Психоаналитические встречи. Дарья Берг

Заметки преподавателя. Вчера студенты зацепились за фразу «Фрейд расширил понятие сексуальности», речь шла о работе «Три очерка по теории сексуальности». Я вновь углубилась в теоретические объяснения, отсылки к тексту, задавала дополнительные вопросы. Но юные лица продолжали смотреть с недоумением. «Снова эти трудности перевода», подумала я, и написала на доске слово sex, спросила что это слово означает в их загранпаспортах. И наконец-то в их лицах я увидела озарение… Ведь речь не о сексуальных отношениях как таковых или не только о них. Этот текст на русский язык можно было бы перевести как «Три очерка по теории отношений между полами/половых отношений/теории между м/ж. Я даже не знаю какой перевод мог бы претендовать на самый удачный, но можно попробовать, например так: «Три очерка по теории любовных отношений». Но все равно не то. Так как речь идет о разных отношениях, а точнее об отношениях в самом их различии. Но, как сказали студенты: несмотря на отсутствие двусмысленности в самом названии текста, которое невозможно ухватить в русском языке - все таки привычный перевод хорош и привлекает к себе внимание, хайповый в общем..) Конечно, все таки в русском языке «пол» это еще и «не потолок»..)

Сколько интересных встреч происходит в пси-поле..) Увы, некоторые идут одновременно. Приходится выбирать что-то одно. Но это будет что-то очень интересное. https://edunote.ru/course-2348

Депрессия: моральная трусость? В этом курсе, состоящем из пяти встреч, мы поговорим о развитии термина депрессия начиная с большой классической психиатрии. На нашей второй встрече мы разберем статью Фрейда "Горе и меланхолия" 1917 года, а следом статью, вышедшую десятью годами позже, "Торможение, симптом, тревога", а также коснёмся нескольких упоминаний о депрессии в лакановском учении. Одним из важных вопросов для нас станет различение устройства тревоги и депрессии. Ведущая семинара: член Всемирной психоаналитической ассоциации, психоаналитик Инга Метревели Онлайн: https://lakan-v-moskve.timepad.ru/event/4221961/ Очно: https://lakan-v-moskve.timepad.ru/event/4221988/ Стоимость участия 500 рублей

Уважаемые коллеги! Приглашаем вас на Второй семинар Увязывание (Nouage), в рамках семинаров Новой Лакановской Школы, который состоится 31 октября в Москве. Семинар пройдёт при участии президента НЛШ Эрика Зулиани. Помимо вопросов Школы, Эрик Зульяни, президент Новой лакановской школы, прокомментирует три клинических случая, представленных российскими клиницистами на тему Интерпретации. Вопросы аудитории приветствуются. Для записи необходимо прислать заявку, в которой указаны ваше имя и род занятий, по адресу: nouagerus@gmail.com Стоимость участия 3000 Количество мест ограничено.

Уважаемые коллеги! Открыта регистрация на первый из трёх семинаров по подготовке к Конгрессу Новой Лакановской Школы «Фантазматические сценарии» / Scénarios fantasmatiques. Семинар пройдёт 28 ноября в Санкт-Петербурге, для участников из других городов возможно онлайн-участие. Встреча открыта для всех желающих, необходима предварительная регистрация. Регистрация на очное участие в Санкт-Петербурге: https://seminar-1-congresnls.timepad.ru/event/4137698/ Регистрация на онлайн-участие: https://seminar-1-congresnls.timepad.ru/event/4137689/ Приглашаем также принять участие в одной из двух частей семинара: Теоретическая часть — доклад «Фантазматические сценарии в пяти случаях Фрейда», до 5 000 знаков. Клиническая часть — представление случая на тему «Фантазматические сценарии», до 7 000 знаков. Тексты на русском языке принимаются до 6 ноября: congresnls@gmail.com. По организационным вопросам: Яна Сюрменко — yana.syurmenko@gmail.com Евгений Ермаков — eugeneermakov9@gmail.com

Давно я не был так вовлечён ни в одно обучение курс, как в курс Клотильд Легиль по этике психоанализа, и сейчас очень много об этике и думаю. Этика психоанализа — это не деонтология и не свод регламентов. Напротив, она была направлена именно против рутинизации психоанализа и его превращения в набор правил. К моменту этого семинара психоанализ всё больше превращался в ритуал, начали кристаллизоваться понятия сеттинга и кадра. Но сеттинг и кадр — это не инструменты работы с бессознательным, а средства защиты от эксцессов, поэтому в строгом смысле они имеют мало отношения к психоанализу. Диспозитив психоанализа подчинён логике работы с бессознательным, поэтому, если мы и говорим о кадре, то лишь о его вариабельности. И всё же этого слова лучше избегать. Единый кадр для всех — это подмена сингулярности субъекта прокрустовым ложем стандартизации. В классическом кадре завершение сеанса жёстко подчинено фиксированному хронологическому времени (например, строго 45–50 минут). Остановка встречи становится механической и равнодушной к нити речи анализанта. В противовес этой внешней рутине психоанализ требует опираться на логическое время и скандирование. Автоматический обрыв сеанса по таймеру почти всегда оставляет анализанта в отчуждении от собственной истины. Поэтому классический кадр не-этичен в лакановском смысле. Он скорее психотерапевтический, чем аналитический.

Вышла ещё одна интересная книга. Пока что есть на маркетплейсах. Ну, и не забываем про ещё две книги этого автора, которые я очень рекомендую к прочтению.

Эта интерпретация, несомненно, сэкономила много времени человеку, который, очевидно, был очень высокого мнения о себе. Что касается меня, то я был особенно поражен интервенцией, которая метила в принцип моего наслаждения. Лакан позволял мне приносить ему статьи и даже посвятить ему книгу. Он брал тексты, ничего не говоря мне о них. Однажды, в начале сеанса, я предложил ему довольно объемную статью с довольно амбициозным названием; он посмотрел на первую страницу, держа текст на вытянутой руке, аккуратно зажав его между большим и указательным пальцами, а затем, слегка приподняв ее, театрально уронил. Такой способ обозначить письмо как нечто отдельное от нарциссических ловушек и указать на определяющий объект наслаждения. Лакан часто стремился проверить решимость первоначального запроса, охотно приглашая анализанта повторить его. Его позиция как держателя места объекта (tenant-lieu d’objet) делала его интервенции редкими и краткими. Речь шла главным образом о скандировании или многозначных интерпретациях. Его практика сеансов переменной длины избавляла от необходимости понимания «глубин», скорее обнажая практику, ориентированную на реальное и на пересечении идентификаций.

Лакан всегда казался мне теплым человеко, шутником (pince sans-rire), но не со всеми он был таким. Это был аналитик, который не останавливался перед нарушениями табу, которые препятствовали возникновению неожиданного. Никаких пустых каламбуров в его интерпретациях, а скорее — разрезы и удивительные, даже поразительные интерпретации. Он позволял себе большую свободу по отношению к жесткости фрейдовского сеттинга. Я особенно запомнил некоторые его интерпретации актом (interprétations en acte), одни из которых я видел сам, другие мне пересказывали. Одна из них состояла в том, чтобы вынуть сигару изо рта не очень скромного анализанта, который явился на сеанс таким образом. Другая — буквально дать пощечину анализанту, который рассказал мне об этом, не объясняя причины, что, однако, не помешало ему, а совсем наоборот, самому стать аналитиком. Третья интерпретация состояла в том, чтобы кричать на анализанта, провожая его в переполненную приемную: «Вы болван, сударь, вы болван» (« vous êtes un con, Monsieur, vous êtes un con »).

Публикую выдержку, качающуюся коротких сеансов: Вы принадлежите к поколению аналитиков, заставших не просто семинары Лакана, а проходивших у него контроль и анализ. В одном из российских журналов есть перевод о вашем анализе с Лаканом, из которого родились эти вопросы. Что вам больше всего запомнилось из вашего с ним взаимодействия? Что произвело наибольший эффект? Был ли это анализ или что-то случайное? Как вы могли бы его описать тем, кто с ним знаком только по семинарам? Мой анализ, который несколько застопорился с Лоранс Батай, хотя и позволил снять основной симптом, был возобновлен в 1975 году благодаря коротким сеансам Лакана и высвободил во мне желание исследований и письма, которое с тех пор не переставало быть активным. Короткие сеансы, переменной продолжительности, от двух до двадцати минут, позволили мне на собственном опыте понять, что анализ — это не работа по интеллектуализации и что бессознательное — это не скрытое сознание, наполненное травмами в духе Хичкока, а скорее инстанция, состоящая из разрозненных элементов, которые внезапно появляются благодаря сновидениям, оговоркам, ошибочным действиям. Это результат коротких сеансов, которые проявлялись вне сессий благодаря возврату вытесненного.

Мы знаем, что среди вас есть те, кто ждал не видео, а текст. Что ж — дождались! Интервью с Жан-Клодом Мальвалем теперь можно прочитать на syg.ma. Приятного чтения!

Коллеги взяли и опубликовали интервью..) Вот они какие…да ещё и у Мальваля..) Прочла на одном дыхании!

Уважаемые коллеги! Мы рады представить новый раздел на нашем сайте — «Полезные ресурсы». В нём мы собрали ссылки на материалы и мероприятия, которые помогут вам сориентироваться в психоаналитическом обучении. Вне зависимости от того, в каком городе или стране вы находитесь, существует множество коллег и сообществ, к которым — преодолев языковой барьер — всегда можно примкнуть. Приятного пользования!

Игры бессознательного..) И снова о редактуре книги, над которой мы сейчас работаем с моей дорогой подругой и коллегой. Сроки редактуры, а в какой-то мере переперевода подзатянулись… Сейчас я еду с работы, а точне из института, где прошли два больших семинара по работам Фрейда и теории Лакана и с удивлением обнаруживаю плакат в вагоне метро: «Просят вернуть ошибочный перевод?». Я думаю - что? Эта редактура уже везде меня преследует..) Опускаю глаза ниже: «Острожно, мошенники!». И тут я понимаю, что речь идет не о переводе текста, а о денежных переводах 🤣 Заработалась…подумала я. Ох уж этот двусмысленный язык. Но в какой-то степени я действительно «мошенник» потому что официально образования редактора у меня нет, переводчика - уж и подавно..) Но я неплохо знаю психоанализ, очень его люблю и в какой-то мере занимаюсь переводом - из бессознательного в сознательное. Почему бы и да..) Продолжаем..)

Тот, кто прежде не говорил, теперь может подключиться к другому, который говорит, в свою очередь взять слово и найти место в дискурсе. Не заключать его речь в скобки, а дать ему немного почувствовать её вкус, поддерживать его высказывание, интересоваться и пробуждать его интерес к собственному дискурсу, воспоминаниям, к тому, что имело значение, что его дестабилизирует или, напротив, на что он опирается, — всё это противодействует его меланхолическому уклону: он внимательнее относится к себе, становится оживлённее, начинает немного выходить из дома и из изоляции. Он продолжает пить, всё же стараясь ограничивать употребление. Что касается расставания, он говорит мне, что не думал его пережить, а теперь ему лучше. Он больше присутствует рядом с сыном, больше с ним разговаривает, проявил интерес к его играм и смог установить несколько небольших правил совместной жизни. Его сопровождает социальная работница — ещё один партнёр, поддерживающий его в административных шагах, связанных с работой. Эта множественность опор противостоит риску «дать упасть» — противостояние хрупкое, но необходимое, чтобы хотя бы на время попытаться стабилизировать его субъективную позицию.

Эрик нашёл жильё недалеко от прежнего дома. Лео проводит у него каждые вторые выходные. У отца Лео целый день играет на приставке в своей комнате; их общение крайне ограничено, они не едят вместе. Эрик позволяет ему делать всё, что тот хочет, поскольку боится вступить в конфликт. Поэтому он не формулирует никаких правил и ничего не навязывает. И всё же он может сказать, что хотел бы проводить время с сыном и разговаривать с ним.     «Выпадение» на переднем плане   После расставания с партнёршей Эрик теряет почву под ногами, утрачивает ориентиры, тело его подводит. Ему снятся кошмары, и он засыпает только под радио или телевизор. Его тело дрожит, выходит из строя и особенно его тревожит. После телевизора и радио сцепление его тела с другим объектом начинает облегчать тревогу менее разрушительным способом, чем алкоголь. Речь идёт об умных часах, которые посредством приложения позволяют ему следить за сердечным ритмом и фактической продолжительностью сна. Конечно, это подключение к одному из множества объектов современной технологии, но существенно то, как он им пользуется. Полученные числовые данные дают ему, как он весьма точно выражается, «основу». Умные часы вводят меру, регуляцию, которая его успокаивает.   Позиция Эрика как изолированного, отрезанного от социальной связи субъекта не нова. Уже ребёнком он был предоставлен самому себе и дома у родителей, и в школе. Учёба его не интересует; он не связан с Другим через желание знать. Когда приходит время искать работу, он оказывается беспомощным. «Я не знал всех хитростей»; по сути, у него нет ключей, он не знает, как действовать.   То, что он может сказать о своих отношениях с родителями, особенно с отцом, который сам был алкоголиком, обнаруживает неконсистентность отца, не служащего для него ни авторитетом, ни ориентиром. Со стороны отца он не встречает дискурса, который имел бы хоть какой-то вес. Отец в своей символической версии не действует. Вероятно, партнёрша Эрика занимала место Отца, но это могло держаться лишь благодаря её реальному присутствию рядом с ним, что и выявляет их расставание.     Партнёр-алкоголь   Когда Эрик поступает в коллеж, его семья переезжает, и происходит выпадение из учёбы: «Я начал курить и бегать за девчонками». Начало его алкоголизаций совпадает с пубертатом и испытанием встречи с другим полом. Для человеческого существа эта встреча всегда проблематична. На вопрос «чего хочет другой?» нет ответа, заранее заложенного в программу. Отношение между полами каждый должен изобрести сам. При поддержке алкоголя Эрик пытается удерживать престижную позицию перед приятелями и преодолеть то, что он называет недомоганием, — робость перед девушками.   Если на протяжении нескольких лет присутствие партнёрши обеспечивало ему некоторую стабильность, защищая от «сексуальной проблемы», от этого травматического реального, то увеличивающаяся между ними дистанция, лишающая его этой существенной опоры, усугубляет брешь, перед которой у него нет иной защиты, кроме связи с алкоголем в разрушительном повторении. Алкоголь предстаёт тогда партнёром без желания и без речи, партнёром наслаждения вне пола.     Речь, которая имеет вес   Когда в Медико-психологическом центре ему предлагают специализированные консультации по аддиктологии, Эрик приходит на них, но отказывается от возможности курса лечения и высказывается за продолжение бесед. Он выбирает речь как нового возможного партнёра — партнёра в переносе и в присутствии.   Наряду с техниками и «готовыми к применению» для всех инструментами, которые предлагает современная протоколированная помощь, он находит собственные решения, позволяющие получить захват над реальным. Умные часы и способ их использования становятся его маленькой находкой, участвующей в удержании тела посредством введения числовой записи, меры — иначе говоря, формы символической регуляции.

Одним из таких современных симптомов является зависимость. Конечно, все что угодно может стать зависимостью, но суть ее в том, что это аутоэротический объект наслаждения. Это значит, что этот объект не проходит через речь, через Другого. Здесь наслаждаются не речью, а объектом. Как отмечают аналитики, именно поэтому встреча с клиническим психологом редко инициируется самими наркозависимыми, алкоголиками или анорексичными субъектами. Это случается зачастую уже после госпитализации. И тут, именно речь, наслаждение речью, связь со смыслом, может произвести отделение этого объекта наслаждения. Одно наслаждения и Другой речи.   Что подразумевается под смыслом? – это вопрос субъекта знания (желание знать), конструкции его истории и его места в этом, но также, это возможность в анализе выяснить логику симптома, его появление, то, на что он отвечает, момент плохой встречи. В случае ниже, пациент страдает от алкоголизма, но не субъективно, это не проблема для субъекта, он не жалуется на симптом. И тут хорошо видно, что важен не сам симптом, а то невозможное, с которым он сталкивается, и что забыть помогает потребление алкоголя.   Случай очень примечательный и в нем вскользь звучит мотив гаджетов, которые также, помимо отчуждения, в некоторых случаях могут выполнять функцию инструмента, лимита наслаждения, опоры для субъекта. А так же тема сексуального, сексуальной встречи, которая может оставить субъекта в тотальной растерянности, от чего, формат «без встречи тел» все более распространён в мире молодых субъектов.   Итак, случай «Все полетело кувырком!»:   Эрик уже несколько месяцев находится на больничном. Он только что расстался со своей партнёршей, от которой у него есть сын, ныне подросток.   По совету своего врача общей практики он обращается в Медико-психологический центр и просит о встрече с психиатром из-за проблем со сном и тревогой, а также с социальной работницей, чтобы та сопровождала его увольнение и помогла «предусмотреть удар». «Удар» — имя реального, с которым он имеет дело; удар — это то, что обрушивается на него. Позднее он принимает предложение встретиться с психологом, говоря: «В любом случае мне нечего делать».   Эрик предстаёт физически изнурённым, разбитым, запущенным. Он уже почти не заботится о себе. Он описывает себя как сдержанного, одинокого, интровертированного человека. Его социальная связь давно остаётся непрочной: «Я не разговариваю», — говорит он. Тем не менее он формулирует некоторые ожидания: прийти в себя, выглядеть более прилично, двигаться вперёд, найти решения.     Немыслимое расставания   Эрик быстро указывает на тупик, к которому привела бы попытка с самого начала сделать алкоголь его симптомом: «Зависимость от алкоголя — вот главная проблема», — и тут же поправляется: «Проблема в том, что для меня это, собственно, не проблема». То, что не ладится, то, на что он действительно жалуется, — не его связь с алкоголем, хотя она постепенно его разрушает, а разрыв пары и распад семьи. Именно здесь возникает нечто немыслимое, то, что он не может субъективировать. Хотя партнёрша объявила о расставании несколькими месяцами ранее, фактический разрыв оставляет его совершенно беспомощным. Он обрушивается на него, навязывается ему: «Это был мой мир, семья, всё полетело кувырком!» Расставание выявляет функцию опоры и ориентира, которую выполняла его партнёрша: её присутствие рядом позволяло ему составлять семью и удерживать место в мире. Без этого присутствия всё перестаёт держаться, и он обрушивается.   Беседы помогают ему заметить, что вскоре после рождения сына Лео постепенно установилось замыкание в себе: «Я шёл по нисходящей, выпадал из общего ритма со всеми и изолировался». Его одиночные алкоголизации тогда усиливаются; массивным употреблением алкоголя он обрабатывает захлёстывающую его тревогу, почти немедленно получая облегчение.

Случай, который я хочу здесь привести из книги «Хорошее использование психоанализа/Du bon usage de la psychanalyse» Деборы Аллио и Анн Ле Галь, где они рассматривают работу аналитика в учреждении, в рамках практики сообща, практики в которую включено множество различных специалистов. Но главный акцент книги на том, что симптом не только страдание, но и сам он является лечением чего-то худшего. Этот подход позволяет увидеть иное направление работы и перспективу, где симптом — это уже ответ на встречу с реальным и его не нужно выслеживать, чтобы устранить. В такой перспективе, анализ может помочь пациенту увидеть его защиты от реального/тревоги, и создать или поддержать конструкции и решения, которые позволят ему оставаться в социальной связи.   Впрочем, симптомы бывают разные. И конечно, при проявлении, они часто становятся объектом жалоб и источником страдания, побуждая обращение в анализ. Тогда, в анализе, он может стать более переносимым, при прохождении через речь и знание.

21 октября 2025 года мы начали читать 2 семинар, а завтра уже завершающая встреча «Стадией зеркала» в последнем приложении. Прошло чуть меньше года. Далее мы берём перерыв для того, чтобы каждый самостоятельно прочитал/вновь прочел случай Шребера, делаем одну встречу для обсуждения и примерно через месяц приступаем к чтениям 3-го семинара «Психозы». Если кто-то ещё захочет присоединиться - будем рады.

Ох, как мне сложно об этом писать... О чем? О том, что если Институт психоанализа не устоит перед натиском, и ему придется переезжать, то Музей сновидений Фрейда вписан как тотальная инсталляция в пространство помещения по миллиметрам... его невозможно сохранить в другом месте в том же виде... В общем 27 лет важного для города культурно-просветительского центра завершатся... Институт уверен, что только массовые письма-обращения властям могут спасти ситуацию. Мне нет смысла напоминать историю музея, то, что он был во всех международных справочниках, что это уникальное место, что у нас полно папок с умными-добрыми публикациями о музее, что мы почти три десятилетия устраиваем бесплатные конференции, симпозиумы, чтения... Кто знает, тот знает. В общем, если вы за культурную столицу, каковой недавно был Петербург, которую стремится уничтожить формат business-city, то помогите нам письмами-обращениями, коротенькими, о том, что городу нужен Музей сновидений Фрейда как уникальное место. Своих коллег в Вене, Лондоне и т.д. я попросил ничего не делать, сегодня это не в плюс, а вот то, что мы изо всех сил отстаиваем психоанализ по-русски - вот это в тему. Вот три адреса для обращений (можно и отдельному человеку писать, можно и коллективами...), которые прислал институт, но мы пишем о судьбе Музея: 💛 Администрация Президента РФ — letters.kremlin.ru/ 💛 Губернатор Санкт-Петербурга — letters.gov.spb.ru/ 💛 Министерство образования и науки — www.minobrnauki.gov.ru/open_minis...