Записки доктора Кирсановой

Брейгель, Булгаков и штурм ада Давно подбираюсь к теме гордыни в живописи (мой любимый грех, ага), и всё никак. Поэтому начну с одной картины Брейгеля и её связи с Маргаритой Булгакова. Творчество Питера Брейгеля Старшего — это грандиозный морализаторский атлас человеческих пороков, где одно из ведущих мест занимает гордыня (Superbia). В своей знаменитой серии гравюр Брейгель представляет этот грех не как камерное самолюбование, а как масштабное, фантасмагорическое зрелище, в котором тесно переплетены тщеславие и человеческая самонадеянность. Одним из ярких воплощений этого мотива становится шедевр «Безумная Грета» (1563). Здесь гордыня перерастает в образ «перевёрнутого мира», где человеческие страсти достигают апогея. Центральный персонаж — гигантская женщина в латах и с мечом, движущаяся к пасти ада, чтобы его обокрасть. Имя героини здесь принципиально: Грета — это сокращение от Маргариты. В нидерландском фольклоре XVI века «Безумная Грета» (Dulle Griet) была нарицательным персонажем, воплощавшим ярость и дерзость, граничащие с безумием. Считалось, что такая женщина способна «грабить у ворот ада», а черти боятся её больше, чем она их. Брейгелевская героиня «побеждает» ад грубой силой и жадностью. Она огромна, карикатурна и обвешана домашней утварью, словно военными трофеями. Вокруг неё армия женщин штурмует преисподнюю, но движет ими не добродетель, а алчность — они набивают мешки золотом и вещами. Даже сама пасть ада на полотне выглядит не устрашающе, а скорее испуганно перед напором этой неистовой толпы. Символика картины полна ребусов — а всё это я особенно люблю. Фигуры с яичной скорлупой вместо зада или пустые деревья отсылают к голландским пословицам о глупости: «дурак высиживает яйца». Фрагмент, где персонаж выгребает деньги из собственного зада, символизирует расточительство — ещё одно обличие горделивого безумия. Лодка на плечах — отсылка к «Кораблю дураков», символу человечества, потерявшего управление и плутающего под грузом собственных иллюзий. Интересно, что Грета вписана в мир, где человеческая гордыня показана как смешная, слепая и, самое главное, обречённая — через жесты, костюм, суету и контраст со «здоровым» порядком природы и труда. Кстати, у других голландцев XVII века этот мотив тоже был популярен, но акцент часто смещался (например, на изображение женщины, смотрящейся в зеркало). Вместо крупной моральной аллегории они нередко трактовали гордыню как бытовое поведение: нарядность, притворную учтивость, излишнюю чистоплотность или демонстрацию достатка. То есть у Брейгеля это почти космическая универсальная слабость, а у более поздних мастеров — психологическая форма того же порока. Эта мощная североевропейская традиция, вероятно, стала одним из визуальных и философских оснований для Михаила Булгакова при создании образа Маргариты Николаевны. Хотя прямых документальных подтверждений этому нет, глубокая эрудиция автора, в том числе в области демонологии, позволяет увидеть в его героине синтез нескольких Маргарит: невинной Гретхен Гёте, величественной королевы Марго и яростной «Безумной Греты» Брейгеля. Связь с картиной особенно заметна в момент метаморфозы булгаковской героини. Натираясь кремом Азазелло, Маргарита не просто молодеет — она становится ведьмой, обретая ту самую стихийную, почти демоническую силу. А затем, в сцене погрома в квартире критика Латунского, эта сила получает своё буквальное воплощение. Маргарита врывается в квартиру, где Латунского, к счастью для него, нет, и начинает крушить всё вокруг: бьёт зеркала, ломает мебель и устраивает потоп. Это уже не просто месть, а настоящий штурм чужого мира, вторжение ярости в пространство комфорта и самодовольства. Как и Грета на полотне Брейгеля, героиня Булгакова идёт в пространство Сатаны не с кротостью, а с вызовом, не просит позволения, а берёт то, что считает своим.Она готова противостоять любым преградам ради своей цели, активная, волевая сила, способная диктовать свои условия даже в преисподней. Так Маргарита Булгакова превращает сатиру Брейгеля в историю о безграничном бесстрашии, заменяя алчность любовью))

Минутка занимательной грамматики и физиологии Полезла я тут поискать про связь нёба (во рту) и неба (над головой) и наткнулась на «brain freeze», или «заморозку мозга». Про небо и нёбо расскажу. И про связь нёба с дворцом, то есть палаццо, тоже. Но начнём с «брейн-фриза», который знают все. Я как то раньше даже не задумывалась о причинах того, что иногда от холодного возникает резкая боль в области лба В медицине это явление имеет название- сфенопалатиновая ганглионевралгия. Когда ткани нёба резко охлаждаются, сосуды сначала сужаются, а потом быстро расширяются, чтобы согреть этот участок. При этом активируются болевые рецепторы тройничного нерва, который отвечает за чувствительность лица и головы. Из-за этого мозг может «перепутать» источник боли, и она отдаёт в лоб или виски — это называют отражённой болью. Что касается слова palatum («нёбо»), его происхождение связывают с понятием «высокого места» или «свода». Есть версия, что оно родственнo слову pala и даже санскритскому корню со значением «высокий». От этого же корня, как считается, произошло название Палатинского холма в Риме, а затем и palatium, откуда позже возникло слово «палаццо» — «дворец». А теперь про слова «нёбо» и «небо». Они — этимологические родственники и восходят к праславянскому корню *nebo. Его исходный смысл был связан с чем-то, что покрывает, обволакивает, создаёт свод. Ещё глубже здесь просматривается индоевропейский корень *nebh-, связанный с облаками, туманом и паром. Сначала слово обозначало небесный свод, а потом по сходству формы — куполообразной, сводчатой — перешло и на верхнюю часть ротовой полости. В русском языке слова разошлись и по звучанию: в слове «нёбо» закрепилось «о» после мягкого согласного, а в слове «небо» сохранилось традиционное церковнославянское произношение через «е». Поэтому теперь одно слово — про купол над головой, а другое — про купол во рту. И получается очень красивая цепочка: небо — это то, что покрывает мир сверху, нёбо — то, что покрывает рот изнутри.

В книге Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки» есть знаменитая сцена, где герой, листая медицинский справочник, находит у себя симптомы всех болезней. В привычном нам русском переводе список выглядит внушительно и включает холеру, пляску святого Витта, анемию, грудную жабу, тиф, ящур, скарлатину, дифтерию, подагру, водянку и чахотку. Однако в оригинале автор следует алфавитному порядку, начав с ague, то есть малярии, он тут же натыкается на Bright’s disease, болезнь Брайта. И это, похоже, не случайно. Возможно, Джерому как раз хотелось сделать акцент на болезни, носящей чье-то имя и потому написанной с большой буквы Болезнь Брайта — это историческое название целой группы заболеваний почек, прежде всего тех состояний, которые сегодня связывают с гломерулонефритом. Ее название связано с английским врачом Ричардом Брайтом, который в 1827 году одним из первых показал связь между отеками, появлением белка в моче и характерными изменениями в почках. Он нагрел мочу в ложечке над пламенем, и в ней выпали белые хлопья, что являлось признаком белка. Для медицины XIX века это был вполне передовой тест, хотя, конечно, по нынешним меркам довольно грубый Интересно, что в отечественных переводах «Трое в лодке» болезнь Брайта часто бесследно исчезала или заменялась чем-то другим, например «блуждающей почкой», которая к ней вообще не имеет отношения. Вероятно, это связано с тем, что для русского читателя термин «Брайтова болезнь» не вызывал тех ассоциаций, которые он вызывал у британцев конца XIX века. А в Англии это было не просто медицинское понятие, а настоящий культурный феномен и предмет бесконечных шуток В то время врачи настолько часто спорили о том, что именно считать болезнью Брайта, что в медицинских кругах закрепилась острота: если пациент выглядит плохо, а врач не знает почему, значит, это болезнь Брайта. Если врач выглядит плохо, потому что не знает, как лечить пациента, это тоже болезнь Брайта Постепенно диагноз превратился в своего рода медицинскую «мусорную корзину». После работ Брайта связь белка в моче с поражением почек стала общепризнанной, но на практике диагноз начали ставить слишком широко, почти любому человеку с отеками, мутной мочой, слабостью или бледностью В лондонских медицинских клубах болезнь даже называли «патологией джентльменов». Считалось, что бедняки просто чахнут, а у обеспеченного пациента непременно найдут хотя бы легкую форму болезни Брайта, просто чтобы оправдать высокий гонорар за консультацию. Доходило до абсурда: если у человека темная кожа, то это, мол, тоже из-за болезни Брайта Так что у Джерома болезнь Брайта появляется в списке вовсе не случайно)

Апробировалась🙈

Давно я так запоем не читала книгу, в которую не нужно втягиваться на первых страницах: уже с первого предложения ты внутри и не можешь остановиться. «Женщины Лазаря» Марины Степновой захватывают сразу и держат именно тем, что текст не просто рассказывает историю, а полностью погружает в неё. Пока я под эмоциями, не готова до конца оценить глобальную идею о травмах поколений и семейных отношениях, но язык восхищает сразу. Он очень плотный, образный, сочный, и благодаря ему всё происходящее буквально чувствуешь кожей. Тем более я ровесница Лидочки и мгновенно оказалась внутри того времени, будто снова его прожила. Всё очень узнаваемо. Текст Степновой удивительно материален. Если это дом Маруси, то ты как будто физически чувствуешь его тепло, запах пирогов и ту самую «магию уюта», которая для неприкаянного гения Лазаря Линдта стала важнее всех его бомб и формул. Сам Лазарь — персонаж странный, местами нелепый и пугающий, но абсолютно живой. И хотя он сильно старше меня, его время описано так, что оказываешься прямым наблюдателем. Его гениальность не выглядит картонной декорацией — это стихия, которая сталкивается с другой стихией, любовью. Даже если сама тема поиска семейного счастья или его невозможности кажется самой очевидной в романе, мне показалось интересным ещё и то, как Степнова мастерски сталкивает эпохи: от «золотого» девятнадцатого и начала двадцатого века с его неспешностью до жёстких девяностых. И на этом фоне — три совершенно разные женщины. Светлая, почти святая Маруся, которая для Лазаря стала всем, но так и не стала женой. Галочка, которая из-за его любви превратилась в «собаку Павлова», и чья ненависть к мужу буквально искрит в воздухе. И, наконец, Лидочка, внучка Лазаря — прозрачная, хрупкая девочка с железной балетной дисциплиной, которая во всём этом нагромождении чужих страстей пытается просто найти свой угол и своё право на счастье. Здесь нет сухих исторических справок, хотя через главы проходят и революция, и война, и застой. Почему-то, когда читала, неоднократно вспоминала Улицкую. У неё такая же историческая выверенность, но язык менее витиеватый. Всё это дано через быт, через запахи старых книг, через ледяное прикосновение бабушки. Читая, понимаешь, что вся эта огромная страна с её достижениями и наградами — лишь декорация для одной частной жизни, которая может быть бесконечно талантливой и при этом глубоко несчастной. Это история о том, как гений может разрушить жизнь близких, даже не заметив этого, и о том, как из пепла старых обид и проклятий вдруг прорастает что-то совсем новое. А может, и не прорастёт. Вот. Короче, кому нужен небольшой запой — highly recommended. Мне кажется, я, как маленький бог, буквально проживала этот век вместе с героями, чувствуя вкус их чая и тяжесть их выбора. Но да, в конце 90-х — начале 00-х я перечитала почти все книги Улицкой. А потом поняла, почему больше не могу. У неё — всё женщины несчастные. Тут, собственно, тоже. Но, наверное, другие книги Степновой я читать не буду (пока). А эту рекомендую.

Однако вполне могло быть и тем, и тем, потому что механическое повреждение почечных структур при таком стрессе не исключает и наличие большого количества эритроцитов в моче. Упомянутый «избыток сахара» и употребление только углеводных напитков усугубили ситуацию через механизм осмотического диуреза: сахар заставлял почки выводить остатки воды, еще сильнее усиливая обезвоживание и повышая концентрацию токсичного миоглобина в канальцах. То, что спортсмен восстановился за несколько недель, говорит о высокой регенеративной способности эпителия канальцев, но в моменте это состояние было жизнеугрожающим. Вот. Учитесь на чужих ошибках. Не надо на своих. До сих пор я убеждена, что vo2 max - наш защитник, у кого он выше, тот при прочих равных справится с проблемами со здоровьем лучше. Поэтому и у Смертина был этот мощный бонус. Но давайте не будем мериться с ним шансами на успешный выход из ОПП)

Для моих друзей спортсменов небольшой комментарий от меня (как нефролога) про проблемы с почками у бывшего футболиста, а теперь ультрамарафонца Алексея Смертина, после суточного марафона, о которых он писал тут В предоставленном тексте Алексей Смертин описывает следующие проблемы: Гематурия (кровь в моче): Автор прямо указывает, что в первые дни после забега «ходил по-маленькому с кровью». «Удар по мочеиспускательной системе»: Смертин характеризует общее состояние как серьезный сбой в работе органов выделительной системы. Причины проблем, которые называет сам спортсмен: Нарушение питьевого режима и дефицит воды: Он пил в основном сладкие углеводные напитки («питательный продукт»), из-за чего организму не хватало чистой воды для нормальной фильтрации. Избыток сахара: Постоянное употребление сладкой воды создало дополнительную нагрузку на почки. Экстремальная физическая нагрузка: Бег в течение 24 часов на дистанцию 208 км является колоссальным стрессом для всех систем организма. Энергозатраты на обогрев: Как упомянул один из экспертов в тексте, бег в легкой одежде в холодное время заставлял организм тратить ресурсы на терморегуляцию, что косвенно могло усугубить общее состояние. Восстановление заняло у спортсмена несколько недель, прежде чем он смог вернуть ноги в тонус и избавиться от болевых ощущений. Ну , короче, to whom it may concern Вообще, в планах создать гид по физической активности для всех людей с хронической болезнью почек. На что ориентироваться , что можно, что нельзя. Уже не первый раз работаю в коллаборации с Эдуардом Безугловым и Олегом Талибовым. Поэтому ждите. С точки зрения нефрологии, описанная ситуация классифицируется как тяжелое острое повреждение почек (ОПП), и гипотеза об остром канальцевом некрозе (ОКН), как основной причине ОПП, выглядит наиболее обоснованной. Основным механизмом здесь, наиболее вероятно, выступил рабдомиолиз. При беге на экстремальные дистанции (208 км — это экстремальная дистанция даже для бывшего футболиста) происходит массовое разрушение клеток скелетных мышц, что звучит вполне логично. В кровоток выбрасывается огромное количество белка миоглобина. Собственно, у некоторых это развивается значительно раньше. Но Смертин все-таки профессионал или сейчас уже полупрофессионал, и почки его адаптированы к высоким нагрузкам. Но всему есть предел. Почему миоглобин в большом количестве приводит к острому канальцевому некрозу: Прямая токсичность: миоглобин сам по себе «ядовит» для эпителия почечных канальцев. Ишемия: Канальцы — существа очень капризные. И безумно чувствительные к ишемии. Как только к ним притекает меньше крови, тут кому как повезёт — все механизмы еще не изучены, но результат плачевный. Ишемия возникает из-за дефицита воды и перераспределения крови к работающим мышцам, почки испытывают «голодание» (гипоперфузию) Это реально достаточный фактор, который приводит к ишемическому повреждению канальцев. Все, кто работает в ургентной медицине, знают: очень сложно предсказать его развитие. Вот вроде бы и операция с кровопотерей ерундовая, и давление не сильно снижалось, а раз — и ОПП. Обструкция: в условиях дефицита жидкости и кислой среды мочи миоглобин выпадает в осадок, образуя своего рода «пробки» (цилиндры), которые механически закупоривают канальцы. Отдельно стоит сказать про НПВС (обезболивающие типа ибупрофена, диклофенака и др.). Если был прием НПВС (об этом Смертин не говорит, но я для других), то это становится «контрольным выстрелом» по почкам. Эти препараты блокируют простагландины, которые должны расширять сосуды почек в ответ на стресс. В итоге почка пытается спастись и расширить сосуды, чтобы получить хоть немного крови, а НПВС блокируют эту возможность. Кровь перестает поступать к капризным канальцам почти совсем, и ишемия становится значимой. То, что Смертин принял за кровь в моче (гематурию), при лабораторном анализе могло оказаться миоглобинурией (моча цвета «чая» или «колы» из-за мышечного белка).

Согласно строгим медицинским и математическим расчетам, ситуация в Бикини Боттом выглядит следующим образом: Напомню, что абдоминальное ожирение определяется очень простым способом — измерением окружности талии. Правда, для нестандартных фигур врачи иногда используют индекс соотношения талии к бедрам: если результат деления обхвата талии на обхват бедер выше 0,9 для мужчин или 0,85 для женщин, это также подтверждает абдоминальный тип ожирения. Если мы применим индекс соотношения талии к бедрам, то Губка Боб оказывается в зоне риска. Из-за его квадратной формы обхват талии у него практически равен обхвату бедер. При делении мы получаем коэффициент 1.0, что значительно превышает мужскую норму в 0,9. Таким образом, с точки зрения медицины, Боб — обладатель выраженного абдоминального типа фигуры «крафтовый кубик». А вот Патрик заставит любого диетолога попотеть. Главная дилемма — где у этого иглокожего вообще искать талию? В биологии и геометрии для такой фигуры «талией» логично считать диаметр центрального диска (самое узкое место между лучами), а «бедрами» размах её «ног»-лучей. Если взять идеальную модель, созданную по канонам золотого сечения, то из-за глубоких впадин между лучами индекс будет в районе 0,4–0,5. Для человека это было бы поводом для вызова скорой, а для морской звезды — это показатель идеальной спортивной формы. Вердикт: Пока Губка Боб пытается втиснуться в свои квадратные штаны с коэффициентом 1.0, Патрик Стар демонстрирует идеальное атлетическое телосложение, а его живот — это не лишний вес, а стратегический запас аэродинамики, вписанный в золотое сечение. Патрик официально признан самой спортивной фигурой на дне океана! Ктоооооооо… кто всех сильнее на дне океана? Патрик-атлет — вот звезда без изъяна!

Давно не было. Диагноз по картине) (Ох уж эта медицина) У кого из этих героев ожирение 🤔))?

Это репортажный снимок из журнала Life: женщины в больничных халатах и платьях кружатся в танце прямо в коридоре, их лица светятся от искренней, почти неестественной радости. На заднем плане виден персонал больницы, а подпись гласит, что пациенты демонстрируют фотографу, как «чудесным образом лекарства восстановили их энергию». На первый взгляд — это триумф медицины над смертью. Но за этим кадром скрывается история самого странного и судьбоносного побочного эффекта в истории фармакологии. Место действия — Sea View Hospital на Стейтен-Айленде, 1952 год. В то время туберкулез был смертельным приговором, и это место считалось последним пристанищем для «смертников». В рамках масштабного научного поиска фармацевтические компании синтезировали сотни соединений, чтобы найти максимально эффективное оружие против болезни и решить проблему привыкания бактерий к лекарствам. Так появились два родственных препарата — изониазид и ипрониазид. Врачи ждали, что лекарства подействуют на легкие, но вместо этого увидели нечто необъяснимое. Пациенты, которые вчера не могли поднять головы от подушки, внезапно начали шутить и смеяться. Один из санитаров тогда произнес легендарную фразу: «Они танцуют, хотя в легких у них дырки». Это была медицинская магия, но не та, на которую рассчитывали. Оказалось, что ипрониазид был гораздо более мощным ингибитором моноаминоксидазы (МАО), чем его «собрат» изониазид. Эта «химическая мощь» заставляла нейроны буквально купаться в серотонине и дофамине, радикально меняя настроение больных. Этот танец на фото стал олицетворением рождения психофармакологии. Исследователи поняли: если препарат делает умирающего от туберкулёза счастливым, он сможет помочь и тем, у кого основная проблема в депрессии. Так ипрониазид стал «отцом» всех антидепрессантов. Спустя время выяснилось, что изониазид безопаснее для печени и лучше лечит саму инфекцию, поэтому он остался в медицине как средство от туберкулеза. Ипрониазид же, несмотря на свою токсичность, навсегда изменил мир: человечество впервые осознало, что счастье можно упаковать в таблетку)))

Фотографии с конференций — это классическая ловушка. Читаешь сухой доклад, а по позе и микрофону кажется, что на сцене Любовь Успенская «А я сяду в кабриолет». Не, ну оно и понятно: Люба — звезда Ютуба. В Челябинске на гастролях она, то есть я, была вполне себе дерзкая, даже губы накрасила. На этой конференции параллельно шли две секции: по акушерской реанимации и по «чистому» акушерству. Залы располагались друг напротив друга. Пока я ждала свой доклад в реанимационном зале, зашли две женщины. Одна шепотом спрашивает вторую: — А мы точно не ошиблись? А та отвечает: — Конечно нет! Акушеры всегда нафуфыренные, а тут — смотри — все в кроссовках и джинсах сидят. В общем, 17 лет в акушерстве наложило на меня печать. Нефролог в акушерстве, близкий к ургентным ситуациям, умудрился сочетать обе ипостаси: яркий пиджак и спортивные часы(всегда забываю снять их на доклад). Ну и по репертуару Если ты стоишь с печальным взглядом, полузакрытыми глазами и рукой у груди — это точно романс «Очи чёрные». Зал должен немедленно замереть, прослезиться и потянуться за салфетками. Если поправляешь микрофон и смотришь в зал — это уже шансон, «Пропадаю я». В конце аплодисменты должны быть не академическими, а душевными и сочувствующими. Если же активно жестикулируешь свободной рукой — это эстрада 90-х. Тут уместно только что-то вроде: «Бухгалтер, милый мой бухгалтер». Так что каждый раз, когда мне присылают подобные фото, у меня один вопрос: когда мой гастрольный тур? Главное — не начать ждать цветов и крика из зала: «Мурку давай!»

Ну и снова минутка занимательной грамматики и анатомии)! Слово «копчик» в международной медицинской терминологии звучит как coccyx и произошло от древнегреческого «κόκκυξ», которое буквально переводится как «кукушка». Древнегреческий врач и анатом Герофил, живший в IV–III веках до н. э., обратил внимание на то, что форма этой нижней части позвоночного столба, состоящей из сросшихся рудиментарных позвонков, поразительно напоминает изогнутый клюв кукушки. Интересно, что русское слово «копчик» развивалось по схожему пути. Лингвисты связывают его со словом «кобец» — это название мелкого сокола. Вероятно, русские лекари и костоправы также увидели в этой кости сходство с клювом птицы. Короче, кукушкой можно поехать как сверху, так и снизу.

Минутка занимательной грамматики «Эффект плацебо» или лингвистическое недоразумение. Слово происходит от латинского глагола placere, что означает «нравиться» или «угождать». В будущем времени форма placebo переводится буквально как «я понравлюсь» или «я буду угоден». В XII веке это слово стало прочно ассоциироваться с первыми строками Вечерни из заупокойной службы в католической традиции: Placebo Domino in regione vivorum («Буду угоден Господу в стране живых»). В Средние века возник странный социальный феномен. На похоронах богатых людей часто появлялись люди, которые не были ни родственниками, ни друзьями усопшего, но громко причитали и пели псалмы в надежде получить бесплатное угощение или подаяние Таких скорбящих стали иронично называть «плацебо». Отсюда в английском и французском языках слово приобрело негативный оттенок льстеца или прихлебателя, который имитирует искренность ради собственной выгоды. Ф К XIV веку в английской литературе, у Чосера и других авторов, это слово уже использовалось для обозначения льстеца, прихлебателя или того, кто говорит только то, что приятно слышать, не заботясь об истине. Именно это значение — фальшивое, но внешне убедительное действие ради выгоды или спокойствия другого человека — и сделало слово удобным для медицины. В XVIII веке врачи нередко сталкивались с пациентами, которым не могли помочь существующими средствами, но которые всё равно требовали лечения. В таких случаях им могли назначить нейтральное вещество: сахарную таблетку или подкрашенную воду. Это было не столько лекарство в строгом смысле, сколько способ успокоить больного, то есть «угодить» ему без реального лечебного эффекта. В 1785 году в «Новом медицинском словаре» Квинси плацебо уже определялось как «распространённый метод лечения или лекарство, назначаемое скорее для того, чтобы угодить больному, чем для того, чтобы вылечить». Широкое научное внимание к эффекту пришло уже после Второй мировой войны, когда Генри Бичер, американский анестезиолог, заметил, что раненые солдаты, которым вместо закончившегося морфина вводили обычный физраствор, часто чувствовали облегчение боли. С этого момента концепция «плацебо» переместилась из разряда курьезов и манипуляций в область серьезных исследований настоящих лекарств и шуток по этому поводу😎

Дискуссией ко вчерашнему посту навеяно

Ну и немного родильной горячки Пусть это будет рекламой моего чата по нефроакушерству ( там пересечение всех внутренних болезней и беременности). Он только для врачей. Желающие присоединиться - пишите. Чувствую себя редактором рубрики image challenge от NEJM. Но у меня даже интереснее 😊 Джейн Сеймур, третья жена Генриха VIII, вошла в историю как королева, подарившая Англии долгожданного наследника — будущего Эдуарда VI — ценой собственной жизни. Для XVI века это был типичный сценарий: роды в Хэмптон-Корте были крайне тяжелыми, с затяжным безводным периодом, и длились больше двух суток. Несмотря на то что ребенок родился здоровым, для самой Джейн это стало началом смертельного осложнения. Клиническая картина развивалась классически для того времени. Первые несколько дней после родов состояние королевы казалось стабильным — она даже принимала участие в официальных церемониях, что исключает массивное первичное кровотечение. Однако на 3-4 сутки появились первые признаки недомогания, которые быстро переросли в сильную лихорадку, бред и физическое истощение. 24 октября 1537 года, на 12-й день после родоразрешения, Джейн умерла. Наиболее вероятной причиной смерти стал эндометрит и последовавший за ним послеродовой сепсис. При отсутствии антисептики и затяжном характере родов инфицирование матки было практически неизбежным. С точки зрения патофизиологии XXI века, такой сценарий почти наверняка включал в себя развитие септического шока и полиорганной недостаточности. В этой ситуации почки страдают одними из первых из-за критического снижения давления и системного воспаления. Хотя врачи Тюдоров не использовали термин «острая почечная недостаточность», косвенные признаки в летописях — упоминание отеков («водянки») и терминального бреда — указывают на типичную картину задержки жидкости и уремической интоксикации. В качестве ретроспективной гипотезы также можно рассмотреть акушерский ГУС (гемолитико-уремический синдром). Длительные и травматичные роды могли стать триггером для тромботической микроангиопатии, которая ведет к быстрому отказу почек. Подтвердить это невозможно, так как в XVI веке не существовало методов оценки уровня тромбоцитов или креатинина, но клинически такое течение болезни вполне укладывается в рамки тяжелого послеродового поражения почек. Вот. Как то так

Добрый день, новоприбывшие подписчики. Всем очень рада 😊 Огромное спасибо Наталии Сергеевне за дружеский пиар. Для понимания , что это за канал, вот немного обо мне и о канале https://teletype.in/@pheonae/C894pvIQAsc

Пока изучала влияние математики на постимпрессионизм, не могла пройти мимо того, что Жорж Сёра, основатель пуантилизма, ушел из жизни на пике творческих сил в возрасте всего 31 года. По свидетельствам современников, смерть была скоропостижной, а последние дни художника протекали очень тяжело: болезнь началась с сильной боли в горле и высокой температуры, затем быстро нарастала слабость и общее истощение. В источниках также упоминают спутанность сознания и бред. Именно эта стремительность и сочетание симптомов сделали наиболее вероятной версию с дифтерией, хотя точный диагноз исторически не установлен. Трагедия усугубилась тем, что через несколько дней от той же инфекции скончался его двухлетний сын Пьер-Жорж. По описаниям можно предполагать несколько тяжелых инфекций: дифтерию, при которой в горле образуются плотные пленки, становится трудно дышать, а токсины могут поражать сердце и нервную систему; менингококковую инфекцию, способную вызвать молниеносный сепсис или менингит с резким нарушением сознания; тяжелую пневмококковую инфекцию, которая может переходить в пневмонию, сепсис или воспаление мозговых оболочек; а также Hib-инфекцию (гемофильная палочка), которая у детей и взрослых помимо пневмонии, сепсиса и менингита может вызывать эпиглоттит. А теперь просто подумайте: всего немногим больше 100 лет назад, в конце XIX века, все эти болезни часто были смертельными, а сегодня они предотвратимы — для них существуют эффективные вакцины (ну и средства лечения). Его спутницей и матерью его двоих детей была натурщица Мадлен Кноблох, хотя художник долгое время скрывал эти отношения даже от близких друзей и матери. Самое известное её изображение — монументальное полотно «Молодая женщина, пудрящаяся», на котором она запечатлена в своей комнате. Изначально в углу картины Сёра написал свой автопортрет в зеркале, но позже заменил его на вазу с цветами. Судьба Мадлен после смерти художника была трагичной. Когда Сёра скоропостижно скончался в марте 1891 года, Мадлен была беременна их вторым ребенком. Их первенец, Пьер-Жорж, умер от той же инфекции, что и отец, всего через две недели после него. Второй ребенок родился вскоре после этих событий, но также скончался во младенчестве. После смерти Сёра Мадлен получила часть его картин по разделу имущества, но в дальнейшем её связь с миром искусства практически прервалась. Она вела замкнутый образ жизни и умерла в 1903 году в возрасте 35 лет. Причиной её смерти стал цирроз печени.

Так. Кто там жаждал. Вот. Пришлось в телетайп переписывать, тк в пост не уместился. Вообще, очень люблю немецкий экспрессионизм времен Веймарской республики.