Шпилька архитекторки

Преемственность. На первых двух фото - проект жилого дома в Гельсингфорсе, выполненный студентом Андреем Олем в мастерской прославленных Элиэля Сааринена, Армаса Линдгрена и Германа Гезелиуса. Их первой крупной работой был павильон Финляндии на Всемирной выставке в Париже (1900 год), заявившей миру о направлении, названном в России "Северный модерн". Работая в мастерской Сааринена, Оль бывал и на его даче в Витрэске, построенной финским "трио" в 1902 году (рисунок 3). Фотографии той дачи он поместил в альбом с эскизами дома Леонида Андреева. Не исключено, что сам писатель посещал Сааринена и видел этот дом. Напомню, что Элиэль Сааринен, которого можно считать одним из основоположников стиля ар-деко, был членом петербургской Академии художеств и объединения "Мир искусства". В каком-то смысле ленинградская архитектурная школа (значительную часть архитекторов которой учил профессор А. А. Оль в ЛИСИ), несёт в себе и творческие принципы этих знаменитых финских мастеров. (Иллюстации - из книги Г. Д. Быковой "Андрей Оль")

История одного дома (продолжение) Как видно, архитектору было где развернуться - он работал над зданием, интерьерами и мебелью. Сооружение в духе норвежского  замка, с башней, в пятнадцать комнат и двадцать печей с каминами - оказалось чересчур тяжелым и непрочным (был ли приглашен конструктор, неизвестно). Ещё во время строительства обрушился потолок кабинета, вскоре покосилась башня, крыша протекала, и весь дом было невозможно протопить - несмотря на обилие печей и каминов. При этом стильные интерьеры северного модерна не очень сочетались с культом чаепития из самовара и баранками. И опять Чуковский:

Помню, незадолго до войны он показал мне чертеж какого-то грандиозного здания. - Что это за дом? - спросил я. - Это не дом, это стол, - отвечал Леонид Андреев. Оказалось, что он заказал архитектору Олю проект многоэтажного стола: обыкновенный письменный стол был ему тесен и мал.

В монументальность его дома не верилось. Среди скудной природы на убогой земле дом казался призрачным, зыбким видением, которое через минуту исчезнет. - Ты думаешь, это гранит, - говорил пьяный Куприн, стоя перед фасадом огромного дома. - Врешь! Это не гранит, а картон. Дунь на него - он повалится. Сколько ни дул Куприн, гранит не хотел валиться.

Мало  того - архитектор Оль по праву родственника становился объектом не самых добрых шуток писателя:

Помню, однажды вечером он подговорил человек двадцать друзей и знакомых позвонить с утра по такому-то номеру, а когда к телефону подойдет абонент, самым сладким голосом спросить у него: - Дрюнечка, скажите, пожалуйста, видели вы бани Каракаллы? "Дрюнечка" был его зять, петербургский архитектор Андрей Андреевич Оль. Он только что воротился из Рима, куда ездил для изучения античного зодчества, но, по его же признанию, не успел поглядеть на знаменитые развалины Каракалловых бань. Узнав об этом, Леонид Николаевич и придумал для него такую телефонную казнь. После второго же звонка бедный Оль начал свирепо ругаться, после пятого исчерпал все ругательства и только с остервенением рявкал, яростно швыряя телефонную трубку.

После событий 1918 года и смерти Леонида Андреева, дом без ухода очень быстро обветшал и сам собой разрушился. Такие вот истории из жизни архитекторов - в общем-то творцов зависимых, способны перевернуть восприятие их проектов (по крайней мере я продолжу изучение работ Андрея Оля). Иллюстрации - terijoki.spb.ru и artsacademymuseum.org  #Андрей_Оль

История одного дома Однажды во время учёбы в СПбГАСУ, в кабинете графики я увидела студенческие проекты Андрея Андреевича Оля (1883 -1958), классика ленинградской архитектурной школы. Это были тончайшей проработки листы с проектом храма. Разрезы впечатляли прорисовкой росписей - как будто проектирование фресок входило в обязанности дореволюционных гражданских инженеров. Мне на первом курсе это не казалось чем-то чрезмерным. Гораздо больше удивило, что общежитие нашего вуза - в стиле неоклассики и модернизма (наб. Фонтанки, д. 123, 1957-1964 г., рис. 2) проектировал тот же Андрей Оль. С тех пор каждый архитектор “старой школы” - для меня вроде человека Ренессанса - умеющий и “в живопись”, и “в авангард”, и “в классику”, но - в основном по воле внешних обстоятельств. И как мне казалось - их работы отражали больше портрет эпохи, чем индивидуальность архитектора. Только недавно (к сожалению) я узнала о необычных фактах дореволюционной биографии Андрея Оля: с 1905 по 1906 год, когда столичные вузы позакрывали из-за революционных волнений, Оль уехал в Гельсингфорс (Хельсинки) - изучать финский романтизм и работать в легендарной мастерской Элиэля Сааринена и А. Линдгрена. По возвращении Оль выполнил дипломную работу - проект музея в духе финской архитектуры (фото 1). На этом пристрастие к модерну не закончилась - в 1907 году Оль успел поработать у Федора Лидваля и - получил большой заказ. Первой большой работой Андрея Оля, сделавшей его сразу знаменитым, стала дача писателя Леонида Андреева в Финляндии, в Ваммельсуу (сейчас это поселок им. Серова). Беда была лишь в том, что по замыслу писателя (к слову - брата жены Оля) дом был гигантским, и грандиозность замысла Андреева встретилась с отсутствием опыта у архитектора. Архитектурные пристрастия Леонида Андреева лучше всего, как литературный критик, описал Корней Чуковский, бывавший в Ваммельсуу:

Он любил огромное. В огромном кабинете, на огромном письменном столе стояла у него огромная чернильница. Но в чернильнице не было чернил. Напрасно вы совали туда огромное перо. Чернила высохли.

(продолжение далее).

8 июня - День петербургских котов и кошек! На фото - кот Митька с Васильевского острова, начало 1950-х - те времена, когда каждому домашнему коту по умолчанию полагалась эргономическая форточка... (фото из семейного архива)

Планировка квартиры Пушкина, на Мойке 12 - на наш искушенный взгляд кажется совершенно ненормальной, начиная с проходного кабинета: в него попадаешь сразу из передней - почти из тамбура. Две другие двери из “святая святых” поэта - выходят в детскую и в гостиную. Миновать кабинет, не беспокоя хозяина - можно лишь протопав мимо двери, прямиком через столовую. Впрочем раньше, когда по квартире не водили экскурсий, было чуть иначе: Двери в гостиную и детскую поэт предусмотрительно перекрыл самодельными, сделанными по-простецки, книжными полками. Всю библиотеку в кабинете Пушкин спланировал в деталях сам, разделив помещение стеллажом-перегородкой, превратив в "единое пространство для чтения, работы и общения". А в небольшой квартире-анфилады (в таких обычно возникает коридор посередине) он создал идеальное зонирование для делового семейного человека своего времени: Из передней - если по делу -  сразу попадаешь в кабинет, а не по делу, на женскую половину - идешь мимо двери хозяина -  в столовую. Сам же хозяин мог приходить и уходить в любое время, никого не беспокоя. Вот впечатления поэта Облачкина, побывавшего у Пушкина в гостях:

Кабинет был просторный, светлый, чистый, но в нём ничего не было затейливого, замысловатого, роскошного, во всём безыскусственная простота, и ничего поражающего, кроме самого хозяина, поражавшего каждого, кому посчастливилось видеть его.

И ещё, П. А. Плетнёв:

Издерживая последние деньги на книги, он сравнивал себя со стекольщиком, которого ремесло заставляет покупать алмазы, хотя на их покупку и богач не всякий решится.

"Мы могли выбрать простой путь - строить много выше, как другие, кто претендовал на заказ. Но это же просто неинтересно, правда?" - архитектор Рем Колхас о проекте высотного здания CCTV в Пекине (к обсуждению в чате предполагаемых "самых высоких башен", посредством которых хотят осовременить Петербург) Навязчивая идея Колхаса - о соединении двух объемов в  наклонной петле-портале, противоречила здравому смыслу и рациональности. Но этим создавалось нечто большее, чем доминирование символа над городом - организованное пространство. Затея занимала архитектора сильнее очередной "самой высокой башни" - к тому же изобретенной за сто лет до нас в Чикаго и Нью-Йорке. Замысел был интересен ещё и беспрецедентным уровнем открытости и доступа общественности к китайским СМИ (правда реализован был не полностью):

Главный атриум в одной из башен - площадью 10 тыс. м2, имеет прямое сообщение с сетью метро Пекина и служит центром прибытия и отправления для 10 тыс. сотрудников штаб-квартиры CCTV. В здании предполагался специальный маршрут для посетителей, демонстрирующий повседневную работу студии, а также историю CCTV, с завершением на краю консольной части здания, откуда открываются виды на центральный деловой район, Запретный город и остальную часть Пекина -  сайт ОМО

Несмотря на высоту всего лишь в 234 метра, здание Центрального телевидения Китая было удостоено награды "Лучшее высотное здание в мире" от Совета по высотным зданиям и городской среде в 2013 году. Фото - oma.com и ув. читатель

Гармония Даже в одном из самых роскошных и престижных петербургских доходных домов (Крюков канал, 14) не обошлось без дворов-колодцев. Они необходимы для освещения кухонь и устройства чёрных лестниц — при многокомнатной анфиладной планировке. Вид на двор через арку курдонера не обещал мне ничего хорошего — кроме старой штукатурки и хита цивилизации в виде стены с кондиционерами. А там вдруг обнаружился интересный архитектурный персонаж: "дом-скворечник", как будто собранный из оставшихся деталей главного фасада. По-видимому, это отдельный вход в квартиру (или выход), а прежде могла быть и дворницкая. Теперь его облик дополнен слоями времени 2000-х — подшивкой крыши сайдингом. Это категорически неправильно, но тоже почему-то очень мило. P.S. Водосточная труба - не из колодца, а с фасада в курдонере. Просто понравилась.

В День города - пейзажи современных художников и петербургский импрессионизм, наив и графика: 1-3 - Артём Тихонов 4-5 - Николай Денисенко 6 - Татьяна Свирина 7-8- Елена Куракина 9-10 - Александр Войцеховский

Благоустройство-1968 Нашла на книжном развале раритет из библиотеки расформированного "Ленгражданпроекта": "Оборудование жилых территорий в кварталах старой застройки" (Р. Мишковский, Г. Рабинович, Ленинград, Стройиздат,1968). Вопреки мнению, что советское благоустройство - это строгое нормирование с клеточками площадок по расчёту (да, и это тоже) - речь в книге прежде всего о комфорте и эстетике среды, с акцентом на ленинградской проблематике. Как и сейчас это - стеснённость сложившейся застройки, скудность озеленения и отсутствие простых удобств. Решение конечно, предполагало эксперимент и вызов нормам. В 1950-60-е ленинградские проектные институты разработали рекомендации, проекты и малые формы для применения в центре города, а в качестве поддержки ссылались на “опыт стран народной демократии”. Фактически предлагались не просто проекты с "площадками для разных видов деятельности", а создание дворовых общественных пространств - по европейскому типу. К минимальному "набору" хозяйственных и игровых площадок - были рекомендованы ещё и  "уголки занимательного досуга" -  шахматные площадки, стенки для рисования (оштукатуренные стены домов - фактически для граффити), столы для настольных игр и чтения - причём с библиотечками. Из самого трогательного в книге - наверное кто-то ещё  помнит бионические бетонные горки слониками - оказалось, это разработка “Ленпроекта”, и в этой серии предполагался целый зоосад скульптур (я точно где-то видела верблюда). А если говорить о малых формах как об архитектурной графике (а не о детской безопасности) - то конечно тут фаворит - качалки (фото 9), профессионально отрисованные - как будто безотрывной линией, в корбюзианских (или античных?) завитках. И оказалось - это также разработка института "Ленпроект". Как видно, далеко не всё реализовалось, и почти ничего не сохранилось. Но вот однажды в парке мне встретилась сильно покорёженная ходилка-"гусеница" - точь-в-точь с картинки (8), и показалось, что только я её узнала, и стало очень жаль.

Музей в панельном доме Мемориальный музей обычно неотделим от здания, в котором “сами стены помнят”. Даже если из подлинной обстановки сохранились только кирпич и штукатурка (а сам герой в “музее памяти себя” квартиры бы не узнал) - что-то особое в этой шершавой старине всё равно витает.  А вот история другая. В Москве, в месте, где и быть музею вроде не положено, есть чудесный музей писателя Леонида Андреева. Он приютился в панельном многоквартирном доме Южного Бутово. Деревянную дачу, где писатель провёл не один сезон - снесли, как и весь дачный посёлок. Когда-то это место, популярное среди интеллигенции, пленило Андреева пейзажами с обширными полями и берёзками. Сейчас же Бутово - типичный случай, когда топонимы на Яндекс-карте выглядят живописнее ландшафтов. Но к счастью - история на этом не закончилась, и увлечённым краеведам удалось найти потомков владельца дачи - купца Москвина. Из сохранившихся у них предметов быта конца XIX - начала XX веков и подлинных вещей Леонида Андреева, переданных из частных коллекций - была собрана большая экспозиция. И самое замечательное: этот музей - школьный, точнее, организован при школе №1161 в Южном Бутово. И в нём ведётся совершенно профессиональная музейная работа. Помещения воссоздают домашнюю обстановку подмосковной дачи и её творческую атмосферу. Не слишком известно, что Андреев одержимо занимался цветной фотографией - и именно цветные снимки того самого Бутово составили основу первой экспозиции. Один из самых ранящих душу экспонатов - сохраненный резной оконный наличник с одного из снесенных домов, а самый ценный - пейзаж, написанный самим писателем на другой, собственной даче, и утраченной гораздо раньше - уже у нас, под Петербургом. Она была возле Рощино, а прежде - в Финляндии, в Ваммельсуу. Про финскую дачу я позже напишу - поводом будет ещё один ценный предмет коллекции - эскиз архитектора Андрея Оля (фото 8). Это рисунок ворот будущего дома, разработанного Олем. Конечно, интерьер музея слегка не аутентичный, за экспонатами проглядывает плитка класса “эконом” с отделкой “согласно противопожарным нормативным требованиям”, но главное, что здесь вещи обрели приют. Да, невозможно сохранить все исторические здания. И да, ситуация такая, что сейчас их спасает лишь статус ОКН. Но в норме людям важны не только памятники, а общая культурная среда их городов. Ведь как-то подзабылось, что сохраняется не статус, а красота и память. Фото - от уважаемого читателя канала, одного из инициаторов создания музея.

Год назад я писала о необычном событии, случившемся в преддверии дня города. У нас впервые прошел Фестиваль архитектуры и театра, посвященный Евгению Левинсону - самому ленинградскому и самому театральному архитектору. Была рада узнать, что формат архитектурного спектакля-променада в этом году будет продолжен. Интересно, как возникла идея спектакля, в котором авторы отметили неочевидное: "Театральные декорации во многом устроены по той же логике, что и городская застройка. В первом случае создаются воображаемые пространства, в них герои проживают сюжет. Во втором - возводятся здания, населенные горожанами, которые проживают жизнь. Неслучайно он проходит на улице, как прогулка. Ведь город - это больше, чем точка на карте. Городское пространство объёмно: в нём оставили свой след люди и их судьбы, события большой истории, личные драмы и свершения, большие и маленькие трагедии, открытия и забвение.  Я надеюсь, что архитектурные променады станут традицией, и - успехов их организатору - Театру Особняк, расположенному, кстати, в необычном здании, и по неожиданному совпадению - авторства Евгения Левинсона.

Сообщество петербургских архитекторов всё громче выступает в защиту исторических объектов: Заслуженный архитектор России Михаил Мамошин высказался за необходимость сохранения и инвентаризации памятников инженерной мысли, за изменение отношения к произведениям инженергого искусства, и предложил создать фонд инженерных сооружений - до тех пор, пока не появятся идеи и проекты по их использованию. Начать же сам бог велел с Фарфоровского моста. Проблема с мостами и инженерными сооружениями, не включённым в перечень ОКН - в том, что в отличие от исторических зданий (которые защищены 820 законом) - их ценность нулевая, и при износе или расширении дорог закон их не защитит. Тем не менее - мосты - неотъемлемая часть образа Петербурга, а инженерам чувство прекрасного во все времена было не чуждо:

"Можно ли думать, что, поскольку мы инженеры, красота не заботит нас или что мы не пытаемся строить красивые, а также прочные и долговечные конструкции? Разве подлинные функции силы не всегда соответствуют неписаным условиям гармонии? Гюстав Эйфель

Мне кажется, что лучшее место для использования клепаного арочного моста - в современном парке, и это дело будущего. Сейчас же главное - спасти эту конструкцию от участи металлолома. В связи с этим хочу в который раз напомнить историю из тех самых 90-х - когда в Москве власти решили не приносить уникальность в жертву рациональности и перевезли Андреевский железнодорожный мост по реке (фото 2) - разработав уникальный инженерный проект и этим заслужив действительно восторг, уважение и славу. Почему же в Петербурге никто не хочет войти в историю с таким проектом?

“Восстановим наши жилища” Мне посчастливилось купить редкую книгу: она издана в 1946 году в Ленинграде и рассказывает о работе общественных комиссий содействия восстановлению и эксплуатации жилья. Эти комиссии создавались с августа 1945 - из инициативных жильцов при каждом (!) домохозяйстве. Всего по городу - свыше 18 тысяч человек. В кратких очерках книги председатели комиссий делятся своим опытом. Поразительно, как за поначалу “казёнными” формулировками и отчетными словами - о “восстановлении правильной эксплоатации жилфонда, соблюдения правил социалистического общежития, санитарного режима и товарищеский помощи” - вдруг начинает звучать живая речь и в сразу чувствуешь реальность. Проделанная  жильцами домов работа кажется невероятной. Восстанавливали дома в основном “своими силами”: доставали стройматериалы, работали по вечерам и в “воскресники” (субботников не было - они и так были рабочие). Жильцы сами нередко выкладывали печи (город отапливался в основном дровами), восстанавливали своими силами канализацию с водопроводом и общедомовые прачечные, ремонтировали чердаки и крыши.

“Особенно большие хлопоты нам доставляет крыша. В жилищном управлении сейчас нет кровельщиков. Поэтому мы решили сами починить прошедшие в негодность крышу нашего дома. Жилищного управление выделило нам для этого железо, толь, доски, но на его складе не оказалось крючьев и костылей. Тогда один из членов комиссии предложил обратиться за помощью к нашему соседу - заводу имени Кирова. И кузнецы завода пошли нам на встречу. В неурочное время они изготовить крючья и костыли, что дало нам возможность приступить и к ремонту крыши ” (М. Транковская, домохозяйство Nº185 Ленинского района).

А ещё комиссии следили за санитарией на местах (чтобы в кухнях не пилили и не кололи дров), за озеленением, детскими площадками и беспризорностью. И обязательно - за "красным уголком". В приведённой статистике за время войны Ленинград потерял 4.5 млн м² жилплощади, из которых 2.3 млн м² восстановить было невозможно. Нанесенный ущерб оценивался в 25% стоимости основных фондов города. К середине 1946 года восстановлено было 1.7 млн м² жилья. Уже в июле 1948 года городской жилой фонд  почти вернулся к довоенному - возведено 2.36 млн м² жилья (“Архитектура Ленинграда” 1948, №3). И все уцелевшие и восстановленные здания, как и люди, которые их вернули к жизни - безусловные герои.

Не совсем про выставку Роскошный фасад здания на Австрийской площади, архитектора Шауба, мне всегда казался немного странноватым - как будто к барочному псевдомодерну надстроили этаж - с огромным витражом для мастерской советского художника. Но оказалось, что витраж - замысел владельца здания, придворного художника и хранителя картинной галереи Эрмитажа, Эрнеста Карловича фон Липгарта (1847–1932). Тут можно бы сказать, что на модернизм мы были обречены самою жизнью, и задолго до революции - но речь немного о другом. В апреле бывшую мастерскую Липгарта, а с 1920-х - художника Владимира Соколова (1909-1991), впервые за 120 лет открыли публике - всего на две недели, с выставкой графики (глубокой и трагичной!), и в рамках аукционной продажи мастерской. Количество посетителей - благодаря которым дверь в подъезд почти не закрывалась, а фото без интеллигентных людей в кадре сделать было невозможно - меня поразило. При том, что от эпохи и обстановки Липгарта остался только архитектурный остов - пространство с порталом-антресолью, и - нечто тактильное. Оно осталось в трещинах штукатурки, раскрытых слоях краски - до первоначального индиго, ребристых ступенях чрезвычайно узкой лестницы, в досках подоконников, и кто заметил - в странностях. Например, в жестяных каналах вдоль стен до купола. Особо любопытным рассказали, что это не скрытый водосток из купола (как я подумала), а остатки системы обогрева тёплым воздухом. Советская эпоха внесла в интерьер яркий колорит - но слегка смущаясь обстоятельствами: космическая люстра 60-х "Сатурн" завода "Эстопласт", паркет ёлочкой, и - санузел в главном зале мастерской (был скрыт за инсталляциями). Подозреваю, что не всё из перечисленного - под охраной государства, и оно вот-вот исчезнет в частной жизни. Так что интерес петербуржцев к подобным погружениям очень радует - и это аргумент в пользу того, чтобы подобные открытия случались чаще — и не только в виде жеста доброй воли (огромное спасибо устроителям!), но и по нашему праву доступа к памятникам, закреплённому законодательно (ФЗ №73, статья 52.1).

Первомайское Ко Дню трудящихся решила посмотреть, что сто лет назад публиковалось в журнале для рабочих - популярном красочном еженедельнике “Экран”. Оказалось, что это рабочее издание не ограничивало себя рамками и было дайджестом мировых новостей. Весь калейдоскоп - в том числе публикации о строительстве, жилье и производстве - был с живыми текстами и с броскими визуальными эффектами - в приёмах авангарда и даже в духе рекламных плакатов ар-деко. Вот например майский номер привлекал подписчиков видом ночного Нью-Йорка - ещё в самом начале гонки небоскрёбов, там же - очерк “у нас малоизвестного” Теодора Драйзера “Нью-Йорк как он есть”. А из серии “это любопытно” - нашлась заметка о начале строительства уникальных жилых домов-цилиндров в Грейце (Германия). Как выяснилось, построили всего один - и о нём планирую отдельно написать. Пожалуй, самые злорадные и ликующие из заметок - о бывших усадьбах знати, переданных под санатории и клубы (а если читать внимательно - то партийным ведомствам) - причины всем понятны, а самые светлые и радостные - о строительстве санаториев и здравниц - причём в неоклассической стилистике. Конструктивизма много в основном в критических заметках, иллюстрациях фельетонов и в производственных статьях. Но вот что интересно - в отличие от профессиональных архитектурных изданий, где много писалось о советских “рабочих городках” и строящихся “домах для рабочих”- здесь тема особо не звучит. Эти формулировки - ведомственного и недоступного простому люду жилья, годны для интеллигенции и для отчётности. Тут всё однозначно: рабочий быт - плакат с цехом завода. И неожиданный привет из 1926 - слово “голубинограмма”: прочла статью о том, что в 1926 была продемонстрирована практическая целесообразность голубиной почты на соревнованиях московских почтарей: депеши из Москвы в Можайск доставлены за 1 час 58 минут - по нашим временам - довольно быстро. Если интересно - подробности скину в комментарии.

Архитекторы, по счастью, ещё входят в круг специалистов, относящих свою деятельность к искусству.  Даже если работа наша называется “изготовление проектной документации”, и победный финиш - маркировочные планы с ведомостями перемычек, без стройной их гармонии и соразмерности нормоконтроль раздел АР не примет. И очевидно, что владение знаниями об искусстве и истории даёт архитекторам огромнейшее оправдание преимущество. А незнание - грозит конфузами. Перечитывая который раз Витрувия, поняла, что даже наши традиционные приёмы нужно использовать чрезвычайно осторожно. Вот скажем, история про кариатид: "Так, например если кто-нибудь в своей постройке поставит вместо колонн мраморные статуи женщин в длинных одеждах, называемые кариатидами, и поместит на них мутулы и карнизы, он любопытствующим даст такое объяснение:

Пелопонесский город Карии заключил против Греции союз с неприятелями - персами; впоследствии греки, со славою завоевав себе свободу победоносным окончанием войны, с общего согласия объявили войну карийцам. И вот, взяв их город, перебив мужчин и опустошив их государство, они увели их жен в рабство, при этом не позволив им снять ни их длинных одежд, ни прочих уборов замужних женщин не только для того, чтобы провести их один раз в триумфальном шествии, но чтобы они, служа тяжким примером рабства, покрытые вечным позором, явно платились за преступление своих сограждан. Ради этого тогдашние архитекторы применили для общественных зданий изваяния этих женщин, поместив их для несения тяжести, чтобы и потомство помнило о наказании карийцев.

Если такой эффект с моралью вам не нужен, а тема искусства наоборот, близка - обратите внимание на онлайн-лекторий «Синхронизация». Я с ними знакома давно и рекомендую! Сейчас же предлагается сразу два курса по цене одного. Сначала двухмесячный интенсив «Человек культурный»: соберёте культурную базу, разберётесь в литературе, кино и театре и подготовитесь к основному курсу. А затем десятимесячный «Как стать искусствоведом» — серьёзное погружение в историю искусства с дипломом о профессиональной переподготовке в финале. На нём вы научитесь видеть связи между эпохами, стилями и художниками, анализировать произведения, говорить и писать о них глубже и точнее. До 7 мая на эти два курса максимальная скидка. Если тема вам близка и вы планируете повысить компетенции до уровня профессионала - рекомендую присмотреться. А промокод ARCHISPILKA даст ещё дополнительную скидку 10 000 рублей. Смотрите подробности по ссылке и занимайте место.

Замечено: цвет сакуры и запах корюшки приходят в Петербург одновременно.

Побывала в воскресенье на очень "Ленинградском дне рождения" авторов телеграм-каналов Марины Павлюченко (“Брежневка в Купчино”) и Александра Тупеко (“Антропоидник” ) Марина и Александр буквально по фрагментам находят и сохраняют тот “недавний Ленинград” который большинству из нас почти не знаком. И к радости подписчиков - их увлечение выходит далеко за рамки телеграмм-контента. Видео с неспешным транспортом на Невском (найденное, кстати, на блошином рынке Сортировки), лекция о том, как в 60-е в Купчино пытались воплотить коммуны будущего, фарфоровые артефакты с бывшей свалки, (ставшей сквером Дружбы) и - расстрогавший до слёз рассказ о том, как жители дома на Бухарестской улице пытались, но не могли спасти стеллу с советской мозаикой - вот лишь часть того, чем поделились авторы - в слегка спонтанной атмосфере домашнего квартирника. В какой-то момент личные воспоминания становятся историей, привычное - особенным, и складывается ощущение, что по сохраняемым кусочкам прошлого можно восстановить образ целого. Всё это полностью меняет представление об уникальности, и пожалуй, это те впечатления, что все унесли с собой (конечно не считая тепла напитков и души, и всяческих призов, половина из которых кажется, каким-то образом досталась мне).

Известно, что важнейшие изменения в жилом строительстве происходили в результате технологического бума - и одновременно подстёгивались спросом. Когда я писала пост о Гавре, мне вдруг вспомнился роман Роберта Хайнлайна “Дверь в лето” (1956). В фантастически закрученном сюжете герою - талантливому изобретателю, пришла счастливая мысль заняться механизмами для работы по дому. Ведь “как утверждают женские журналы” - домашний труд составляет пятьдесят процентов всей работы, производимой в мире”:

“Эти журналы толковали об «облегчении домашнего труда» и «функциональных кухнях», но то был детский лепет; на глянцевых картинках красовались приспособления, в сущности мало чем отличавшиеся от домашней утвари времен Шекспира. Техническая революция, заменившая карету реактивным самолетом, еще не коснулась труда домохозяек”. 

И вот что интересно - вторым по тяжести труда конструктор видел работу проектировщиков. И его следующим “выстрелившим” в цель изобретением стала чертежная машина. Она управлялась по принципу электрической пишущей машинки с экраном, а ещё лучше - с двумя, для проектирования в изометрии. Напомню - роман написан в 1956, когда ЭВМ - это целое сооружение, а действие романа происходит в далёком 1970. Вот цитата, полная эмпатии и понимания, и вызывающая умиление:

Думаю, в США наберется тысяч пятьдесят инженеров, которые изо дня в день, до исступления, горбятся, теряя здоровье и зрение, над своими чертежными досками, ненавидя их. И не потому, что им не нравится проектировать, – они выбрали эту работу и хотят ею заниматься. Но сама работа очень тяжела и физически. Мое изобретение позволило бы им, сидя в удобном кресле, нажимать на клавиши, а чертеж появлялся бы на экране, укрепленном над клавиатурой. Одновременно нажимаете три клавиши – и в нужном месте появляется горизонтальная линия; нажимаете еще одну клавишу – и связываете горизонталь с вертикалью; нажатием четырех других клавиш получается изображение линии под любым необходимым углом. Да что там! За небольшую доплату можно встроить второй экран, что позволит архитекторам проектировать в изометрии (единственно правильный способ проектирования!) и получать второе изображение в идеальной перспективе, не глядя на чертеж. Можно даже научить машину снимать планы этажей и лестничных клеток прямо с изометрического изображения. [...] Вся прелесть проекта состояла в том, что машину легко было почти полностью собрать из стандартных деталей, которые можно найти в любом магазине радио- или фототоваров. Кроме панели управления. Но я был уверен, что смогу добыть для нее необходимые узлы, купив электрическую пишущую машинку, распотрошив её и приспособив клавиши для управления всем комплексом. Месяц уйдет на создание примитивной модели, еще полтора – на устранение неполадок…

И ведь действительно, так и случилось -  лет на 12 позже, чем в фантастическом романе. Совершив "технологический переход" в быту, первым нам был явлен AutoCAD - в 1982 году, раньше чем Microsoft Word (1983), не говоря уже о чисто хипстерских офисных продуктах 1990-x.