человек чего-то недоговаривает». Сергей Минцлов, 35 лет, писатель, 11 января: Любопытно, что будут делать питерцы, если стачка продлится еще с неделю? О чем думают гг. революционеры? Очевидно, нет настоящего вожака у движения; начал было сильно выдвигаться свящ. Гапон, но с ним счеты уже покончены. Александр Киреев, 70 лет, публицист, 13 января: Обедаю у Фредерикса! Честный, хороший человек, преданный Царю. Рассказывает удивительные вещи. В субботу 8 было известно, что бунт (или приготовление к нему) уже вполне готовы, и никаких мер к предотвращению его не было принято. <...> Он с согласия Царя едет к градоначальнику Фуллону и застает его плачущим (буквально), принимающим из рук доктора капли... Сергей Минцлов, 20 января: Из газет узнал, что вчера государем была принята какая-то подозрительная депутация рабочих... Не лучше ли бы было начать с этого, а главное не припутывать каких-то политических тенденций к действительным целям действительных рабочих??.. Фраза из речи его: «Я вас прощаю» — это верх изумительности! Лев Тихомиров, 53 года, общественный деятель, 21 января: Государь 19 янв[аря] принимал депутацию рабочих и произнес им прекрасную речь. Затем — ряд перемен: Мирский ушел, на его место Булыгин. Василий Ключевский, 64 года, историк, 21 января: Русская интеллигенция бьется о собственную мысль, как рыба об лед, на который она выбросилась от духоты подо льдом. Лев Тихомиров, 24 января: Накануне 9 янв[аря] у Государя собралось совещание по поводу того, что делать ввиду приготовлений заговорщиков? Власти все видели и знали... Обсуждать же меры, которые лежат на обязанности самого обыкновенного градоначальника, почему-то понадобилось у Государя... Ну, на совещание был приглашен и Трепов. Спросили мнение Трепова о столь важном государственном вопросе. Он отвечал: пункт первый — нужно немедленно арестовать всех вожаков... Государь прервал его: — Ах, Дмитрий Федорович, Вам все только бы забирать да забирать людей! Лев Толстой, великий русский писатель, 77 лет, февраль 1905 года: ​​Бедствие это ужасно. И потому, если уж говорить о бедствиях русского народа, то главное бедствие — это война, а петербургские события — только невольное, сопутствующее большому бедствию обстоятельство, и если отыскивать средства избавления от бедствий, то надо найти такие, которые избавляли бы от обоих бедствий. Перемена же деспотической формы правления на конституционную или республиканскую не избавит Россию ни от того, ни от другого бедствия. Иван Забелин, 84 года, историк, 16 февраля: В 4 часа и 46 минут взрыв бомбы, убит великий князь Сергей Александрович. Ужас. Онемели руки и ноги. #цитаты_на_кенотафе Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty Рисунок бразильского журналиста Анджело Агостини.