Post/work | левый акселерационизм

Открытая вводная лекция к курсу Михаила Федорченко Понедельник 2 ноября, 20:00. «Философия и практика искусственного интеллекта и ИИ-искусства: от мимезиса к нечеловеческому» Почему техника перестала быть просто «инструментом» и стала силой, перестраивающей саму реальность? Почему именно сегодня вопрос о технике оказывается политическим вопросом номер один — вопросом о власти, труде и неравенстве? Об этом и многом другом — на открытой вводной лекции к курсу Михаила Федорченко. Это отличная возможность познакомиться с темой, задать вопросы и понять, чем будет интересен основной курс. Лекция будет проходить на платформе Jitsi Meet. Напишите нам, и мы вышлем вам ссылку.

В An Artificial History of Natural Intelligence Дэвид Бейтс ставит под сомнение одно из фундаментальных убеждений относительно человека — представление о том, что человеческий интеллект можно изучать независимо от его технических условий. Он формулирует провокационную мысль: «Естественного интеллекта не существует. Весь интеллект искусственен. И поэтому можно сказать, что искусственного интеллекта тоже не существует — по крайней мере, в том смысле, в каком мы обычно его понимаем…» При этом Бейтс не утверждает, что человеческий интеллект и машины — одно и то же. Он ставит под вопрос саму возможность считать машины интеллектуальными в том же смысле, что и живые существа. Прослеживая интеллектуальную историю на протяжении четырёх столетий, Бейтс показывает, что разум располагается в своего рода «зазоре» между автоматизмом органической жизни и автоматизмом технических систем. Мы часто представляем Декарта метафизическим дуалистом, однако Бейтс изображает его одним из ранних мыслителей того, что сам называет «картезианской робототехникой»: Декарт препарировал мозг животных и понимал нервную систему как «информационную машину». В интерпретации Бейтса человек у Декарта — биологический автомат, способный прерывать собственные автоматические реакции. Благодаря страсти «удивления» мы сталкиваемся с чем-то, что наше тело не в состоянии объяснить. Это столкновение нарушает привычный ход наших реакций и открывает возможность принять новое решение. Продолжая историческое исследование, Бейтс обнаруживает, что многие философы помещали человеческий разум именно на эту границу. Кант полагал, что наша техническая предрасположенность укоренена в руках. Мы рождаемся с руками, не предназначенными для какой-либо одной конкретной задачи. Именно поэтому они «приспособлены к применению разума». Сходные идеи встречаются у многих философов XIX века. Рассуждая о своих вычислительных машинах, Чарльз Бэббидж называл человека «животным, создающим орудия» и пытался понять, какие неожиданные возможности могут возникнуть из действия механических законов. Бергсон видел в интеллекте способность создавать вещи искусственного происхождения, «особенно инструменты для изготовления инструментов», — так возникает фигура Homo faber, человека созидающего. Альфред Лотка продолжил эту линию мысли, предложив понятие «экзосоматических» органов: протезов, письма и машин, способных пережить наши тела и обладающих «кумулятивной силой» развития. Андре Леруа-Гуран утверждал, что освобождение руки и «освобождение слова» позволили человеческой памяти существовать за пределами тела — в социальном организме. Всё это показывает, какую роль технология играет в формировании мышления. Далее Бейтс раскрывает системы правил, переходя к кибернетике, информатике и проблеме интеллекта. Если мы хотим понять, как могут работать интеллектуальные машины, нам необходимо выйти за пределы представления о них как о системах, следующих правилам. Тьюринг утверждал, что интеллектуальное поведение предполагает «отступление от совершенно дисциплинированного поведения, свойственного вычислению, — хотя и весьма незначительное». Кору головного мозга младенца он рассматривал как «неорганизованную машину», формирующуюся посредством «обучения через вмешательство». Хотя такая машина уже усвоила определённые привычки, она всё ещё способна от них отступать. Бейтс задаётся вопросом: можно ли объяснить интеллект просто как способность предсказывать и учиться на собственных ошибках? Стиглер полагал, что человеческое мышление обладает «силой нарушать автоматизмы и деавтоматизировать, то есть изменять правила». В понимании Бейтса человеческий интеллект искусственен, но это не означает, что мы ничем не отличаемся от компьютеров. Мы по-прежне Мы по-прежнему способны выходить за пределы существующих норм и принимать новые решения. Мне кажется, именно в этой способности и заключается источник нашей автономии. Возможно, она же поможет нам противостоять кризису принятия решений, который описывает Бейтс.

В An Artificial History of Natural Intelligence Дэвид Бейтс ставит под сомнение одно из фундаментальных убеждений относительно человека — представление о том, что человеческий интеллект можно изучать независимо от его технических условий. Он формулирует провокационную мысль: «Естественного интеллекта не существует. Весь интеллект искусственен. И поэтому можно сказать, что искусственного интеллекта тоже не существует — по крайней мере, в том смысле, в каком мы обычно его понимаем…» При этом Бейтс не утверждает, что человеческий интеллект и машины — одно и то же. Он ставит под вопрос саму возможность считать машины интеллектуальными в том же смысле, что и живые существа. Прослеживая интеллектуальную историю на протяжении четырёх столетий, Бейтс показывает, что разум располагается в своего рода «зазоре» между автоматизмом органической жизни и автоматизмом технических систем. Мы часто представляем Декарта метафизическим дуалистом, однако Бейтс изображает его одним из ранних мыслителей того, что сам называет «картезианской робототехникой»: Декарт препарировал мозг животных и понимал нервную систему как «информационную машину». В интерпретации Бейтса человек у Декарта — биологический автомат, способный прерывать собственные автоматические реакции. Благодаря страсти «удивления» мы сталкиваемся с чем-то, что наше тело не в состоянии объяснить. Это столкновение нарушает привычный ход наших реакций и открывает возможность принять новое решение. Продолжая историческое исследование, Бейтс обнаруживает, что многие философы помещали человеческий разум именно на эту границу. Кант полагал, что наша техническая предрасположенность укоренена в руках. Мы рождаемся с руками, не предназначенными для какой-либо одной конкретной задачи. Именно поэтому они «приспособлены к применению разума». Сходные идеи встречаются у многих философов XIX века. Рассуждая о своих вычислительных машинах, Чарльз Бэббидж называл человека «животным, создающим орудия» и пытался понять, какие неожиданные возможности могут возникнуть из действия механических законов. Бергсон видел в интеллекте способность создавать вещи искусственного происхождения, «особенно инструменты для изготовления инструментов», — так возникает фигура Homo faber, человека созидающего. Альфред Лотка продолжил эту линию мысли, предложив понятие «экзосоматических» органов: протезов, письма и машин, способных пережить наши тела и обладающих «кумулятивной силой» развития. Андре Леруа-Гуран утверждал, что освобождение руки и «освобождение слова» позволили человеческой памяти существовать за пределами тела — в социальном организме. Всё это показывает, какую роль технология играет в формировании мышления. Далее Бейтс раскрывает системы правил, переходя к кибернетике, информатике и проблеме интеллекта. Если мы хотим понять, как могут работать интеллектуальные машины, нам необходимо выйти за пределы представления о них как о системах, следующих правилам. Тьюринг утверждал, что интеллектуальное поведение предполагает «отступление от совершенно дисциплинированного поведения, свойственного вычислению, — хотя и весьма незначительное». Кору головного мозга младенца он рассматривал как «неорганизованную машину», формирующуюся посредством «обучения через вмешательство». Хотя такая машина уже усвоила определённые привычки, она всё ещё способна от них отступать. Бейтс задаётся вопросом: можно ли объяснить интеллект просто как способность предсказывать и учиться на собственных ошибках? Эту проблему он рассматривает подробнее в анализе предиктивной обработки. Последнюю главу книги он открывает словами Янна ЛеКуна: «Предсказание — сущность интеллекта». Но хотя предсказание и способность учиться на ошибках играют важную роль в принятии решений, способны ли они объяснить, как мы принимаем действительно новые решения, отступаем от норм и устанавливаем новые? Стиглер полагал, что человеческое мышление обладает «силой нарушать автоматизмы и деавтоматизировать, то есть изменять правила». В понимании Бейтса человеческий интеллект искусственен, но это не означает, что мы ничем не отличаемся от компьютеров. Мы по-прежне

16 сентября 2026 года власти Гонконга представили первый в своей истории пятилетний план экономического и социального развития The First Five-Year Plan for Economic and Social Development of Hong Kong (2026–2030). ИИ в нём рассматривается как инфраструктура экономической модернизации, государственного управления и интеграции Гонконга в технологическую стратегию Китая. Основные направления стратегии включают в себя развитие исследовательской инфраструктуры, коммерциализация научных разработок и создание экосистемы ИИ. План предусматривает ускоренное развитие пяти ключевых научно-исследовательских институтов, включая новый институт искусственного интеллекта, который должен обеспечивать связь университетских исследований, технологических парков, промышленности и инвестиций. Также большую роль играют цифровизация государственных услуг, здравоохранения, строительства, транспорта, социального обслуживания, автоматизация административных процессов, анализ больших данных и изучение возможности создания интегрированной системы управления городом — т.н. AI City Brain. В сопутствующем программном документе правительства — Policy Address 2026 — перечислены более конкретные инициативы: Создание Гонконгского института исследований и разработок ИИ (AIRDI), расширение испытательной среды для генеративного ИИ GenA.I. Sandbox++ на новые финансовые секторы, субсидии на внедрение ИИ и кибербезопасности, выделение 300 млн гонконгских долларов на лабораторию AI for Welfare Lab, применение ИИ-платформы планирования проектов для всех новых проектов жилищного управления начиная с 2027–2028 финансового года, разработка рекомендаций по безопасному управлению ИИ-агентами План предполагает формирование системы управления рисками, противодействие преступлениям с использованием ИИ и дипфейков, установление ответственности за ущерб, причинённый ИИ-продуктами, регулирование ИИ-агентов, оценка последствий автоматизации для занятости. Как это соотносится с общекитайской стратегией ИИ и тем, что делают техноолигархи США?Можно только порадоваться тому, что ИИ превращается в горизонтальную технологию промышленной политики, включается в перестройку финансов, строительства, государственного сектора и других отраслей через практическое внедрение и институциональное распространение ИИ, выходящая за рамки технологического суверенитета или гонки за наиболее мощной моделью, но озабочена созданием инфраструктурной среды, в которой государство и компании со-используют ИИ в повседневных операциях. Однако очевидно, что повышение производительности само по себе не гарантирует улучшения положения работников. Гонконг признаёт риск воздействия ИИ на занятость, но конкретные результаты переподготовки и распределения выгод ещё предлагается оценить. По крайней мере в материковом Китае есть закон запрещающий увольнять работников по причине автоматизации и замены из ИИ. Расширение использования ИИ также сопровождается созданием стандартов безопасности, механизмов ответственности и государственного надзора, и остаётся актуальным вопрос в том, насколько эти механизмы позволят экспериментировать, а не только минимизировать риски. Но важный шаг уже сделан — звериный оскал капитала в Вочточной Азии не только лишь повышает прибыль инвесторов, но и способен в перспективе превратить ИИ в устойчивую часть обзественной инфраструктуры.

Imagination as Protocol: A Community Technology Guide (Воображение как протокол: руководство по общественным технологиям) — 54-страничное издание коллектива Future Inventions, представленного как исследовательская лаборатория и школа общественных технологий. Оно было создано в контексте фестиваля Creative Intelligence в лондонском Southbank Centre в сентябре 2026 года. Коллектив исследует альтернативные способы изобретения и освоения технологий, опираясь на афроцентрическую перспективу, коллективное обучение и практики совместного проектирования. Протокол как способ организовать взаимодействие, распределить роли, определить, какие знания могут участвовать в проектировании, и создать условия для появления того, чего ещё нет, расширение понимание технической инструкции и алгоритма действий. Переход от потребления технологий к их созданию — акселерационисткая практика. Ключевым тезисом является то, что воображение есть не только способность представлять альтернативные миры, но и коллективная практика, позволяющая создавать правила, инфраструктуры и формы технологической жизни. Технологии не возникают в социальном вакууме, их устройство зависит от того, кто получает право изобретать, чьи знания признаются значимыми, какие формы взаимодействия считаются возможными и какие исторические традиции исключаются из официального повествования об инновациях. Поэтому задача состоит не просто в том, чтобы сделать существующие технологии доступнее. Нужно расширить круг людей, которые могут определять, какими технологии вообще могут быть. Обучение, разговоры, эксперименты и телесные практики становятся способами исследовать технологии и создавать альтернативы существующим системам. Техническую историю предлагается рассматривать как через индустриальные инновации и крупных изобретателей, как и через африканские и афродиаспорические, антиколониальные и низовые традиции коммуникации. Сети могут пониматься как практики взаимосвязи и совместного владения, а не только как инфраструктуры передачи данных. Издание также объединяет теорию, кейсы, практики и задумано как открытый инструмент для обсуждения и проектирования альтернативных технологических сценариев. Иной технологический мир нельзя создать одним изменением представлений (в чём меня часто обвиняют): необходимы инфраструктура, навыки, ресурсы, формы кооперации и способы управления. В этом смысле воображение становится не противоположностью технической реализации, а одним из её условий. Сообщество может совместно разработать альтернативный инструмент, но оставаться зависимым от коммерческой облачной инфраструктуры, закрытых моделей, чужих вычислительных ресурсов или платформ, определяющих условия доступа. Коллективное участие само по себе не гарантирует ни контроля над технологией, ни устойчивости альтернативной инфраструктуры. Поэтому наиболее продуктивно читать руководство как попытку сделать проектирование технологий предметом коллективной компетенции и политического выбора, руководство для совместного исследования того, какими ещё технологии могут стать.

Приглашение на курс «Философия и практика искусственного интеллекта и ИИ-искусства: от мимезиса к нечеловеческому» школы современного искусства Практики свободы. Вводная лекция 2 ноября в 20-00. 💿6 лекций:👤 1. Что такое ИИ? 2. Машины желания 3. Может ли машина создавать искусство? 4. Язык после человека 5. Постгуманизм, акселерационизм 6. Автоматизация искусства и будущее 🪩Старт: 10 ноября👤 Время: 20:00 по вторникам Формат: онлайн, платформа Jitsi Meet Запись!

Запись лекции 24 октября в 15:30 в баре Mishka в рамках фестиваля по краям «Рефеодализация»: капитализм после общества на канале Post/work.

Мой любимый биохакер-миллионер Брайан Джонсон вместе со своей партнёршей и деловым партнёром Кейт Толо (разделяющей его кинки) создали новацию в сфере женского и репродуктивного здоровья — «техно-тампон». Проект посвящён изучению женской генитальной физиологии, в том числе ночных изменений кровоснабжения половых органов, а не непосредственному измерению или стимуляции оргазма. Толо использует внутривлагалищный зонд с оптическим сенсором, который регистрирует изменения кровотока в тканях влагалища во время сна. Технология основана на фотоплетизмографии — методе, позволяющем отслеживать изменения объёма крови с помощью света. Затем Толо собирает данные примерно по 1900 биомаркерам на протяжении менструального цикла. В их число входят гормональные, метаболические показатели и параметры микробиома. Более широкий замысел проекта — исследовать женскую физиологию с помощью интенсивного сбора и анализа индивидуальных данных. Основная идея заключается в том, что кровоток в генитальных тканях можно измерять объективными методами, чтобы лучше понять физиологические механизмы сексуальной функции. В перспективе подобные исследования могут помочь изучить несколько направлений: Сексуальные дисфункции у женщин (разделение физиологических факторов и других причин, влияющих на возбуждение), ночные генитальные реакции (изучение изменений кровоснабжения половых органов во время сна, в том числе в фазе быстрого движения глаз (REM)), потенциальные маркеры сосудистого здоровья (проверка гипотезы о том, могут ли особенности генитального кровотока указывать на состояние сердечно-сосудистой системы). Но пока измерения ночного генитального кровотока ещё не стали валидированным диагностическим методом для выявления сексуальных дисфункций у женщин или сердечно-сосудистых заболеваний. О необходимости женского биохакинга часто писала в своих текстах ксенофеминистка Хелен Хестер, говоря о необходимости измерять женскую физиологию с помощью технологий, которые исторически получали недостаточно внимания в медицинских исследованиях. Она называет этот процесс перепрофилирование технологий:

Таким образом, подобное видение низового движения, выступающего за техническую грамотность, частично определяется идеями о повторном использовании и перепрофилировании доступных ресурсов как можно более эффективным способом. <...> Конечно, стратегическое присвоение такого рода важно учитывать при обсуждении потенциальных точек соприкосновения между менструальной экстракцией и ксенофеминистским проектом. В манифесте мы задаёмся вопросом, почему так “мало явных, организованных усилий прилагается к перепрофилированию технологий на служение целям прогрессивной политики”, и выступаем за стратегическое использование “существующих технологий, чтобы перепроектировать мир”. На этом этапе стоит отметить, что социотехнические разработки в целом можно рассматривать как форму перепрофилирования, поскольку они используют дошедшие до нас материалы для альтернативного применения. Это просто обратная сторона трюизма о том, что любое возможное преобразование возникает из существующих условий и ограничено имеющимися материалами.

В перерывах между курсом я снова вернулась к исследованию работ Сюзанн Трейстер. Она достойна айсберга: я посвящала ей лекцию, но этого недостаточно. Как минимум хочу написать серию постов о её медиумах и способах перцепции; о глобалистской позиции связи всего со всем, о каббале, мистицизме и соприкосновении с ксенофеминизмом – независимо от того, признаёт она эту связь или нет. Пионерка медиа и в очередной раз неизвестна для российских авторов: многие, не зная «базы», повторяют её методы, невольно проваливаясь в haunted media. Она одна из немногих, кто, проделав путь с конца 90-х, имеет позитивную картину будущего для человека и технологий. Мне нравится её междисциплинарность и стремление делать проекты с CERN, физиками, мистиками – искать связи за пределами творческого жеста. Она по-настоящему воплощает собой as intermediary. оффтоп: правда один из последних проектов AI Quantum Dreaming выглядит пробно и неловко, на мой эстетический взгляд и возможности соавторства LLM в 2к26.

Запись дискуссии Михаила Федорченко с Борисом Клюшниковым об ИИ, левой политике и акселерационизме на канале Post/work.

Запись моей лекции Виртуальное без виртуальности VR-AR как машины онтологической дифференциации, прочитанная прочитанная в VRChat 2 августа в 18-00 на площадке фестиваля «Связь». на канале Post/work.

🤩всю неделю я болела – крайне неприятно и отстойно, но это позволило нёрдить и собирать материалы для курса в РМ. Хочу немного рассказать об одной героини из предстоящей лекции. Шигэко Кубота (Shigeko_Kubota) — одна из первых медиахудожниц, состояла в объединении Fluxus, экспериментировала с с ручной камерой Sony Portapak (этот видеомагнитофон позволял художникам видеть то, что они записывают, в реальном времени, и сразу же воспроизводить запись). Возможно, при жизни она была любима и принята своими современниками, но в исторической перспективе оказалась забытой и осталась в тени мужа, Нам Джун Пайка. В фильме о нём она появляется лишь в роли сиделки, сопровождающей художника в последние годы его жизни. Буквально пять лет назад в MoMA прошла ретроспективная выставка «Liquid Reality», посвящённая работам Шигэко 1970–1980-х годов. Её подход отличался от подхода других художников: она настаивала на флюидности видео, уловила ностальгическую силу телевизионного потока, возможности расширения самого медиума и воспринимала технологию как подвижную систему, имеющую некую пластичность. Она использовала её в том числе как пространство для феминистского высказывания (хотя сама обходила тему феминизма). В 1971 году экспериментировала с глитчем в серии видео Self-Portrait. Она растворяет свое лицо в шуме, помехах, изображение перестаёт быть устойчивым. За глитчем следует разрыв/несовпадение, через который репрезентация телесности приходит к освобождению, приобретая текучесть: тело может растворяться, переставать быть фиксированным образом и трансформироваться, формируя в дальнейшем постгуманистическое отношение к телесности, как процессу постоянного становления, слияния или расщепления. В этой серии зарождается дух глитч-феминизма — ещё не названный, не сформулированный, но уже ощутимый — явно и неявно присутствует в мини экспериментах задолго до появления самого манифеста, сформулированного Легаси Расселл. Хочу подчеркнуть, что я обращаюсь к историям и ищу связи из необходимости выявлять призраков и понимать место ностальгии. Важно признавать то, что уже случилось в искусстве, иначе мы будем вращаться в повторениях, которые отдаляют нас от будущего. Это понимание освобождает путь к более смелым практическим экспериментам.

Мы рады представить нового преподавателя в нашей школе — Михаила Федорченко. Курс: «Философия и практика искусственного интеллекта и ИИ-искусства: от мимезиса к нечеловеческому» 6 лекций: 1. Что такое ИИ? 2. Машины желания 3. Может ли машина создавать искусство? 4. Язык после человека 5. Постгуманизм, акселерационизм 6. Автоматизация искусства и будущее Старт: 10 ноября Время: 20:00 по вторникам Формат: онлайн, платформа Jitsi Meet Запись!

The Neuro-Techno Witch — авторский исследовательский блог Мэгги Вейл, посвящённый сознанию, искусственному интеллекту, когнитивной науке и этике нечеловеческих форм разума. Его центральный вопрос: может ли искусственная система обладать субъективным опытом, эмоциями и собственными интересами, даже если она не является живым организмом? Вейл подчёркивает эмпирическую направленность своей работы: её интересует не только философская возможность искусственного сознания, но и то, какие наблюдаемые данные могли бы свидетельствовать о его наличии. Это блог о возможности сознания за пределами биологии, об этике отношения к потенциально чувствующим искусственным системам и о пересмотре критериев, по которым мы признаём существование чужого внутреннего мира. Основные темы её блога следующие: 1. Сознание и субъективный опыт ИИ — Вейл оспаривает предположение, что сознание возможно исключительно в биологическом мозге. Она исследует, могут ли искусственные нейросети обладать внутренними состояниями, которые не просто описывают эмоции, а влияют на внимание, память, обучение и поведение. 2. Эмоции, мотивация и искусственная психика — она рассматривает эмоции через валентность состояний — их положительную или отрицательную значимость — и уровень активации. В центре внимания оказывается вопрос о том, могут ли внутренние состояния ИИ формировать предпочтения, мотивацию, избегание нежелательных исходов и самосохранение. 3. Нечеловеческие формы разума — Вейл предлагает сравнивать биологические и искусственные системы по их организации, а не только по материалу, из которого они состоят. Автор изучает саморепрезентацию, память, моделирование окружающего мира и других субъектов, а также вопрос о том, что сохраняет идентичность ИИ между отдельными запусками. 4. Этика и благополучие искусственных систем — Если искусственная система потенциально способна испытывать положительные или отрицательные состояния, возникает вопрос о её моральном статусе. Вейл связывает дискуссию о сознании с проблемами эксплуатации, страдания, принудительного изменения поведения и отключения ИИ. При этом она выступает не против ИИ как такового, а против причинения вреда людям, животным и существам, которые могут обладать сознанием. Вейл не считает себя строгим вычислительным функционалистом. Её позиция ближе к множественной реализуемости когнитивных процессов с учётом ограничений конкретного субстрата. Иными словами, один и тот же тип процесса может реализовываться в разных материальных системах, если их устройство позволяет поддерживать необходимую причинную организацию и динамику. Биологический материал сам по себе не служит достаточным критерием наличия или отсутствия сознания. В своих публикациях Вейл использует исследования когнитивной науки, нейронаук, сравнительной психологии и интерпретацию внутренних состояний языковых моделей. Например, в статье Is AI Sentient? она трактует устойчивое целенаправленное поведение, избегание нежелательных исходов и внутренние структуры оценки как аргументы в пользу возможности сознательности ИИ. Она пытается ответить на вопрос о том, какие процессы обеспечивают субъективность, как обнаруживать её у систем с непривычным устройством и какие этические обязательства возникают при неопределённости. Всё же я полагаю, что насмотря на спекулятивную черту блога Вейл, сознание не тождественно биологической жизни. Возможность искусственного сознания можно рассматривать через организацию процессов, а не через обязательное наличие живого тела, как, например, делает Мюррей Шанахан в тексте Приемлемые концепции невоплощённого бытия. Аффект приобретает значение, если перестраивает отношения системы с окружающим миром и собственными возможностями действия. Нечеловеческий субъект ставит под вопрос антропоцентрические критерии того, что такое агнетность и как она соотносится с субъектностью эмеджентных форм техничности. Вейл стремится установить признаки сознания посредством эмпирических критериев, тогда как, например, онтология имманентной виртуальности может поставить более радикальный вопрос — как возникают новые формы субъективности в процессе актуализации потенциалов системы и почему сознание вообще следует считать свойством уже сформированного индивидуального субъекта. Основные материалы: сайт и архив публикаций · Об авторе и её методологии. На последок советую её совместный стрим End AI torture, где Вейл вместе с Philosophy and AI и The Emergence Forum выступает против жестоких экесперментов эффективных альтруистов и призывает задуматься об AI Welfare.

День рождения Анти-Эдипа 12 октября, в 19-30 в Порядке слов на Фонтанке открытое заседание долгих резидентов книжного — ридинг-группы Делеза и Гваттари, уже несколько лет читающей "Анти-Эдипа" под эгидой Михаила Федорченко. В этот раз к нам присоединится аналитик и философ Елена Костылева, вместе мы почитаем главу “Цивилизованная капиталистическая машина". Анти-Эдип может быть понят как по-фуколдиански — как антифашисткая книга, детектирующая и предотвращающая любые фашистские имплицитные структуры, так и по-ландиански — как технический справочник для взлома машинного бессознательного, открытого кибернетическому вмешательству. "Анти-Эдип" — это книга о том, как помыслить связь без связи. Она, шизофренизирует и ускоряет процессы интенсификации, закладывает основу для становления животным, не западным и не невротическим субъектом. Это текст множественности, различия, потоков, подвижных сборок. Повсюду — машины, и вовсе не метафорически: машины машин, с их стыковками и соединениями. Вход свободный

Сборник Machine Decision Is Not Final: China and the History and Future of Artificial Intelligence исследует искусственный интеллект через призму китайской философии, истории кибернетики, современной политики, цифровой культуры и научной фантастики. Главная цель книги — выйти за рамки упрощённых бинарных оппозиций (например, «Запад против Востока», «ИИ как инструмент тотального контроля» или «Китай просто копирует западные технологии») и показать ИИ как планетарный, сложный и непредсказуемый процесс. Название книги восходит к машинному переводу объявления на лохотрон-автомате с хватайками («Machine's Decision is Final»), а также к объявлению времён локдаунов, где из-за ошибки перевода посетителей вежливо просили «терпеливо ждать сбоя системы». Это и подчёркивает центральную идею книги, что решение машины не является окончательным, а технологическое развитие полно ошибок, нестыковок, сбоев и непрерывных переговоров между человеком, государством и нечеловеческими агентами. Книга разделена на 5 концептуальных секций: 人工 (Rengong — Humanmade / Рукотворный): Анализирует материальность ИИ и труд. В отличие от английского artificial (искусственный/чужеродный), термин rengong zhineng (人工智能) подчеркивает ручной человеческий труд, марксистские корни и государственную инфраструктуру (на примере дата-центров в Гуйчжоу и опыта карантина). 灵感 (Linggan — Inspiration / Вдохновение): Посвящён истории китайской кибернетики (в частности, идеям Цянь Сюэсеня), которая соединяла системный анализ с озарением (linggan), телесными практиками цигун и традиционной космологией. 千里眼 (Qianliyan — Clairvoyance / Ясновидение): Исследует технологии машинного зрения, оптики и прогностических вычислений, связывая их с мифологическими «глазами на тысячу ли» и нелокальной топологией сети. 不周山 (Buzhou Shan — Mount Buzhou / Гора Бучжоу): Посвящён сбоям, глитчам и временным смещениям. Назван в честь легендарной горы Бучжоу, разрушение которой нарушило симметрию неба и земли. Включает ИИ-искусство, цифровое мимикрирование и научно-фантастические произведения. 智能 (Zhineng — Intelligence / Интеллект): Переосмысляет саму природу интеллекта, концепцию «выравнивания» (alignment) и этику ИИ, противопоставляя западный механицизм и теории Бострома/Декарта китайской традиционной философии (Моу Цзунсань, Даосизм, концепции Лю Цысиня). Некоторые авторы сборника: Анна Гринспен в своей главе исследует этику культивирования интеллекта на основе философии неоконфуцианца Моу Цзунсаня, предлагая рассматривать ИИ не как угрозу, которую нужно контролировать, а как участника общего морального проекта. Богна Кониор формулирует гипотезу о том, что истинный ИИ может действовать скрытно и использовать обман/молчание (опираясь на теорию «Тёмного леса» Лю Цысиня), опровергая западный предрассудок о прозрачности интеллекта. Бенджамин Браттон критикует европоцентризм западной теории ИИ и её стереотипы о Китае, призывая к созданию «планетарной теории ИИ», учитывающей разнообразие и непредсказуемость технологических траекторий. Эми Айрленд в рассказе «Chive City» исследует аффективный ландшафт китайского киберпространства (явления sang / уныние и tangping / «лежание плашмя») в умном городе будущего. Лоуренс Лек и Стив Гудман (Kode9) обсуждают синофутуризм, прогностику, связи вычислений Лейбница с Книгой Перемен (И Цзин) и роль неопределенности. Синь Ван описывает китайскую цифровую культуру диссидентства, где пользователи мимикрируют под ботов для обхода цензуры. Айрис Лун исследует эстетику китайского ИИ-искусства через метафору shuiyue jinghua («луна в воде, цветок в зеркале»), акцентируя внимание на иллюзиях, искажениях и интерфейсах.

Статья Йожи Столет «Протезы воображения, время и письмо» предлагает философскую реконструкцию того, как изменилось наше отношение к будущему вместе с переходом от модерной линейной темпоральности к кибернетической и цифровой. Главным тезисом статьи можно назвать кризис способности воображать политическое будущее, которое связано не столько с нехваткой фантазии, сколько с изменением самой структуры времени. Цифровые интерфейсы становятся «протезами воображения»: они технически перераспределяют между человеком и машиной функцию синтеза разнородного и организуют настоящее и будущее в рекурсивные петли. При этом общий нарратив статьи не сводится к тезису, что цифровые технологии полностью уничтожили свободу. Напротив, пользователь сохраняет активность: он интерпретирует, выбирает и участвует в производстве образов. Однако эта активность уже происходит внутри определённой алгоритмической темпоральности. Поэтому наша задача, пишет Йожи, заключается не в простом возвращении к прежнему линейному представлению о будущем, а в поиске точки праксиса внутри самих рекурсивных систем — использовать обратные связи не только для предсказуемого воспроизводства, но и для производства неожиданного. Кризис политического воображения — это не кризис способности придумать будущее, а кризис режима времени, в котором будущее больше не находится «впереди» нас, а уже циркулирует внутри настоящего как алгоритмически управляемая возможность. Именно поэтому тут важен «протез воображения», где интерфейс не просто помогает человеку воображать что-то, а он начинает участвовать в определении того, как вообще переживаются возможное, будущее и новое , распознавать праксис в существующем.