Страсть знания

Левая меланхолия: Фишер против Беньямина и Браун Марка Фишера и Вальтера Беньямина нередко ставят рядом. Оба создавали типа не философские системы, но эссе, рецензии и фрагменты, путевые заметки, блоги, и т.п. Трагический конец обоих мыслителей также неизбежно влияет на посмертное восприятие их текстов. Однако сходство формы и судьбы скрывает существенное расхождение. Особенно забавно видеть, как Фишера объявляют автором идеи левой меланхолии: само выражение как раз ввёл Беньямин задолго до него. В 1931 году Беньямин опубликовал «Левую меланхолию», рецензию на сборник Эриха Кестнера «Один мужчина свидетельствует». Стихи Кестнера выглядят резкими и бунтарскими: они высмеивают банкиров, буржуа и общественную несправедливость, «но их бунт безопасен» - утверждает Беньямин. Такой бунт поэта достигает обездоленных и ничем не угрожает крупной буржуазии, поскольку обращён к обеспеченному городскому среднему слою. Беньямин называет это левым радикализмом, которому уже не соответствует никакое политическое действие. Политическая борьба превращается из средства изменения мира в товар для потребления, а революционный жест становится разновидностью досуга. Такие стихи позволяют читателю насладиться собственным возмущением, ничего не меняя ни в мире, ни в себе. Венди Браун в эссе «Сопротивляясь левой меланхолии» прочитывает Беньямина через Фрейда. Меланхолик не может расстаться с утраченным объектом; левые не могут расстаться со старым анализом, прежней идентичностью, единым революционным субъектом и верой в гарантированный ход истории. Она призывает к левой политике без исторических гарантий: без надежды на автоматический прогресс и без уверенности, что тотальная революция сама доставит нас к освобождению. Думаю, сегодня мы знаем этот феномен как левый либерализм. В конечном счете, отказываясь от меланхолии мы отказываемся и от телеологии, а значит и от будущего. Всегда решаем насущные проблемы, «малые дела.» Но в чем альтернатива? Фишер понимает, что его тоску по социал-демократии дотэтчеровской Англии, экспериментальной массовой культуре и утраченным будущим легко принять за бурчание деда из марксистского кружка. Но он прямо переворачивает диагноз Браун. У Браун левый меланхолик уже отказался от желания изменить мир, и наслаждается своим поражением не желая признать изменившуюся классовую динамику. Левая меланхолия, о которой говорит Фишер, напротив, состоит в нежелании уступить и приспособиться к тому, что современный порядок называет реальностью. Сложно заключить, является ли такая депрессия революционной силой, но она точно выступает аффективным основанием политической добродетели, если угодно, благом негативности. Депрессия первый и последний рубеж моей обороны, невозможность до конца совпасть с миром, который объявляет себя единственно возможным. Всем известная песня Егора Летова написана в год смерти его матери, которая тяжело умирала от рака на глазах сына. И вот её не стало, ведь её не могло не стать и «пластмассовый мир победил» и следовательно детство закончилось, ведь все мы дети только до тех пор, пока живы наши родители. Но отчаяние потери переходит в яростный отказ признать это, пока на стене все еще есть солнечный зайчик, пока из последних сил ты выбираешь нелепый мир, убегая от ликования картонного набата. Пока ты сопротивляешься — детство никогда не кончится. Возможно, «Моя оборона» — лучшая песня о такой меланхолии. Примерно это же мы видим у Фишера. У Беньямина меланхолия опасна, когда заменяет действие наслаждение поражением. У Браун она мешает увидеть настоящее, поскольку хранит верность мёртвым политическим формам. А вот у Марка Фишера она сохраняет в нас верность не формам прошлого, но прежде всего самому желанию другого будущего. Декарт, сопротивляясь демоническому подозрению ученого взгляда, тоже своеобразной меланхолии существования сказал нам: «мыслю, следовательно, существую.» Марк Фишер же дополнил эту линию отношения с меланхолией и в шутку его императив можно сказать сформировать так: «Пока я все ещё депрессую — надежда на иной мир жива.»

Левая меланхолия: Фишер против Беньямина и Браун Марка Фишера и Вальтера Беньямина нередко ставят рядом. Оба создавали типа не философские системы, но эссе, рецензии и фрагменты, путевые заметки, блоги, и т.п. Трагический конец обоих мыслителей также неизбежно влияет на посмертное восприятие их текстов. Однако сходство формы и судьбы скрывает существенное расхождение. Особенно забавно видеть, как Фишера объявляют автором идеи левой меланхолии: само выражение как раз ввёл Беньямин задолго до него. В 1931 году Беньямин опубликовал «Левую меланхолию», рецензию на сборник Эриха Кестнера «Один мужчина свидетельствует». Стихи Кестнера выглядят резкими и бунтарскими: они высмеивают банкиров, буржуа и общественную несправедливость, «но их бунт безопасен» - утверждает Беньямин. Такой бунт поэта достигает обездоленных и ничем не угрожает крупной буржуазии, поскольку обращён к обеспеченному городскому среднему слою. Беньямин называет это левым радикализмом, которому уже не соответствует никакое политическое действие. Политическая борьба превращается из средства изменения мира в товар для потребления, а революционный жест становится разновидностью досуга. Такие стихи позволяют читателю насладиться собственным возмущением, ничего не меняя ни в мире, ни в себе. Венди Браун в эссе «Сопротивляясь левой меланхолии» прочитывает Беньямина через Фрейда. Меланхолик не может расстаться с утраченным объектом; левые не могут расстаться со старым анализом, прежней идентичностью, единым революционным субъектом и верой в гарантированный ход истории. Она призывает к левой политике без исторических гарантий: без надежды на автоматический прогресс и без уверенности, что тотальная революция сама доставит нас к освобождению. В конечном счете, отказываясь от меланхолии мы отказываемся и от телеологии будущего заранее сообщающей, каким оно обязано быть. Фишер понимает, что его тоску по социал-демократии дотэтчеровской Англии, экспериментальной массовой культуре и утраченным будущим легко принять за ту болезнь и такой отказ бороться так, как его не устраивает. Но он прямо переворачивает диагноз Браун. У Браун левый меланхолик уже впав в депрессию отказался от желания изменить мир, и наслаждается своим поражением не желая признать изменившуюся классовую динамику. Левая меланхолия, о которой говорит Фишер, напротив, состоит в нежелании уступить и приспособиться к тому, что современный порядок называет реальностью. Капиталистический реализм требует признать, что альтернативы нет, и именно меланхолия сохраняет след несогласия с этим требованием. Сложно заключить, является ли такая депрессия революционной силой, но она точно выступает аффективным основанием политической добродетели, если угодно, негативным благом. Депрессия первый и последний рубеж моей обороны, невозможность до конца совпасть с миром, который объявляет себя единственно возможным. Всем известная песня Егора Летова написана в год смерти его матери, которая тяжело умирала от рака на глазах сына. И вот её не стало и вроде бы «Пластмассовый мир победил» и следовательно детство закончилось, ведь мы дети только до тех пор, пока живы наши родители. Но отчаяние потери переходит в яростный отказ признать это, ведь на стене можно разглядеть солнечный зайчик. Пока ты сопротивляешься — детство никогда не кончится. Примерно это же мы видим у Фишера. У Беньямина меланхолия опасна, когда заменяет действие наслаждение поражением. У Браун она мешает увидеть настоящее, поскольку хранит верность мёртвым политическим формам. А вот у Марка Фишера она может сохранять верность не формам прошлого, а самому желанию другого будущего. Декарт, сопротивляясь демоническому подозрению ученого взгляда, тоже своеобразной меланхолии существования сказал нам: «мыслю, следовательно, существую.» Марк Фишер же дополнил эту линию отношения с меланхолией и в шутку его императив можно сказать сформировать так: «Пока я все ещё депрессую — надежда на иной мир жива.»

Забытые темы определяют больше чем кажется! Вчера я ходил забирать свой бакалаврский диплом, он показался мне артефактом с другой планеты. Уж точно как говорят сейчас «из прошлой жизни». Диплом философского СПбГУ мне вручили в коридоре, как ничейной собаке кость в зубы, ведь был Ковид, и как можно было позволить себе вручить людям дипломы по-человечески! Страшная угроза, хуже которой уже не будет! Видимо, поэтому я напрочь забыл, как назывался мой диплом. Я помнил, что содержательно он посвящен был сравнению взглядов Гегеля и Шеллинга на образование. Но совершенно не помнил, как формально была сформулирована тема. И раскрыв обложку я прочитал: «Актуальные проблемы и задачи философского образования.» Вот так и бывает, думаешь что забыл, а оно определяет тебя подспудно. Сейчас даже стало интересно, что я там писал, что нужно создавать деинстулизованные формы знания или наоборот клеймить тех, кто их создает? Ироническая хитрость разума, такие дела!

Второй раз с большим удовольствием отвечаю на ваши вопросы! https://telegra.ph/Otvety-na-voprosy-chitatelej-06-25

Трудовые будни На неделе я выступал со своим докладом на ПМФ. Только не о том, о котором вы подумали! На куда более важном мероприятии: на девятнадцатом Петербургском Медицинском Форуме. Европейский университет дружит с форумом давно, ещё от его основания и я искренне рад, что мне удалось поддержать традицию в этом году. Это было целых три дня плотной работы, где люди куда более открыто, чем я думал делились своими проблемами внутри медицинского сообщества. Были и смущавшие меня вещи: где-то треть докладов были посвящены инновационному пиару, типа записи больных к пациенту при помощи искусственного интеллекта. Ведь иначе у клиники «средний чек» не вырастет! Это тот такого дискурса, когда технология выступает агентом архаизации ради ещё большого десубективации в том числе и тех, кто её таким образом вводит. Но такого на форуме было гораздо меньше, чем людей которые потратили три дня на обсуждение решения проблем пациентов и врачей. Банально и несколько патетично, но несмотря ни на что: людей которые пришли в медицину лечить людей — они все еще задают тон на таких событиях, и это очень хорошо! Сам я рассказывал о пациентках сообществах равных и их необходимости в эпоху психологической воспроизводимости. Будучи единственным философом на сцене переживал о поиске подхода, но остался доволен, будучи услышан! Надеюсь выступить и в будущем году!

Набор на курс о социологии знания «Лабиринты рефлексивности» открыт! Желающие забронировать платное место могут писать @theghostagainstthemachine, представившись и рассказав пару слов о себе в качестве знакомства. Участникам конкурса на бюджетные места необходимо кидать свои письма на гугл-форму до 24 июня. Жду вас!

Тем временем первопроходец онлайн-курсов, мой друг и товарищ Андрей Герасимов проводит (во всяком случае, сейчас он сам так считает, но мы будет рады в будущем отметить, что он ошибается) свой последний онлайн-курс! Андрей расскажет о социологии знания, дисциплине самой являющейся самой философской социологией и самой социологической философией одновременно! Должно быть очень интересно!

Набор на курс о социологии знания «Лабиринты рефлексивности» открыт! Желающие забронировать платное место могут писать @theghostagainstthemachine, представившись и рассказав пару слов о себе в качестве знакомства. Участникам конкурса на бюджетные места необходимо кидать свои письма на гугл-форму до 24 июня. Жду вас!

Редакция обращает внимание

Передаем записки из зала Вновь хочу обратиться к вам с возможностью задать мне вопрос, обещаю на каждый ответить в подробном лонгриде. В прошлый раз вы задали много интересных вопросов, как по философии эмоций, так и более общие вопросы. Про поэзию или значение терапии в современном мире. Спрашивайте вновь, обещаю подумать и ответить на все, что могу. Про Фишера, про книги, можно личные вопросы! Хочется продолжить традицию подобного ответа на интересующие вас вопросы. На фотографии оммаж Огюсту Родену во дворе Европейского университета.

Бродит по киберпространству добрый призрак Вчера закончилась моя первая из 11 фишеровских недель нашего курса. В вводной лекции мы говорили о так называемом "феномене Фишера", пытаясь ответить на вопрос его притягательности для столь многих людей. Помимо социальной близости широкому кругу читателей — Фишер из простой семьи, поднявшийся к интеллектуальной работе и некоторой известности уже при жизни. На самом деле, он очень успешный автор и, в том числе, вдохновляющий эти успехом — и ещё при жизни, несмотря на культивируемый частично им самим аутсайдерский образ. Очевидно, многим близки его взгляды на депрессию и приятна музыкальная критика, через которую они открывают для себя непривычное звучание. Фишер также хорош как проводник в мир современной философии с его постоянным желанием говорить о ней так, чтобы саму эту мысль было проще (и обычно без ущерба для неё) понять. Но мало ли таких авторов? Я могу перечислить с десяток фигур, имеющих схожие очертания, но что такого особенного в Марке? Но думаю у меня есть на сентиментально-логический ответ! Теоретик хонтологии сам стал тем благожелательным призраком, который, по его же словам из «Ghosts of My Life», «отказывается от нас отступиться». В этом проявляется своеобразный триумф побеждённого: можно признать, что отчасти его личное было его собственными выводами, но сама мысль продолжает работать уже без него. Работает в призрачном режиме! Я сейчас и сам воспринимаю Марка именно так, действительно ощущаю его присутствие — такого вот доброго призрака, не как неупокоенной и неотмщенной души. Вот читаешь очередные прекрасные новости, или тебе сообщают о том, кого вновь постигла беда, и думаешь: зачем мне это всё надо? Лучше сольюсь с философии и вместо этого сольюсь с материей в цифровом потреблении, пока мои нейронные связи не перестанут активироваться от перенапряжения. И тут к тебе приходит Марк и говорит: "Понимаю — всё поздний капитализм, братан, жить в нём тяжело. Работаешь ты на самом деле очень много, но сам это не можешь оценить. Сам много раз страдал от этого. — На, послушай вот, например, Roxy Music — полегчает. А вечером с тобой под джангл на кухне потанцуем." — Всё достало, ничего уже не хочу делать и желать." —А это правда — ты говоришь, что ничего не хочешь? Твой голос говорит об этом?" - Не знаю. - А вот раз 'не знаю', то нечего опускать руки — давай разбираться." И вот так светится огоньками перед тобой, будто светлячок в летнюю ночь, или как фея из британских сказок, что сквозь темную чащу ведет героя к сундуку с сокровищами. Трагически покинув нас, Марк вроде бы остался в прошлом, ведь все мы его лишились, это невосполнимая утрата как спустя десять, так и сто лет, когда не станет уже и всех тех, кто читает это в момент выхода текста. Но что если посредством всего испытанного и созданного им, он после смерти стал для нас частью того самого утраченного будущего, в которое сам так стремился попасть? И теперь мерцает перед нами всеми, поддерживает в нас надежду, указывая возможное направление — наш добрый призрак по имени Марк Фишер.

Марк Фишер как герой русской литературы Мне гораздо тяжелее писать о Марке Фишере, чем, скажем, о Серене Кьеркегоре или Фридрихе Ницше. Будучи воспитан кафедрой истории философии, ради своего высказывания я остро нуждаюсь в дистанции. Даже отец Заратустры — философ для меня почти современный, ведь тот умер почти в том же веке, что я родился. Для истории философии, отсчетная точка которой минимум две с половиной тысячи лет назад, дистанция в 97 лет между смертью Ницше и рождением Денисова, в общем-то, несерьезная, но это хотя бы что-то! Современная философия же естественным образом этого не позволяет, я бы сказал, что за её восприятие отвечают иные части души. Современная философия для меня как колористкая живопись, вот, скажем, картины Врубеля, какой-нибудь Демон или Царевна-Лебедь, что о них писать и говорить? Это смотреть надо! Но все же писать о Фишере хочется. Потому ты довольно мучительно трясешь ассоциативные пучки своей культурной памяти, как в детстве новогоднюю коробку с конфетами, пытаясь по весу грохота оценить, есть ли в ней твой любимый грильяж. Фишер, автор в своем ассоциативном ряду локальный, всегда пишущий в том числе для самого себя, и тогда почему бы мне не поискать фишеровские типы на своей книжной полке, скажем, в разделе русской литературы? Читая, как много Фишер говорит и пишет о “ненастоящих” левых, которые “портят движение”, очевидно, приходят в голову ассоциации с разночинным героем. И если выбирать писателей и их героев, на Фишера стилистически похожих, то я безусловно остановился бы на Николае Чернышевском и Николае Лескове. Василий Райнер из “Некуда” и Дмитрий Лопухов из иконического “Что делать?” — очень фишеровские герои. Те похожи на Марка тем, что образование получали не благодаря, но скорее вопреки отцовской библиотеке, потому что будоражащую ум литературу обычно сложно найти в доме провинциального священника или врача. Ровно как Марк, они одновременно гордятся, но и мучаются своим происхождением, данным им природным талантом и малыми возможностями претворить его в жизнь. У Фишера в перекличку с ними постоянно возникает мотив «языка отцов» (the language of your fathers) и следующая дилемма: остаться при языке своего класса — значит остаться «ничем», а подняться — значит стереть собственное происхождение. Совпадают они и в некотором интеллектуальном инструментарии, мало кто помнит, но у Чернышевского есть магистерская диссертация под названием: “Эстетические отношения искусства к действительности”. Там, в частности, писал: “поэтому истинная область прекрасного — область фантазии, а потому искусство, осуществляющее идеалы фантазии, стоит выше действительности и имеет своим источником стремление человека создать прекрасное, которого не находит он в действительности”. Чем вам не психоделический демонтаж реальности, к которому много призывает Фишер? И потом, конечно, классик реализма Чернышевский будет отмежовываться от своих юношеских тезисов, однако в историю литературы войдет психоделическими образами сновидений Веры Павловны. Про Лескова и говорить нечего, всякий, кто читал хотя бы “Очарованного странника”, знает о силе призрачных образов, модернистской плотности этого языка. Так что Марк Фишер может оказаться куда роднее нам всем, в самом буквальном смысле слова. Остаётся только записать стендап перед камерой, отчеканивая: "Марк Фишер - тот философ без кого нас невозможно представить, а ещё труднее понять!"

Начиная нашу фишериану И все! Набор завершен, я благодарю всех, кто отозвался! Также этот канал пробил 2000 тысячи прдписчиков, насколько я помню от двух тысяч жителей в России начинаются малые города. Вот есть Плёс, Сольвычегодск, а есть мы с вами! Приветствую всех новеньких, надеюсь вам понравится!

На что я могу надеяться? Очень многие коллеги анонсировали мой курс про Марка Фишера с большими комплиментами, я благодарен каждому из них. Это налагает на меня большую ответственность, прежде всего интеллектуальную. Сама идея прочитать Марка Фишера целиком, представить его философию более систематически - задача многолетней и коллективной работы. Прежде всего это написание книг и статей, переводы неизданных текстов и различной сопроводительной литературы к ним. То, каким образом сегодня экспонировано наследие Марка не облегчает эту задачу, любая цифровая археология не уступает в сложности аналоговой, что вам подтвердит любой интернет-исследователь. Расхожая фраза о том, что Интернет все помнит - несусветная глупость со стороны сторонников этой идеи. Часто вдохновленная этим память устроена таким образом, что лучше бы никогда и не запоминала своего предмета, просёрфив вниз по ленте. Я долго сопротивлялся самой идее создания такого проекта, так как работать с современной мыслью сложно и чисто историко-философски просто невозможно. И на что я могу надеяться в таком случае? Я полагаю на то, чтобы проявленный интерес не был расплескан нужно многое сказать о современной мысли вообще, будучи одновременно аккуратным и добросовестным. Надеюсь выложиться как ради памяти самого Марка, так и ради его мысли. Набор на курс завершится сегодня в 22.00. А со следующей недели мы на целое лето погрузимся в мысль Марка Фишера, как обычно, со всей страстью к знанию.

Эллада на остановке. Вчера вечером после финала ЛЧ с коллегой Денисовым жарко обсуждали на остановке в Мурино (рядом с метро) вклад Марка Фишера в мировую философскую мысль. В результате проходящие мимо люди очевидно воспринимали нас как городских сумасшедших и поглядывали с опаской. Тем более, в этот момент я агрессивно размахивал красным экзотическим цветком. Но внезапно к нам подошёл молодой парень, сказал, что он с философского факультета, извинился, что подслушивал разговор и поблагодарил за интересные мысли. "Как будто бы в Элладе побывал". После этого пожал нам руки и убежал в темноту Ленобласти. В дискуссии с коллегой Денисовым мы пришли к (относительному) примирению и разошлись по делам.

Мурино — столица современной философии. Также отмечу, что набор не менее продуктивен, чем обсуждения. Он впервые за 4 года подходит к пределу возможных мест, пару дней назад «Марк Фишер: больше, чем критика капитализма» по записям побил курс «Фридрих Ницше: больше, чем ресентимент». Отмечу, что все же набор продлится ещё по 3-ье июня включительно, особенно это важно тем, кто собирается прислать мотивационное письмо для участия в конкурсе на бесплатные места. Я, честно говоря, очень рад и удивлен столь огромному (по нашим скромным инфраструктурным возможностям) Вашему отклику. Впрочем, стоит удивляться, если даже усталый ночной поток пассажиров в Мурино цепляет дискуссия о Фишере.

2 июня в 19-30 в клубе Мачты в Севкабеле буду рассказывать о теории тёмного леса, Интернете, Лю Цысине, Богне Кониор и режиме будущего, где скрытность — не ошибка в попытках установить связь, а доминирующий режим существования интеллекта. 🪐2 июня | 19:30–21:00 | Санкт-Петербург, клуб МАЧТЫ (Кожевенная, 34)🪩 🪩Теория тёмного леса Лю Цысиня основана на трёх предпосылках: цивилизации отдают приоритет самосохранению, космические ресурсы ограничены, а конкуренция неизбежна, и что взаимное недоверие препятствует коммуникации. Можно поднять два важных вопроса в связи с этой теорией: во-первых, она предполагает универсальную роль состязательности и конкуренции в масштабах космоса (симбиотических цивилизаций по такой логике не существует) и во-вторых, что возможно скрыть всю и всякую информацию о цивилизации, термодинамический остаток. 📱Разговор с внеземными цивилизациями возможен через руины, не через пространство, но через время. Мы коммуницируем с людьми и цивилизациями прошлого через руинированные архитектурные комплексы, через тексты и материю, на которой откладывается отпечаток цивилизационного оттиска. Идея интернета как «тёмного леса» бросает вызов преобладающему взгляду на виртуальные пространства как на простые расширения нашей повседневной жизни. Вместо этого они становятся территориями, управляемыми кодексами молчания, полными двойных смыслов и зашифрованных сигналов. 🐌 для записи → @blagoart 🐌

Ну ты Денисов, будто «в тесном лесу родился!» Раздосадованно говорила мне моя учительница по информатике, когда я в очередной раз не мог написать программу для тараканчика кукарачи на контрольной. Сейчас же кажется, что было в этой фразе куда больше значения, чем простой упрек. Ещё с Хайдеггера и его текста «Сущность истины» философия задалась вопросом о значении незнания для любого знания, ведь каждое явление несет в себе сокрытие, стало быть, нет истины без не-истины. Для совсем современной мысли передовое решение этого вопроса стало связано с реальностью виртуального, всеми возможными extensions вроде инопланетян и остатках цивилизаций, столь иногда древних, что нет и имени. В особенном таком темном лесу. Об этом и многом другом, и почему это очень важно в том числе внутри фишеревской проблемы утраченного будущего — расскажет мой товарищ по центру Stasis, выпускник аспирантуры Михаил Федорченко. Приходите послушать его лекцию на Севкабель в клуб «Мачты», вероятно, под крики чаек!

Универсальная локальность Марка Фишера Марк Фишер выгодно выделяется среди многих современных левых своей укоренённостью в родном контексте. Его коллеги, растворяясь в комментировании любого всплывшего в ленте повода, теряют собственный голос ради несуществующей партийной дисциплины. Фишер, особенно в k-punk, год за годом возвращается практически к одной Англии: к нишевым британским передачам шестидесятых и семидесятых,например, к распущенной в 1998-м Радиофонической мастерской Би-би-си, к снятому Би-би-си в 1979-м «Tinker Tailor Soldier Spy», к джонатан-миллеровской экранизации «Whistle and I'll Come to You» 1968 года. Один из самых известных постов на k-punk, открывающий потом и книгу «Ghosts of My Life», он целиком отдаёт странному телесериалу «Sapphire & Steel», разбирая его «сломанное время» и его упрямый отказ идти зрителю навстречу. В некотором роде это характеризует и самого Фишера, который явно мог бы сделать себя привлекательнее для широко читателя, например, чаще комментирую американскую политику. Но он на это не разменивается. У такого письма есть порог входа, но как втянешься — так и не отлипнешь. Та же избирательность проступает и в Фишере-музыкальном-критике. Разбирая Дрейка в эссе «The Man Who Has Everything», он сохраняет холодноватую дистанцию диагноста, фиксирующего «тайную печаль XXI века» и опустошённость богатого гедонизма. Совсем иначе струится Фишер, берясь за малоизвестную британскую группу Sleaford Mods с её песней «Jobseeker», прокручивающей унизительное собеседование в центре занятости. Читая всё это поначалу, ловишь себя на вопросе: зачем мне сдалась британская телепрограмма сорокалетней давности? Мой ответ такой: Фишер, держась за конкретное и родное, обходит ту ловушку, в которую проваливается сакраментальное «Свободу Анжеле Дэвис». Тоже часто происходит с интерсекциональной риторикой или глобальным потеплением, стыдливо превратившиеся в последние пять лет в “climate change.” Дело не в том, что этих проблем не существует, но в том, когда говоришь обо всем сразу и за всех — ты на самом деле говоришь ни о чем. И слушать тебя особо никто не станет. Как Газете «Правда»конечно, была глубоко безразлична живая Анджела Дэвис, годящаяся ей лишь на циничную растопку белого шума. Фишер, отказываясь превращать критику в такой шум, сохраняет за каждым своим словом живого адресата. Оппозиция локального и универсального у него разрешается так: я, существо конечное, получаю возможность присвоить себе универсальное при условии, что не оставляю локуса, где задумался об универсальном. Показательно, что при этом концепции капиталистического реализма, утраченного будущего, acid коммунизма исключительно про Англию, хотя созданы почти целиком на родном материале. Верность почве совершенно не означает следующего из этого обскурантизма. Подобная укоренённость не делает Фишера локальным автором, придавая его письму ровно ту универсальную весомость, за которую его и любят сегодня.

Редакция обращает внимание На занятия по философии к себе приглашает Герман Преображенский, друг нашей конференции «Чувства дают сдачи», профессиональный философ, преподаватель с более чем двадцатилетним стажем, работающий в Париже. Герман — тонкий философ искусства, делезиански ориентированный. Также он организовал многие прекрасные выставки, курировал разные проекты современного искусства. Он предлагает всем желающим как просто позаниматься философией, так и подготовиться пройти экзамены в аспирантуру или магистратуру зарубежом. Подробнее можно ознакомиться с деятельностью можно на сайте. Или же просто пишите Герману в личку: @German_Preo