Шпилька архитекторки

В параллельном «взрослом» мире недвижимости и маркетинга нет метафоры архитектуры как «застывшей музыки». Скорее мы услышим про «продукт» и образы «высокой кухни». Оказалось, что такой взгляд не нов. Вот, например, в 1862 году историк архитектуры Джеймс Фергюсон в статье «Баранина и готический храм» нам всем советовал:

«Если человек желает обрести понимание особенностей архитектурного проекта, ему в первую очередь стоит обратить внимание на работы известных поваров, а не на труды Витрувия».

За Витрувия слегка обидно, но шотландский историк всего лишь утверждал, что принцип превращения деревянной избы в каменный особняк аналогичен тому, как баранина превращается в изысканное блюдо. Впрочем, этой сакральной тайной творчества иногда делятся и сами архитекторы. Известный нам Жак Херцог (Herzog & de Meuron) сказал незамысловато:

«Архитектура похожа на кулинарию. Зимой у вас одни ингредиенты, летом — другие»

А вот архитектор, чьё имя нам, скорее всего, ничего не скажет, в 1968 году заметил:

«В кулинарии есть гармония, не сильно отличающаяся от гармонии в архитектуре» (Кеннет Там, для NY)

И если архитекторы говорят о кулинарии, то почему бы рестораторам не сказать свое слово о пространстве? Главным спикером  "Движение.Конф" в Петербурге станет Борис Зарьков, основатель White Rabbit Family и IKRA. На форуме агентов по недвижимости также будут обсуждаться темы ИИ, личного бренда, и неожиданно - продажи зумерам. 10 сентября, Loft Hall. Участие бесплатное, по регистрации.

Большая Монетная, 6 Не смогла пройти мимо. Слегка изумлённая девушка-маскарон, словно в клетке из перфоленты, ждёт возвращения подруги. Ещё в 2019 году, во время ремонта ЖКС, её парный барельеф был сильно поврежден и снят, а этот маскарон "временно" подстраховали. Доходный дом архитектора (техника) В.С. Шорохова в ожидании капремонта с 2021 года. Дом вообще примечателен сочетанием модерна и сюжетов из античности (чувствуется, что архитектор строил для себя и разместил на доме все, что нравилось). По его фасаду можно провести экскурсию - там и медузы-горгоны, и древние доспехи, и рельефы с гладиаторами. Есть и собственные фавны с рожками в простенках окон, а в окнах парадной сохранилось подлинное цветное фактурное стекло. При этом - на Петроградской это самый яркий пример недопустимого "коммунального ремонта". Ещё несколько фото - в комментариях.

Найти архитектора Уно Ульберг, самый знаменитый архитектор Выборга, сыграл ключевую роль и в архитектуре Сортавалы. Его бюро спроектировало для маленького города главную площадь и построило семь зданий - можно сказать, сформировав центр и придав высокий стиль (и каждый раз - по-ульберговски разный) малоэтажному, прежде провинциальному городу. Сортавальцы любят архитектора безмерно, и их признательность не высокопарна (как бывает в миллионных городах с большим начальством) а очень непосредственна. Прогуливаясь вдоль великолепных зданий Ульберга по Карельской улице, заметила между домами что-то странное, на подозрительно белой трансформаторной будке - будто запрятанное со стороны двора от глаз ЖКХ. Подошла поближе. А там - Уно Ульберг с рисунками фасада. Интересно, что это не только портрет, а иллюстрация изменений неоклассического здания АО "Юхтиён Раута” (к слову, занимавшегося торговлей скобяными изделиями и строительными материалами). В городе есть и бронзовый памятник Уно Ульбергу, выполненный кстати, в Петербурге. Может он и не очень оригинальный, но без официальной  "пьедестальности". Просто архитектор, сидящий на скамейке - всем знакомый интеллигентный господин. А вот в Ленинградской области, где сохранилось более 20 зданий Ульберга, а его роль для Выборга трудно переоценить, памятника лучшему архитектору города пока что нет.

Новые пейзажи В 1932 году ленинградский художник-график Владимир Конашевич создал серию литографий "Ленинград. Новые пейзажи".

На его работах - "не многократно прославленные панорамы, не "державное течение" и "береговой гранит" Невы, не величавые памятники старинной архитектуры, [...] а отдельные новые черты, появившиеся в облике Ленинграда за годы Пролетарской Революции (Э.Ф. Голлербах)

Особенно мне кажется удачной литография  "Парк имени 9 января на проспекте Стачек". На ней нет главного символа сада - знаменитой ограды Зимнего дворца. Здесь пейзаж - часть образа рабочего квартала и новой архитектуры конструктивизма, точнее -  рабочего жилищного кооператива "Московско-Нарвский металлист" (Григорий Симонов, Тамара Каценеленбоген). Этот ансамбль раскрывался просторным П-образным двором прямо в сторону Сада 9 Января. По замыслу Тамары Каценеленбоген и Григория Симонова, рабочие из окон своих квартир должны были видеть зелень парка. К сожалению, в 1954 году открытый к зелёному массиву рабочий городок стал замкнутым двором. Новый и заурядный элитный дом в сталинской эклектике сломал пространственную идею единства двора и сада. Пожалуй, именно эта миниатюрная  литография показала конструктивизм так, как его видели архитекторы - не стилем "экономии", а живой пространственной средой. Литография - из личного архива.

16 августа – 150 лет Ивану Билибину Архитектурные рисунки и зарисовки Ивана Яковлевича Билибина, выполненные во время поездки на Русский Север, можно назвать одними из ключевых в творчестве. Известно, что знаменитая контурная техника художника возникла под влиянием европейского модерна – особенно графики Обри Бёрдслея и японского искусства, и сам Билибин в молодые годы слыл "западником". В 1902–1904 годах по заданию Этнографического отдела Русского музея Билибин совершил поездки по Русскому Северу (Вологодская, Архангельская, Олонецкая губернии), где зарисовывал и фотографировал памятники деревянного зодчества. Вернувшись, он написал несколько статей о русском зодчестве, в том числе в журнале "Мир искусства", где привлёк внимание к плачевному состоянию старинных деревянных церквей. После знакомства с архитектурой и жизнью Севера из работ Билибина ушла "выдуманность" форм и излишняя декоративность. Поэтому даже его сказочные сюжеты слегка пугают своей подлинностью. Ниже - фрагмент из статьи "Народное творчество Севера" ("Мир искусства,1904, № 11)

Глядя на остатки некогда богатого русского деревянного зодчества, скорбишь о том, что всё оно прошло как-то в пустую и ни к чему. Кто знает у нас этот настоящий старорусский стиль? Полтора человека. Но тем не менее существует вполне определенный, утвержденный «русский стиль», в котором строятся дачи, станции и небольшие деревянные церкви. Что за проклятие — все эти постройки, и какими глубокими невеждами кажутся господа авторы их! Невольно, когда смотришь на всё это станционно-дачное строительное скудоумие, приходят на ум известные вычурные зданьица, снабженные точным указанием, для какого пола назначена какая из дверей. А что за ужас творят в этом направлении губернские архитекторы, эти представители зодчества в провинции. Я видел чертежи деревянных церквей и колоколен в «русском стиле», созданные ими для какой-нибудь деревни, где только что сломали шатровую церковь XVII в., чтобы водрузить этот новый шедевр. Масса каких-то ненужных финтифлюшек украшает все здание. Бессмысленные наличники с какими-то резными сосульками, какие-то петухи, смешение принципов деревянного зодчества с каменным и т.д. Основной принцип русского старинного деревянного зодчества тот, что в нем деталь никогда не загромождает общего. На первом месте — общая форма. Если строение вычурно, то прежде всего оно вычурно по своему общему абрису, как например, церковь в Кижах. Украшение только слегка, кое-где, как милая виньетка в конце текста, подчеркивает всю общую прелесть строения. Украшений, не имеющих практического строительного значения, нет. Благодаря этому какая-нибудь шатровая церковь обладает классическою строгостью в смысле соотношения общего с его деталями. Её строитель чувствовал (не отдавая себе отчета), что можно без боязни возвести сплошную большую по площади бревенчатую стену и только кое-где украшал её окошком, опоясывал внизу галлерейкой с точеными балясинами, приделывал богатое по форме крыльцо; он чувствовал, что бедноты впечатления не будет, что избыток ненужных нагромождений фальшив и неприятен; у него было то гармоничное чувство меры, которое сказывается в каждом настоящем серьезном стиле. Он не поступал так, как поступают многие из нынешних архитекторов, которым удалось бегло просмотреть снимки со старых памятников: желая блеснуть знанием, они заваливают свою постройку тысячью деталей, и получается самая дешевая и неумелая подделка. Мало знать одни внешние, легко осязаемые признаки стиля; нужно суметь понять его.

Между историей и мыслью. Архитектура. Городские историки написали очень важный текст, обозначив - ни много ни мало - смену парадигмы в истории архитектуры (рекомендую прочитать по ссылке и о событии, вдохновившем авторов на выступление на крыше Дома Наркомфина). То, что изучение архитектуры давно вышло из описания стилистики и хронологии - вообще одна из моих любимых тем. И на самом деле посты канала - в основном про это. Историки изложили семь тезисов «Новой истории архитектуры», где предлагают смотреть на архитектуру как на социальный, политический и человеческий процесс. Привожу их ниже:

Семь тезисов Новой истории архитектуры: 1. В истории архитектуры должен появиться историографический разговор с социальными науками — классическими историками, социальными антропологами, социологами, географами и т.д. 2. В истории архитектуры больше нельзя основываться только на дескриптивном методе и стилистической парадигме — историки архитектуры должны научиться работать с социальной теорией. 3. В истории архитектуры необходим исследовательский язык постревизионистской историографии, использующий дискурс-анализ, постколониальную оптику, теории субъективности, гендерный подход и т.д. 4. В истории архитектуры больше нельзя описывать власть и заказчика как абстрактную и обобщённую категорию — нужен анализ и реконструкция политического контекста в архитектурном проектировании и градостроительстве. 5. В истории архитектуры нужно открывать и возвращать имена обычных проектировщиков и раскрывать феномен коллективного авторства, а не сосредотачиваться только на именах известных архитекторов. 6. В истории архитектуры необходимо как можно больше историй обычных людей, которые работали или просто жили в зданиях, интересных сегодня с точки зрения историков архитектуры. 7. В истории архитектуры важно использование эмического подхода, когда первостепенным становится не внешний взгляд исследователя, а голоса современников эпохи об архитектуре.

Признаюсь, в какой-то момент чтения во мне содрогнулся индивид с предустановленной программой «архитектор»: Что же останется от архитектуры как искусства в учебнике по Новой "социальной" истории архитектуры? Не затеряется ли в антропологических методологиях автор и художник с его искусством тонких линий и пропорций? Не станут ли малозначительны все эти милые истории про гениев, увидевших в "корзине на могиле" листья аканта и будто так создавших коринфский ордер? А на фоне "политических контекстов" с "голосами современников" все эти "Цикламены" - прообразы стиля ар-нуво Виктора Орта и "ёлочки" Сааринена, дошедшие с ним от романтизма до небоскрёбов ар-деко, и даже теории Малевича и Чернихова - ну просто детские фантазии, ей-богу… Но всё же нет. Я думаю, что "Новая история архитектуры" не отменяет архитектуру как искусство. Просто пора перестать делать вид, будто искусство возникает из ничего, а какой-нибудь "национальный стиль" можно создать волевым решением, без понимания того, как работает культура. И ещё. Мне показалось, что в своём посте Городские историки не столько объявляют о смене парадигмы, сколько сообщают: она уже наступила. Просто не все пока заметили. Рисунок Акрополя - Луи Кан. 1951 год

Ленинградский стиль конца 60-х: печатная графика, архитектура модернизма, предметы быта - сегодня кажется, что всё было проникнуто этим радостным графическим минимализмом из цвета и теней. Кстати, угадывается ли сейчас, для чего предназначались эти миниатюры?

Почему я советую «Движение. Конф» в этом году В прошлом году я рекомендовала эту конференцию ради индустриальной атмосферы бывшего завода «Арсенал». В этом - советую по другой причине. Потому что на конференции выступит филолог и эксперт по культуре речи Анна Валл. Если вы работаете в недвижимости (или просто продаёте что-то сложное) — обратите внимание. За сухим «эксперт по этикету и коммуникации» скрывается удивительный собеседник. Анна учит говорить так, чтобы тебя не просто слушали, а слышали. Без манипуляций и давления. Это редкий навык, который меняет всё — и в переговорах, и в жизни. Если вам надоело, что в профессии побеждают громкие, а не вдумчивые — приходите послушать Анну Валл. На форуме будет много всего: ИИ, зумеры, курортная недвижимость... Но я бы пошла ради этой встречи. 10 сентября, Loft Hall. Участие бесплатное, но нужна регистрация: https://spb.dvizhenie.ru/

9 августа исполнилось 125 лет архитектору Дмитрию Чечулину. Его нереализованный проект “Дом Аэрофлота” можно увидеть в фильме “Новая Москва” (1938) и в “Мастере и Маргарите” (2024). Здание, предполагавшееся доминантой площади у Белорусского вокзала было раскритиковано - и за чрезмерность архитектурного убранства, и “неудачное расположение” (см. статью В. Кусакова “Архитектура СССР", 1935 г. № 1) Но не только по этой причине здание Аэрофлота не построили (ведь место и  архитектуру можно было изменить). Вот что пишет сам архитектор, Дмитрий Чечулин, в 1935 году в журнале "Архитектура СССР":

"Площадь, завершающая парадную магистраль улицы Горького, должна быть трактована как пункт связи столицы СССР с заграницей, и получить соответствующее богатое оформление".

В новой парадигме СССР мега-комплекс в духе американских деловых центров, с очевидными отсылками к их стилистике и с госучреждением, работающим на международном уровне - как-то был неактуален.

С Днём Строителя! В этот праздник строители иногда поздравляют даже архитекторов, а архитекторы вспоминают греческий, что ἀρχιτέκτονες - главные строители. Над теми и другими поиронизировали художники в "Нью-Йоркере".

8 августа – Всемирный день кошек =^.^= И ещё – Международный день Бесконечности (∞). В дате из двух восьмёрок легко увидеть знак кота. Но это не только день умиления. Цель праздника, созданного по инициативе Международного фонда защиты животных (IFAW) - привлечь внимание к проблеме бездомных кошек. Ко дню кошек в разных странах приурочено открытие гостиниц, приютов, а также специальных парков для выгула котов (да, такое существует. И в связи с запретом у нас свободного выгула собак и кошек их будто бы должен кто-то строить). В Петербурге ответственность за безнадзорных кошек и их стерилизацию (а не только за организацию почти отсутствующих площадок для выгула) несёт городской Комитет по благоустройству. С одной стороны – это пугает. С другой – система не работает. Реально решают главные проблемы – стерилизацию и передержку – добровольческие проекты. Например "Придворные кошки". Но – только при наличии инициативы жителей. Так что если вы видите во дворе кота – возможно, это не просто кот. Это повод задуматься, кто за него в ответе. ^   ^ =∞=__!      ¡¡   ¡¡ Фото: 1 – СПб, м. Удельная (те самые "немецкие" дома"). 2, 3 – уличные кошки Приозерска и их домики, устроенные местными жителями.

Другие берега С воды Петербург выглядит иначе и осознается как морской город. Открывшийся фарватер с яхтами и парусами на время прощает многое в построенной квартирографии обещанном "Морском фасаде". Именно отсюда понимаешь, насколько гениальной была идея стадиона Александра Никольского - с чашей, утопленной в искусственном зелёном холме. На последних иллюстрациях – его перспективы "стадиона-холма" со стороны залива. В статье из «Архитектуры Ленинграда» к открытию первого в мире стадиона-стотысячника в 1950 году, Никольский писал, что стремился избежать типичного решения тех лет – огромной «ванны», обращённой к городу или парку своей глухой, тыльной стороной. Сейчас, через 76 лет, современный стадион стоит, развернувшись к морю этой самой тыльной стороной. Я позволяю себе мечтать о том, как однажды его реконструируют и вернут панораме её зелёный склон. В конце концов, у города должны быть и другие берега.

Попытка подытожить этот не самый позитивный пост (и увидеть что-то положительное) Сейчас стало заметно, как параллельно — буквально не пересекаясь — существуют две тенденции. С одной стороны, работа с историческим наследием популяризируется, интересна архитекторам и становится неотъемлемой частью проектирования. Тема наследия заявлена в программе «Архитекторы. р ф», поддерживается Минстроем, и много говорится о поддержке инвестиций в ОКН (как она там работает — другой вопрос). Урбанистический язык обогатился ОКН-терминологией. Примерно как 15 лет назад – когда визионеры урбанизма открыли массам «Город для людей» с идеями Яна Гейла и Джейн Джекобс. Теперь возникает чувство, что памятники вновь обратили взгляд урбанистов к пра-матушке — архитектуре (осталось только пожелать коллегам поменьше штампов с невнятной «идентичностью», «вплетённой в городскую ткань», и пугающей «бережной интеграцией наследия»). С другой стороны — мы видим, как планомерно происходит то, что происходит, как бы указывая, на чём ещё можно сэкономить. Означает ли это, что работа с памятниками становится декларативной? И что в итоге мы можем остаться в искусственной среде — с рафинированной реставрацией дворцов и упрощёнными имитациями неких «средовых объектов»? Думаю, что не вполне. Сам факт, что тема наследия стала мейнстримом — большой сдвиг. Государством, пусть неуклюже, но всё-же декларируется забота о сохранении. Для части бизнеса работа с памятниками становится признаком хорошего тона и престижа — это немало, и кстати, в русле общемировых тенденций. Для архитекторов — сохранить, а не переиначить исторический объект (не только ОКН) — показатель уровня мастерства и вкуса. И если сегодня, пусть даже в своей среде, мы обсуждаем не «стóит ли сохранять», а «как сохранять» — это уже прогресс. Если профессиональное сообщество продолжит фиксировать проблемы и предлагать решения, есть шанс, что голос разума будет услышан. А пока — будем наблюдать, фиксировать и пробовать влиять (где можем, разумеется).

🏛️ Если вам интересен Петербург не просто как вид с открытки, а как живой город - с удачными решениями и с противоречиями, то эта папка для вас. В ней – каналы об урбанистике, архитектуре, транспорте, документах и городской культуре, которые помогают разобраться в происходящем немного лучше. 🟢 Вороньи мысли — про урбанистику в России и Санкт-Петербурге, личном опыте городских проектов и происходящем вокруг. ⚫️ urbanoise — саундтрек нашей повседневности, – здесь о том, что нас окружает каждый день: улицы, здания, детали, которые мы часто не замечаем. 🔵 Шпилька архитекторки — канал об архитектуре и немного больше: разбираемся, что и как на неё влияет с точки зрения практикующего архитектора. Всматриваемся в старый и новый Петербург! ⚫️ Петербургское велообщество — новости о развитии велоинфраструктуры в Петербурге и мире, полезные советы о том, как использовать велосипед круглый год, а так же, это классное сообщество людей. 🔴 Пошли-Поехали — канал независимой ассоциации из Петербурга, объединяющей сторонников развития велосипедной и пешеходной инфраструктуры. 🟤 attentiview — канал художницы с архитектурным образованием и автора исторического путеводителя по петербургскому району Пески. Виктория пишет об архитектуре и культуре двух столиц — Петербурга и Москвы. 🟠 Застройка Санкт-Петербурга — о застройке, развитии СПБ и урбанистике от градостроителя @Kazachenko_AS. Правда о развитии города. Градостроительные анализы территорий и ЖК. Важные град.новости. 🔵 Клаузура — рупор команды KLAUZURA — бюро и площадки для проведения архитектурных мероприятий в Петербурге. Здесь можно узнать о событиях, которые проводим мы и наши друзья и коллеги, с целью: активизировать местное профессиональное сообщество. 🌉 Если хотите изучать этот город с разных сторон, подписывайтесь: https://t.me/addlist/oXxz0k97jvpiZTIy

День Тигра в Приозерске Сегодня в мире отмечают День Тигра. Наверное, поэтому кот Елисей, сотрудник музея-крепости Корела, выглядел слегка уставшим и позировал недолго. Сам музей с моего последнего приезда заметно изменился. Часть валунов облицовки бастиона и Порохового погреба обрушились ещё в 2021, стены законсервировали, и по куртинам крепости уже нельзя вольно разгуливать, как прежде. Подозреваю, что активность посетителей тому спобствовала. Из хорошего: готовится проект реставрации. Хотя объект сложный, и завершится не ранее 2030 года, музей не закроют. И даже (предположительно) работы хотят организовать по методу "прозрачной реставрации" - отделив пространство работ реставраторов и зону посетителей не глухим забором, а защитными остеклёнными конструкциями. Ну а пока таких конструкций не случилось, и чтобы рассмотреть поближе, как выглядит противоаварийка с консервацией, мне пришлось воспользоваться тропою Елисея и снять из щели снизу довольно эффектный вид.

Изменения в законодательстве по сохранению архитектурного наследия. Наверное, многим известно: в законодательстве по сохранению архитектурного наследия происходят серьёзные изменения. Сложившаяся за четверть века практика перестраивается - и, к сожалению, не в пользу памятников. Вместе с историком и специалистом по ОКН Екатериной Тюриной мы подготовили карточки о самых важных изменениях: уже вступивших в силу с марта 2026 года и тех, что начнут действовать с 1 марта 2027 года. Со стороны может показаться, что речь идёт об упрощениях для владельцев ОКН. Но на практике работа с сохранением памятников заметно усложняется. Это может вынуждать собственников идти “обходным путем” - использовать механизмы локального ремонта вместо полноценной реставрации, а проектировщиков и реставраторов - тратить больше сил на преодоление бюрократических барьеров. Реставрация зданий - это не про смахивание пыли кисточкой с завитков лепнины, и не про бесконечные томики документации. Это про технологии, построенные на исследованиях, про химию и физику процессов, про исторические конструкции и материалы. И в конечном счете - про подлинность и красоту. Результаты экспериментов с ними - необратимы. Правила можно переписать - памятники, увы, нет.

Была рада узнать, что "Город проектировщиков" - проект, посвященный архитектуре ленинградского модернизма, возвращается с экскурсией  “Город-сад Натальи Захарьиной”. Можно ли жилые кварталы Захарьиной назвать архитектурой модернизма, или - это пример гуманизации “совмода”, когда через деталь, масштаб, ландшафт, дворы - открытые и замкнутые одновременно, удалось создать не вполне советское индивидуальное пространство? Являлся ли её иной подход к архитектуре частью общей тенденции усталости от модернизма, либо это - вызов ему и исключительный стиль Захарьиной, реализованный невероятными усилиями? Ответить однозначно не возьмусь, но очень рекомендую съездить в Сестрорецк, Зеленогорск и Пушкин - увидеть до сих пор современные кварталы, так и оставшиеся недостижимыми образцами массового жилья.

Немного впечатлений из летней Сортавалы: В бывшем Сердоболе мне показалось интересным  остановиться в старом деревянном финском доме - на первый взгляд не презентабельного вида, но уж таков осознанный экстрим у архитектора. Чутьё не подвело - дом оказался выявленным объектом культурного наследия. Внутри квартиры первое, что изумило - изящный мини-камин, стоящий отдельным столбиком,  высотой метра полтора, и 0.5 х 0.5 м в плане (замерила). В итоге этот камин сделал мой день. По совету хозяйки жилья я пошла смотреть не менее замечательные камины Сортавалы - сначала “на почту”- в здание "Объединенного банка Северных стран" Уно Ульберга, затем - в дом Леандера (Эро Сааринен). Кстати, зеленый банк с ужасной вывеской оттуда съехал - видимо будет реставрация. Так что его фото выложу отдельно. Двигаясь “в потоке” каминных мыслей, меня спонтанно затянуло в двери ещё одного здания Ульберга - в бывший "Банк Финляндии". Не поверите - но в его тамбуре (слово звучит для банка как-то простовато) - меня тоже поджидал камин. И это было лишь начало: на входе вдруг образовалась целая экскурсия с рассказом об этом камине и о тех прекрасных, что они ещё увидят в здании. Понятно, что я сразу слилась с народом и заглянула во все доступные к осмотру закутки. Как-нибудь о них я расскажу подробнее, пока хватило сил только на пост с фотографиями...

Модерн "народного" писателя Начав серию постов о том, как северный (финский) модерн в свое время восхитил воображение интеллигенции, не могу не вспомнить и о Максиме Горьком - поклоннике этого “буржуазного” стиля, друге и вечном оппоненте Леонида Андреева. Оказывается, над вкусами провинциального писателя любили посмеяться - вот что прочла недавно в “Зодчем” за 1903 год, в статье о выставке “Нового стиля”:

Ради курьеза отметим, что г. Максим Горький отличается в художественно-архитектурном смысле весьма своеобразным вкусом, чтобы не сказать более. На осенней выставке учеников Академии Горький приобрел зимний пейзаж, скорее напоминавший поднос, замазанный Kremserweiss'ом (свинцовыми белилами) с какими-то примесями. О вкусах в живописи, конечно, нельзя спорить. На выставке же новаго стиля тот же талантливый писатель купил ѵіtrеаu для окна, размерами около 1 сажени шириной и 1.5 аршина вышиной, с изображением архитектуризованных грифонов в опаловом стекле. Казалось бы, приобретение прозрачного стекла с очень специфическим рисунком требует и остальных аксессуаров в том же духе; но с этим, видимо, вовсе не согласен г. Горький, покупая отдельные вещи, которые наверно не могут вязаться с остальной обстановкой.

(тут любопытно, сколь важен был культурный ценз и художественный вкус для общества) В 1914 году Горький поселяется в роскошном доходном доме Е. К. Барсовой, архитектора Е. Л. Морозова, в здании с облицовкой серым колотым гранитом, стрельчатыми арками порталов и чудищами на фасаде - и создал ему свою историю. Квартира на последнем этаже, где писатель жил в 11 комнатах, всегда "гудела" от собраний литераторов и всяческих гостей - от Добужинского, Шаляпина и Андреева до Зиновьева и Ленина, а также многочисленной родни. Корней Чуковский (общий друг Андреева и Горького) - отмечал тогда несоответствие образа “пролетарского писателя” и окружавшей его роскоши - с восточными коврами, китайскими вазами и антиквариатом. После революции Леонид Андреев остается в Финляндии и вскоре умирает, а Максим Горький переезжает с шестого этажа в ещё более роскошные апартаменты на четвертом. Впрочем, после революции квартира стала - также по словам Чуковского, "министерством помощи" для интеллигенции и "бывших", а также “фабрикой” по изданию книг (именно здесь координировалось знаменитое издательство “Всемирная литература”). А в 1919 она наполнилась невероятным количеством произведений искусства и антиквариата: так писатель, возглавив Оценочно-антикварную комиссию, спасал ценности от разграбления... В 1920 у Горького в его квартире останавливался писатель-фантаст Герберт Уэллс - создав для дома ещё один фантастический сюжет. Несколько лет назад бывшая квартира писателя выставлялась на торги и в сети появились фотографии с интерьерами - конечно, изменёнными. Однако - с подлинным камином, балконом и видом из окна. Кажется даже были некие порывы сделать там музей, но средств и покупателей так и не нашлось.

Концепция модернистской ретротопии Недавно городские историки рассказали, что опубликовали в журнале «Антропологический форум» статью об уничтожении в Сургуте исторической застройки. В посте мы акцентировали внимание на том, что этот трагичный паттерн продолжается по сей день и город постоянно разрушает свои исторические архитектурные памятники. Несмотря на то что этот локальный исторический сюжет является захватывающим сам по себе, он в то же время помогает исследователям лучше понять как был устроен поворот к историческому наследию в СССР. Историки уже давно пишут о позднесоветском интересе к наследию, краеведению и национальной истории. Однако обычно этот процесс интерпретируется как реакция на усталость от модернистских проектов или как своеобразная альтернатива утопии прогресса. Мы предлагаем не противопоставлять позднесоветскую политику наследия модернизму, а видеть в ней вариант модернистского мировоззрения, основанного на вере в рациональное преобразование общества. Отталкиваясь от идей известного социолога Зигмунта Баумана, для описания этого феномена мы используем понятие модернистской ретротопии. Позднесоветское наследие редко понималось как необходимость сохранить прошлое в его подлинном виде. Скорее, наоборот, старину не столько сохраняли, сколько создавали заново: деревянные дома перевозили на новые места, исторические кварталы превращали в музейные резервации, а утраченные крепости и остроги планировали воссоздавать в виде современных реконструкций. История должна была стать идеальной, красивой и выразительной. В результате подлинное прошлое нередко заменялось искусственно сконструированным образом прошлого. В исследовании мы также вводим понятие режима ретротопии. Обращаясь к идеям Urban Regime Theory, городские историки предлагают рассматривать охрану наследия как результат неформальных городских коалиций. В советских городах вокруг исторической застройки складывались своеобразные альянсы между архитекторами, краеведами, журналистами и представителями городской власти. Их объединяло стремление встроить историю в социалистическую современность. При этом важнейшую роль играли краеведы, которые писали идеальные версии городской истории, формировали местные мифологии и одновременно нередко были частью советской номенклатуры. Мы выделяем два типа таких режимов ретротопии, которые соотносятся с размышлениями исследовательницы Ирины Сандомирской о советской реставрационной культуре. Первый режим можно назвать консервационно-реставрационным. Он строился вокруг идеи исторической достоверности, а его сторонники стремились сохранить подлинные памятники исторической застройки, но при этом поддерживали риторику о строительстве социалистической современности. Именно такой подход преобладал в Сургуте в 1970-е годы. Второй режим ретротопии мы связываем с тем, что Сандомирская называет эстетической реставрацией, когда значимость исторической подлинности заменяется на красоту визуального образа прошлого. Старые дома можно перенести на новое место, исчезнувший острог можно заново построить, а исторический квартал превратить в тематическую экспозицию под открытым небом. Городская власть Сургута пыталась реализовать такой вариант ретротопии в 1980-е годы, предлагая создание историко-этнографической зоны и перенос исторических зданий в специально выделенное пространство. Суть концепции модернистской ретротопии заключается в том, что наследие и борьбу за ее сохранение нельзя описывать через простое противопоставление модернизма и историзма. Сохранение исторической архитектуры часто осуществляется теми же людьми, которые поддерживают модернистские реновации, утопические архитектурные проекты и воспроизводят риторику о современности. Поэтому историческая застройка в СССР постоянно становилась жертвой радикальной переработки. Мы думаем, что идеология модернистской ретротопии не закончилась с развалом СССР, а продолжает жить в умах многих архитекторов, градостроителей и городских управленцев. P.S. Новые дома «Старого Сургута», конец 1990-х гг. Источник