Doctor Safiya 🛋️

Почему повторяются даже болезненные переживания , конфликты и раз за разом человек испытывает одно и то же ? На основе моей лекции создала ролик

Сделка, в которой мы платим желанием и яркостью жизни Есть голос, который приходит не с угрозой, а с предложением Он говорит мягко и почти нежно: перестань хотеть, и тебя больше никогда не смогут оставить Сделка выглядит выгодной, потому что в ней всё правда. Желание делает уязвимым. Нужда отдаёт другому власть решать, придёт он или нет. Отказавшись от желания, человек перестаёт зависеть от чужого расписания Внутри такой договорённости холодно и очень чисто. Ничего не портится, потому что ничего не растёт. Никто не опаздывает, потому что никого не ждут Первым замечают не боль, а тишину, наступившую на её месте А.Грин называл это движением к нулю: не к покою, а к отсутствию, где влечение работает против связи и тихо расшивает нити, которыми человек был пришит к другим Плата взимается медленно Сначала исчезают мелкие желания: пойти, попробовать, позвонить. Потом становится непонятно, чего хочется, и сам вопрос раздражает, как чужой и бестактный. Люди рядом никуда не уходят, они просто становятся необязательными Как выглядит сдержанность, если приглядеться? Она никогда не выглядит как разрушение, она выглядит как достоинство: не просить, не нуждаться, не показывать, что задето Д.Розенфельд писал о ней как о хорошо организованной банде, которая держит человека изнутри: охраняет от унижения, требует верности и берёт платой способность быть живым. Та часть, что всё-таки тянется к кому-то, объявляется слабой и предаётся первой Труднее всего расстаться не с болью, а с этим обаянием. Отказ от сделки начинается с неудобного признания, что чего-то всё-таки хочется Что вы назовёте первым, если разрешите себе ответить, не зная, дадут ли вам это? DoctorSafiya

Как смотреть и искусство ? Когда-то я ходила по музеям вслед за голосом гида, и в этом была своя щедрость: кто-то вёл меня от зала к залу, раскладывал века по полкам и учил замечать то, мимо чего глаз прошёл бы сам Теперь я иду одна, почти рассеянно, мимо стен, подписей и дат, и жду уже не знания, а того мгновения, когда внутри что-то сдвинется Останавливаюсь только там, где картина вдруг меняет само состояние, где воздух становится плотнее, а чувство, давно лежавшее неподвижно, начинает шевелиться Может быть, образование учит смотреть, а живость учит видеть, и между этими двумя музеями проходит целая жизнь Выставка Blazar идет 26 и 27 октября в Музее Москвы DoctorSafiya

Убежище , из которого забыли выйти С кем мы останемся , когда останемся одни ? Есть одиночество, похожее на распахнутое окно в конце лета, когда комната наполняется воздухом и шумом чужой улицы, и ты сидишь внутри этого шума совершенно одна, но не покинута, потому что мир продолжается рядом и ничего от тебя не требует И есть другое, похожее на ту же комнату с закрытыми ставнями, где воздух давно стоит, где каждая вещь на своём месте только потому, что никто не приходит её сдвинуть, и эта неподвижность однажды начинает называться покоем Снаружи их не различить. Та же тишина, та же чашка на столе, тот же вечер без звонков Различие живёт глубже, там, где решается, с кем мы остаёмся, когда остаёмся одни Одни мы не бываем никогда Д.Винникотт понял это, глядя на ребёнка, который играет на полу в тишине, пока мать сидит рядом и не вмешивается, не зовёт, не исчезает. Способность быть одной рождается именно так, в чьём-то присутствии, которое ничего не требует, и потом это присутствие уходит внутрь, растворяется в самом воздухе комнаты, и мы можем оставаться одни, потому что уже никогда не остаёмся совсем одни В одиночестве-клетке с нами тоже кто-то есть, только это тот, от кого мы прячемся, и стены тогда строятся не для того, чтобы быть с собой, а для того, чтобы не встретиться Стайнер называл такие места психическими убежищами, и в этом слове слышно всё сразу: и спасение, и засов. Их строят из усталости, из боли, из слишком долгого знания о том, что близость ранит. Поначалу убежище действительно спасает, даёт передышку, которой больше никто не дал Но Стайнер видел и то, что наступает потом: убежище не умеет сообщить, когда срок передышки истёк. Оно просто продолжает быть домом, и человек однажды обнаруживает, что живёт там, куда когда-то зашёл лишь переждать Свобода узнаётся по одному ценному признаку: она выдерживает стук в дверь В неё можно впустить другого и потом вернуться к себе, ничего не утратив Клетке же для существования нужно чужое отсутствие, и она бережёт его ревниво, как единственное, что у неё осталось Для Вас эти два различимые понятия ? Ощущения ? DoctorSafiya

Любовь начинается там, где заканчивается безупречность Хорошим для нас человек становится не потому, что никогда не разочаровывает, а потому, что переживает наше разочарование Ребёнок узнаёт мать не в те минуты, когда она совпадает с ним без остатка, а в зазоре, когда молоко опаздывает, руки заняты, лицо над кроваткой смотрит куда-то мимо, и в нём поднимается ярость, огромная и первобытная, способная, как ему кажется, уничтожить весь мир А мир не уничтожается Мать возвращается. Не мстит, не исчезает, не рассыпается от его крика. Остаётся той же, немного усталой, но живой И только тогда она перестаёт быть его фантазией и становится настоящей: отдельной, той, кого можно любить и на кого можно злиться, не боясь, что злость окажется смертельной Мы проверяем это всю жизнь, и острее всего там, где ближе всего Она говорит мужу: ты меня вообще не слышишь. Резко, несправедливо, собрав в одну фразу усталость многих месяцев, а может быть, и многих лет до него. И всё решает не то, прав ли он, а что он сделает с этим ударом Можно наказать молчанием на три дня. Можно вернуть удар списком её ошибок. Можно рассыпаться в извинениях так, что утешать придётся уже ей. И каждый раз она остаётся одна со своей злостью и с худшим подтверждением: меня нельзя показывать целиком А можно остаться в комнате. Сказать, что задело, и не уйти. Утром сварить кофе на двоих, просто потому что мы всё ещё есть Выжить не значит терпеть. Не значит проглотить, улыбнуться и сделать вид, что не задело Выжить значит остаться собой, не отвечая разрушением на разрушение и не исчезая в обиде. Сохранить форму, пока другой бьётся о неё, и подарить ему знание, что его чувства не всесильны, что любовь и ненависть могут жить в одном теле и не убивать друг друга Может быть, матерям это важно услышать прежде всего. Ребёнку нужна не мать, которая ни разу не ошиблась, а мать, которая выдерживает его злость на свои ошибки и продолжает быть рядом Хороший не тот, кто никогда не ранил. Хороший тот, кто остался, когда мы уже успели его возненавидеть Вспомните , кто в вашей жизни пережил ваше разочарование и не ушёл? И пережили ли вы когда-нибудь чьё-то разочарование в себе, не исчезнув? DoctorSafiya

Близость проявляется не в хорошую погоду @doctorsafiya Есть разговоры, которые слушаешь как мелодию. Двое, двадцать лет общего воздуха, шутка, понятная только им, смех начинается раньше, чем договорена фраза. И кажется: вот она, близость, в чистом виде, без усилия Но то, что мы слышим в эту минуту, ещё не близость. Это её температура. Её освещение. Атмосфера, в которой близость была бы возможна, если бы кто-то на неё решился Лёгкость вдвоём есть умение хорошей погоды. Она ничего не говорит о том, что будет, когда погода испортится Проверка начинается там, где становится неудобно Не «что случилось?», этот вопрос можно задать, не выходя за пределы себя. А «как тебе было со мной?». «Где я тебя задел?». И самое трудное: остаться в комнате, пока другой отвечает, и не начать защищаться на третьем слове Можно прожить рядом десятилетия, знать, как человек пьёт кофе, как ведёт себя в аэропорту, чего он никогда не простит чужим, и не знать, чего он боится в три часа ночи Потому что уязвимость не передаётся по выслуге лет Общая история создаёт связь, плотную, тёплую, почти телесную. Близость создаёт другое: согласие на то, что у другого есть внутренняя реальность, которая нам не принадлежит, нам не подчиняется и не всегда о нас лестна Отсюда и внезапные разрывы после двадцати лет дружбы. Рвётся не связь. Рвётся то, чего никогда не было и что все эти годы принимали за близость DoctorSafiya

Бывает забота, в которой нет щедрости Только тревога, бережно переодетая в нежность Такая форма любви Ребёнок, который слишком рано научился быть удобным, не огорчать, смешить, заглядывать в лицо, чтобы первым заметить, как там меняется погода, делает это не только от доброты Он чинит Он поддерживает в живых того, без кого сам не выживет: взрослого, чью хрупкость он чувствует раньше, чем научится её называть Мы привыкли слышать в желании всё исправить вину: я причинил вред, я должен восстановить. Но иногда под ним лежит вопрос более ранний и более тихий, который никто не произносит вслух: что будет со мной, если ты не выдержишь? Когда тот, от кого зависишь, то рядом, то недостижим, то тёплый, то словно за стеклом, психика делает единственное, что ей доступно: разводит его на два образа Тот, кто обнимает, и тот, рядом с которым холодно и одиноко Это не слепота и не примитивность Это способ сохранить надежду: пусть хотя бы где-то существует тот, кто придёт Соединить их значит признать, что любимый и пугающий человек один и тот же. Для этого нужна опора, которой у ребёнка ещё нет И тогда многое из того, что во взрослом называют трудным характером, начинает звучать иначе Агрессия как крик о связи, которая вот-вот оборвётся Контроль как память о мире, где невозможно было угадать, каким он окажется завтра Неутомимая забота о других как невозможность хоть раз побыть тем, кто нуждается Может быть, самое трудное не в том, чтобы перестать чинить. А в том, чтобы однажды обнаружить рядом кого-то, кто выдержит и без этого DoctorSafiya

Сердце разбивается не от тёмного в себе Есть нежность, которая приходит не вместо честности, а только после неё, когда ты наконец перестаёшь торговаться с собственным отражением и соглашаешься увидеть в нём всё: зависть, которую выдавал за принципиальность, усталость, которую называл долгом, старый страх, так давно поселившийся в теле, что стал походкой Безусловной дружбой с собой. Слово «безусловная» здесь звучит почти как вызов: не за то, что я стал лучше, не после того, как исправлюсь. Сейчас, в этой неприглядности Странно, но сердце разбивается не тогда, когда видишь в себе тёмное Оно разбивается позже, когда под тёмным обнаруживается что-то живое и беззащитное, чего никто никогда не звал по имени. И сразу вслед за этим, почти без паузы, ты начинаешь видеть то же самое в других В том, кто сорвался на тебя в очереди В том, кто годами не может позвонить первым В том, чья жёсткость так похожа на панцирь, что уже невозможно не заметить, как под ним кто-то съёжился Это не отменяет обиды Не отменяет «нет». Просто за стеной, о которую ты ударился, становится различим человек, который строил её с той же поспешностью, что и ты свою И, кажется, остановить его может не покой и не особое просветлённое состояние, за которое хочется ухватиться, а простое согласие побыть с тем, что есть: с этим утром, с этой тяжестью в груди, с этой текучей, непрочной, ни на что не похожей жизнью DoctorSafiya

Бывает, между двумя словами, из нас выходит чужой голос: интонация матери, отцовская пауза, бабушкин жест. Мы замираем на полсекунды, не понимая, откуда он, а потом разговор идёт дальше, и мгновение затягивается. Это пост мои мысли о таких полусекундах. О том, как другой «входит» в нас и что с ним бывает дальше. Он может остаться «камнем в кармане», может, как река, изменить берег, а может быть «проглочен», чтобы никогда не уйти Есть то, что мы носим в себе, и то, кем мы стали, и граница между ними тоньше, чем хотелось бы Интроект:похож на камень в кармане старого пальто. Мы о нём забыли, но он тянет полу вниз. В любую минуту мы можем бросить его в чужое окно и не узнать своей руки: проекция приходит к нам как событие мира, а не наш жест Женщина, которой в детстве говорили, что плакать стыдно, взрослой почти не плачет. Когда слёзы подступают, она видит презрение на лице мужа. Он смотрит в телефон. Презрение было её собственным, годами лежало в кармане и просто нашло окно Идентификация: действует не так явно . Так река годами подтачивает берег, пока уже не разобрать, где кончается вода и начинается земля. Человек перестраивается по форме того, кого «впустил». Иногда форма застывает в то, что другие зовут его характером, а он сам зовёт собой Дочь злилась на отцовское молчание за ужином, тишину, как в комнате без окон. Через двадцать лет её дети спрашивают, почему мама всё время молчит. Она не видит в этом ни отца, ни упрёка, это просто её способ быть за столом. Здесь ничего не лежит в кармане, изменился сам берег- вобрала в себя образ отца, сама не заметив Инкорпорация: приходит раньше слов и живёт в теле. Её фантазия проста: чтобы не потерять, нужно «проглотить».То, что внутри меня, не уйдёт После смерти бабушки внучка печёт по её тетради пироги, которых никогда не любила, и ест их ночью, одна, до тяжести. Говорит, что жалко рецептов. На самом деле она удерживает бабушку внутри, как младенец: ртом, телом, раньше, чем научится помнить Горе застаёт нас на полпути от камня к берегу: утраченное уже внутри, лежит тяжестью и говорит чужим голосом, но ещё не растворено. Работа горя похожа на пищеварение души, в котором камень становится тканью- нами DoctorSafiya

Как и почему появляется симптом в теле ? И как он проходит ? 2 октября я выступаю в Амстердаме как кандидат Московской группы психоаналитиков ( МГП) и кандидат Международной психоаналитической организации ( IPA) - с докладом на конференции Международной организации психоаналитических исследований @ipso.world и представляю свою работу, анализ и концепции в этом направлении Телесный симптом иногда появляется там, где психика ещё не смогла найти слова для того, что с ней происходит Тело становится своеобразным письмом, написанным не словами, а болью, спазмом, онемением, усталостью или нарушением функции органа Это не означает, что симптом «выдуман» психикой: у тела есть собственная соматическая реальность, которую нельзя подменять только психологическим объяснением Но симптом может выполнять и психическую работу: связывать напряжение, удерживать психический конфликт, защищать от переживания, которое пока невозможно вынести или представить Поэтому в психоанализе мы работаем не только с самим симптомом, но и с той психической организацией, внутри которой он стал необходимым способом справляться с внутренней реальностью Постепенно укрепляются другие способы психической работы: появляется возможность выдерживать тревогу, различать чувства, символизировать переживание, перерабатывать конфликт и использовать защиты, которые уже не требуют такой высокой цены И тогда происходит не простое «устранение симптома», а изменение условий, которые делали его необходимым: психика начинает справляться там, где прежде это приходилось делать телу Именно поэтому симптом иногда уходит сам, когда психике больше не нужно поручать телу ту работу, с которой она уже способна справляться иначе

Психика начинается не с мысли Она начинается с рук С тепла, с ритма, с запаха, с повторяемости прикосновения -с того, для чего ещё нет слов и не может быть, потому что слово придёт гораздо позже и только на этом основании мама отвечает на телесное раньше, чем телесное успевает стать представимым p.s: с вершин в Бахмаро (Грузия) открывался взор на море , одеяла облаков и тумана закрывали величественные виды , а когда приоткрывался занавес - перехватывало дыхание и, ели, их ароматом пропитан воздух 🤍 и тут я проводила месяц летних каникул каждый год Облака , туман , воздух - то, что любил искусно писать на своих картинах Каспар Давид Фридрих Дочитала книгу Флориана Иллиеса , «Магия тишины»

Восемьсот раз Восемьсот раз одно и то же движение и каждый раз время шло по одному и тому же руслу, как вода, которая столетиями точит камень в одном месте, пока не проложит себе борозду Я думаю о том, что повторение -это способ обращаться со временем Не побеждать его, не ускорять, а сделать обитаемым Мой кабинет устроен предельно скучно. Тот же день недели, те же пятьдесят минут, то же кресло, та же трещина на потолке, тот же лифт, который гудит за стеной примерно на двадцатой минуте Ничего не меняется и это не бедность обстановки, это условие Сорок пять минут не отрезок, а комната. У неё есть стены, и потому в ней можно что-то поставить Только когда рамка перестаёт требовать внимания, у человека освобождаются руки чтобы прикоснуться к тому, к чему он не прикасался годами Д.Винникотт писал о надёжности как об основе непрерывности бытия. Ребёнок собирает себя не из ярких впечатлений, а из того, что возвращается: та же колыбельная, тот же порядок вещей перед сном, то же лицо, появляющееся снова. Так время впервые становится не потоком, в котором тонешь, а качелями: туда -обратно, туда -обратно. И на этих качелях можно наконец играть. В хаосе играть невозможно -в хаосе можно только держаться У Биона это сосуд, который не меняет форму каждую минуту. Переварить опыт можно только там, где стенки держат Переваривание требует времени и требует, чтобы это время кто-то согласился выдержать вместе с тобой Но повторение бывает и другим Есть рутина, которая держит, и есть рутина, в которой прячутся Стайнер называл такие укрытия психическими убежищами комната без окон, где безопасно, потому что там ничего не происходит Там время не идёт Оно наматывает круги, как стрелка часов, у которых сняли циферблат: движение есть, а «который час» уже не спросить Тот же маршрут, та же фраза, которой мы отвечаем на вопрос о себе. Снаружи -порядок. Изнутри -отсутствие Фрейд заметил, что мы повторяем то, что не можем вспомнить Иногда рутина -это память, ещё не нашедшая слов; прошлое, которое не смогло стать прошлым и потому приходит каждый день заново, как будто вчера ещё не закончилось Тело знает раньше, чем мы Как отличить одно от другого? Мне кажется, по тому, живо ли внутри. Оставляет ли повторение зазор для ошибки, для крошечного отклонения, для скуки, которую можно вытерпеть и посмотреть, что за ней. Держит ли меня это действие или уже делает меня само Русло реки тоже повторение. Но по нему течёт вода, и она каждый раз другая Может быть, вопрос не в том, сколько раз мы повторили. А в том, что становится возможным на восемьсот первый -что мы позволяем себе почувствовать, когда руки уже знают дорогу сами и время наконец перестаёт быть тем, что нужно пережить

Капля стала плакать, что рассталась с морем, Море засмеялось над наивным горем: "Все я наполняю, все - мое владенье, Если мы не вместе - делит нас мгновенье" Омар Хаям

Вместо войны: футбол Смотрели ли вы футбол- чемпионат мира 2026? Я иногда наблюдаю не столько за игрой, сколько за людьми, которые её смотрят. Один болельщик сидит перед экраном молча, будто от его сосредоточенности зависит исход матча. Другой вскакивает после каждого опасного удара, кричит на судью и за девяносто минут успевает несколько раз пережить ярость, надежду и отчаяние. Третий надевает футболку сборной, разворачивает флаг и на короткое время ощущает себя частью огромного целого. А кто-то почти не интересуется футболом, но всё равно спрашивает утром: «Наши выиграли?» У философа Вадима Руднева есть эссе «Метафизика футбола», в котором футбольное поле ассоциируется с полем битвы. Игра становится пространством для древних агональных импульсов человека: желания бороться, соперничать, побеждать другого и утверждать собственную силу. Наверное, поэтому особенно сильные чувства возникают во время матчей национальных сборных. На поле выходят одиннадцать человек, но за их спинами словно встают целые страны, со своей историей, гордостью, прежними поражениями и мечтой хотя бы на этот вечер оказаться сильнее. Здесь есть свои и чужие, нападение и защита, стратегия и риск, герои и предатели. Болельщик может любить свою команду почти по-детски, ненавидеть соперника, обвинять судью, переживать забитый гол как личный триумф, а пропущенный как рану, нанесённую всему народу. Агрессия при этом никуда не исчезает. В понимании Винникотта она может быть не только разрушительной силой, но и частью живого импульса, способности двигаться навстречу миру, вступать с ним в столкновение и обнаруживать, что другой способен это столкновение пережить. В терминах Биона игра становится контейнером для сильных чувств. Стадион, правила, команда и сама последовательность матча удерживают возбуждение, которое без формы могло бы превратиться в хаос. У Макдугал тело и действие нередко принимают на себя то, что психика ещё не смогла представить и выразить словами. Поэтому болельщик кричит, вскакивает, закрывает лицо руками, обнимает незнакомца. Переживание ищет телесную сцену, на которой оно может состояться. Кернберг связывал зрелое управление агрессией со способностью соединять любовь и ненависть к одному и тому же объекту. Болельщик может быть в ярости на свою команду, обвинять её и разочаровываться в ней, не переставая оставаться ей верным. В понимании Жана Бержере насилие возникает там, где первичная сила самосохранения не получила психической переработки и возможности быть представленной. Футбол предлагает ей символический язык: нападать, защищаться, побеждать и проигрывать, не уничтожая другого в действительности. Агрессия получает поле, границы, правила и судью. Другую страну можно победить, не разрушая её. Можно пережить национальный триумф или национальную катастрофу и спустя девяносто минут услышать финальный свисток. Возможно, цивилизация начинается там, где человек находит достаточно убедительные символические способы воевать, не уничтожая другого.

Женщина за столиком в кафе хотела услышать любовь на своём языке. Мужчина хотел сохранить право говорить на своём. И, возможно, их встреча могла состояться там, где каждый из них перестал бы переводить различие как отсутствие чувства. Потому что зрелая близость начинается с редкой способности сказать другому: ты устроен иначе, чем я, и рядом с этой инаковостью моя любовь может продолжать жить.

Почему мы так плохо переносим тех, кто не похож на нас? Почему распадаются пары ? Где другой человек перестаёт быть отдельным миром и превращается в незавершённый проект, который необходимо исправить, настроить под себя, научить правильно чувствовать, говорить, любить. Психика вообще с трудом переносит инаковость. В начале жизни ребёнок ещё не способен удерживать внутри любовь и разочарование одновременно. Если мама не подошла сразу, она переживается плохой. Если дала желаемое, вновь становится хорошей. Мир раскалывается на отдельные острова, между которыми ещё не проложены мосты, и каждое сильное чувство словно затапливает всё пространство, не оставляя места никакой другой правде. Только постепенно внутри появляется возможность видеть целое. Мама может устать, рассердиться, ошибиться и всё же остаться любимой. Ребёнок может злиться на неё, отталкивать, кричать, а через несколько минут снова искать её руки. Когда мать выдерживает эту бурю, не отвечает исчезновением, холодом или местью, психика ребёнка получает один из самых важных опытов: связь способна пережить сложные чувства. Так внутри впервые появляется комната, в которой могут находиться две противоположности, не уничтожая друг друга. Наверное, поэтому нас так притягивают парадоксальные сочетания: «просвещённый эгоизм», «правильная наглость», «холодная страсть». В них слышится опыт психики, которая уже не обязана выбирать только один полюс. Можно заботиться о себе и сохранять чувствительность к другому. Можно быть сильным и не становиться жестоким. Можно любить и сердиться. Нуждаться и оставаться отдельным. Быть близко, не превращая близость в поглощение. Зрелые отношения между мужчиной и женщиной редко строятся на полном совпадении. Одному после тяжёлого дня нужна тишина, другому — разговор. Один проживает тревогу молча, словно уходит в глубину воды, другой ищет слова, потому что только через них способен снова почувствовать берег. Один воспринимает любовь как надёжное присутствие, другой нуждается в прикосновениях, вопросах, эмоциональном отклике. Когда различие переживается как отвержение, между двумя людьми начинается незаметная война. Каждый пытается доказать, что его способ любить единственно верный. Разговор превращается в суд, просьба -в обвинение, близость -в мастерскую, где двое бесконечно «ремонтируют» друг друга. Способность выдерживать инаковость меняет саму ткань отношений. Мужчине больше не нужно становиться эмоциональной копией женщины, чтобы она могла чувствовать себя любимой. Женщине не приходится отказываться от собственной чувствительности, чтобы не казаться ему слишком требовательной. Между ними появляется пространство, похожее на сад, где рядом растут разные деревья. Они не обязаны иметь одинаковую форму кроны, чтобы их корни питала одна земля. То же происходит в дружбе. Настоящая дружба редко держится на полном совпадении взглядов, вкусов, темпа жизни или выбора пути. Иногда один друг создаёт семью, пока другой строит карьеру. Один верит, другой сомневается. Один хочет говорить о пережитом, другой умеет быть рядом только молча. Именно в такие моменты становится понятно, была ли дружба встречей двух людей или союзом двух отражений. Выдержать инаковость друга -значит не воспринимать его иной выбор как предательство собственного. Не требовать одинаковости в качестве платы за близость. Оставаться рядом, когда чужая жизнь движется по другой дороге, и не пытаться насильно повернуть её к себе. Психоанализ описывает развитие как медленный переход от расщеплённого мира к способности удерживать сложность. Психическая зрелость появляется там, где противоречия больше не воспринимаются как катастрофа, а различия не требуют немедленного уничтожения одного из полюсов. Возможно, самые прочные отношения вообще похожи на ткань ручной работы. Издалека она кажется цельной. Вблизи видно, что её прочность создают нити разной толщины, цвета и происхождения. Они пересекаются, расходятся, местами натягиваются почти до предела, однако именно из множества несовпадений возникает рисунок, который невозможно было бы создать одной нитью.

Женщина может любить ребёнка и уставать одновременно Есть фраза, которую женщины часто произносят очень тихо. Иногда даже не вслух, а внутри себя:

«Я люблю своего ребёнка. Но я больше не могу».

И почти сразу вслед за этой фразой приходит вина. Хорошая мама так не чувствует. Хорошая мама должна радоваться. Хорошая мама не раздражается. Хорошая мама не мечтает о тишине. Хорошая мама не думает: «Пожалуйста, пусть меня никто не трогает хотя бы несколько минут». И тогда женщина остаётся не только с усталостью. Она остаётся ещё и со стыдом за эту усталость. Я хочу сказать здесь очень очень ясно: усталость от материнства не отменяет любви к ребёнку. Можно любить всем сердцем - и быть без сил. Можно быть привязанной к ребёнку - и раздражаться. Можно заботиться - и одновременно чувствовать, что Вас самой давно никто не держит. Можно быть хорошей матерью - и не выдерживать постоянной нагрузки. Психоаналитик Розика Паркер описывала это как материнскую амбивалентность. Это не про холодность и не про отсутствие любви. Это про то, что в реальном материнстве рядом с нежностью могут жить усталость, злость, раздражение, отчаяние, желание отойти, желание тишины. Проблема часто не в том, что у матери появляются разные чувства. Проблема в том, что ей кажется: за эти чувства её можно осудить. И тогда она начинает прятать не только раздражение. Она прячет саму себя. Улыбается, когда внутри пусто. Отвечает «всё нормально», когда уже давно не нормально. Продолжает заботиться, когда сама нуждается в заботе. Сравнивает себя с идеальной картинкой и каждый раз проигрывает, потому что картинка неживая, а она живая. Винникотт когда-то ввёл очень важное понятие -достаточно хорошая мать. Не идеальная. Не безошибочная. Не всегда спокойная. Не всегда наполненная. Достаточно хорошая -это живая мать, которая любит, иногда устаёт, иногда не справляется, иногда ошибается, но может возвращаться к ребёнку и к себе. Ребёнку нужна не мать без трещин. Ему нужна мать, с которой связь может выдерживать реальность. А реальность материнства часто очень непростая. Это недосып. Постоянная готовность. Ответственность за здоровье, развитие, питание, безопасность, будущее. Тревога за ребёнка. Тревога за отношения. Тревога за экономическую устойчивость семьи. И ещё невидимый труд: помнить, предусматривать, организовывать, замечать, успокаивать, держать. Иногда женщина устаёт не потому, что она слабая, потому что слишком долго была сильной без достаточной опоры. Для верующей женщины к этому может добавляться ещё один слой боли:

«Разве я не должна быть благодарной? Разве моя усталость не говорит о слабости веры?»

Нет. Усталость не равна неблагодарности. Живой человек не становится плохим от того, что у него заканчиваются силы. Иногда первое, что возвращает матери дыхание, - это не совет «возьми себя в руки». А разрешение назвать своё состояние честно: «Я устала». «Мне тяжело». «Мне нужна помощь». «Я люблю своего ребёнка, но я не могу быть бесконечной». В этой фразе нет предательства материнства. В ней есть возвращение к реальности. Вы не плохая мама, если Вам тяжело. Вы не плохая мама, если Вам нужна тишина. Вы не плохая мама, если иногда Вы не чувствуете радости, а чувствуете только усталость. Вы - живая женщина, которая несёт много. Возможно, слишком много. Возможно, слишком одна. И, может быть, сегодня самая важная опора начинается с очень простой мысли: мне не нужно разрушаться, чтобы доказать, что я люблю. 11 июля в 16.00 я проведу открытый вебинар «Опора. Как помочь себе, когда тревожно за самое важное» Как выдерживать тревогу, усталость, вину и внутреннее напряжение - и постепенно возвращать себе ощущение опоры внутри. Присоединиться к открытому вебинару 🔗