При просмотре Разверните экран горизонтально 🙏
Иногда у меня почти встаёт сердце от встреч в стихах Резной Свирели со сценами из моего детства, вот буквально, аж кровь холодеет в жилах. История длинная, люблю такие до дрожи, спасибо, что смотрите.
***
он был самым болезненным в классе. ещё очочки. неумыт, непричесан, и с глупым мультяшным ранцем. если тыкали пальцем — сжимался почти до точки. в его книгах про сказки совсем не учили драться. а учили чему-то другому — искать коренья, разговаривать с лесом, идти по следам кентавров. никогда не ломился в столовку на перемене, потому что на булочку мелочи не хватало. сэкономленный клад охраняла свинья-копилка (если сильно тряхнуть, то внутри зазвенят монетки).
он был самым нелепым ребёнком. ещё мобильник, у которого нет даже нужного интернета. по обидной случайности дали чужое тело. эти манные ручки и ноженьки-вермишельки. на урок до зубовного скрежета не хотелось, а хотелось остаться в квартире, где знал все щели.
малодушно пытался прикинуться заболевшим, ел просроченный йогурт, ел льдышки у магазина. влажно клюнули в лоб и сказали: "ну что ты брешешь. четвертная контрольная. дуй, не тяни резину".
он и "дул", предвкушая заранее неудачу. позитивный настрой, бла-бла-бла, но не удавалось. вот и школа, но тут показалось, что кто-то плачет, даже вроде скулит. из подвала же? из подвала.
он был самым последним кутенком в своём помёте, он не должен был выжить, поскольку был очень слабым. мягким пузом измазался в собственной мерзкой рвоте. а стоять он пока не умел — разьезжались лапы.
сверху падали капли. в подвале всегда шёл дождик. и парило от труб, и вообще неприятно пахло. пахло маленькой смертью, печальной и безнадёжной, если ты не особенно нужен, и ломтик страха.
он был черным-пречерным в помёте, как сгусток ада, словно ложка с черничным засахаренным вареньем.
его братья и сестры сначала возились рядом, а потом почему-то затихли и присмирели. и тогда он пополз, переваливаясь медвежьи. и тогда его взяли. зима холодила мятой. человек был огромным, как небо, как мама, нежным (он был самым ужасным ребёнком, урод и мямля).
он был самый дебильный, совсем не тянул на принца. в его сказках учили варить колдовские зелья, целовать спящих фей в растопыренные ресницы, отправлять караваны верблюдов в чужие земли.
он засунул кутенка под куртку. на день рожденья ему часто дарили вещи. но тут услышал: "эй, пацан, тормози. ты нам вроде бы должен денег. иди к мамочке, мамочка любит свою малышку".
старшеклассники "стрелку" забили за гаражами.
и он понял — его станут бить, впятером и гадко, и ему не помогут ни сказки, ни горожане, а поможет желание жить. и ещё рогатка.
выбрал камень, по весу тяжёлый, и самый белый, словно дар апельсиновых стран, талисман, "aloha".
в его странных вселённых совсем не учили бегать, а учили летать, но, возможно, учили плохо.
он был прав, и действительно били, но не ревел он, танцевал на канате луча кроветворный танец.
парни явно повыше, уверенней, здоровее.
и тогда за спиной появилась собачья стая.
звери были огромны, как небо, сильны, как папа, и щенята не лаяли, только глаза мерцали, словно это вообще не глаза, а софиты, рампы.
он заметил собаку с оттянутыми сосцами.
первый раз испытал ощущение дикой силы, словно вся эта стая влилась в него, вся их свора. старшеклассники драпали, быстро и некрасиво. в его книжках стрелять в проигравших сродни позору.
он был самый счастливый и яростный, как спартанец, и готовился к новой, но тоже неравной битве. мать пожала плечами: "собака? давай оставим".
ночь качала детей, колыбельная ночь-молитва.
когда звёздные мыши доели лиловый вереск, когда стрелки часов заключили пари на вечность, они оба уснули: кто в кресле, а кто у двери. они видели небо, которое безупречно.