курю кино смотрю дерьмо

The Dead Ones (Gregory J. Markopoulos, 1967)

нет такого что давид гспд, которого лдпр заюзали на замену мэддисона, — это антиреклама и лицо инфляции, потому что даже чел, который всю жизнь был армянским кабанчиком торчащим на кокаине и всё равно весящим под сотку, ща похудел до аверейдж рэпера-факбойчика с выпавшими от оземпика волосами? (последний раз гспд был прикольным когда я в 14 лет пошла на свой первый концерт и незнакомые пацаны потащили меня в слэм под восьмиклассницу)

менты не дали вчера послушать «но ты любишь автоматы фляжки и приклады» в лайве, пришлось идти сегодня прыгать под саундклауд рэперов, не цензурящих упоминания наркотиков в треках (план сходить на всю думрашу пока их не посадили)

Operette (Willi Forst, 1940)

в Единственном сыне Одзу семья идёт на Песнь моя летит с мольбою — и это редкий путь, по которому современный зритель может выйти на Вилли Форста. видный любитель общаться с нейросетями характеризует его фильмы в Сеансе как «кино без никакой такой особинки», а сборник биографических анекдотов про него не переведён даже на английский. но Вилли Форст примечателен уже тем, что снимал в вымершем и невозможном сейчас жанре «ебливые комедии про буржуазные семьи», на фоне сюжетных поворотов которых американские МакЛовины, пытающиеся накуриться и переспать с гёрл некст дор, кажутся верхом пуританства. этот жанр горячо любил Ингмар Бергман, снимавший Улыбки летней ночи и Всех этих женщин для души, а не критиков на фестивалях, и в нём невероятно преуспел Эрнст Любич. разделить славу Любича Вилли Форсту помешала приверженность родине. австрийское кино всегда находилось в тени немецкого и, возможно, держалось на одном звучном имени продюсера Графа Саши Коловрата. рождённый в Америке, потому что его дед застрелил на дуэли принца, он привёз оттуда любовь к гоночным машинам и кино. в перерывах между съёмками он на красном спорткаре ездил в пекарню за выпечкой для актёров. под его крылом Вилли Форст получил первую крупную роль, причём его возлюбленной в фильме стала тогда ещё неизвестная Марлен Дитрих. в режиссёрском кресле Форст перенял отеческий подход Коловрата к актёрам: когда продюсеры не хотели брать дебютантку Паулу Вессели на главную роль Маскарада в Вене как некрасивую, он парировал: «не бывает нефотогеничных лиц, есть только плохие операторы и робкие продюсеры». Вессели стала звездой австрийского кино. но иногда на уступки приходилось идти — он убрал имя сценариста Вальтера Райша из титров, чтобы фильм имел прокат в нацистской Германии. Форст был недоволен влиянием немецкого рынка на австрийское кино и даже добился назначения встречи с Гвидо Шмидтом для обсуждения препятствующих этому законопроектов. однако когда он пришёл, ему сообщили, что госсекретарь отсутствует — на календаре было 12 февраля 1938, Шмидт и Шушинг отправились на переговоры с Гитлером, предшествовавшие аншлюсу. исчезновение Австрии с политической карты мира не помешало Форсту продолжить снимать прославление Вены — город-то остался, как бы Гитлер не хотел затмить его Линцем. фильмы Форста сочетали в себе всё пышное наследие Габсбургов: людей искусства, опереточную лёгкость и ностальгию по периоду культурной столицы империи — но не такой шумной и бунтующей, как Вена Моцарта, а более близкой зрителю Вене обедневшего джентльмена Шуберта. первой же сценой в режиссёрской фильмографии Форста стала роскошная панорама Собора Святого Стефана, при отдалении камеры оказывающаяся лишь картиной, которую несёт в ломбард «Шёнбрунн» нищий художник. барочное размытие грани между перформансом и реальностью стало излюбленным приёмом Форста. в Венском духе любовница притворяется женой, жена — любовницей, и конфликт между ними разрешается самым венским способом — когда они поют в дуэте. герой Оперетты завоёвывает холодное сердце возлюбленной, доказывая, что оперетты с предсказуемыми хэппи-эндами — такое же высокое искусство как трагические оперы. в последнем фильме Форста, снятом в Третьем Рейхе, Женщины не ангелы, чреда разоблачений и снятий масок заходит так далеко, что герои обнаруживают себя посреди декораций киностудии, и девушка не сразу понимает, ей предлагают договор о покупке сценария или руку и сердце. ещё до аншлюса Форст говорил: «В Париже можно жить, но не работать, в Голливуде можно работать, но не жить, а в Вене невозможно ни жить, ни работать» — но в его фильмах работали и любили с одинаковым пылом. после войны Форст смог наделать шума с нуаром Грешница, полюбившимся Фассбиндеру, но в нём уже не было лёгкости и оптимизма Форста. Роми Шнайдер в роли Сисси оказалась последним вздохом ностальгических Wiener Films. столица вальсов осталась на открытках, теперь в Вене умеют только ходить по рейвам, совершать финансовые преступления и носить смешные шортики.

魯賓遜漂流記 (Lin Cheng-sheng, 2003)

私は猫ストーカー (Takuji Suzuki, 2009)

самая плодовитая волна футуризма совпала с расцветом итальянского немого кино, и было бы ожидаемо увидеть множество их Механических балетов. однако Маринетти нравилось кино как концепция: огромные машины, скорость кручения плёнки, власть техники, тогда как свой единственный сценарий он скрывал до самой смерти. сложилась забавная картина: пока одни прославляли будущее кинематографа и авиации на бумаге, летал на истребителях и плодил фильмы в жанре «я боюсь женщин» другой человек. из пары снятых футуристских фильмов сохранилась лишь Таис фотографа Антона Брагальи, которого по иронии Маринетти старательно выписывал из движения. и даже он сюжетно повторяет бессчётные даннуцианские истории про женщин-вамп с трагическим концом. удивляют лишь задники (их сразу позаимствуют немцы и Л'Эрбье) и отсутствие Diva Dolorosa в главной роли. режиссёр к тому моменту уже работал и с Лидой Борелли, и с Пиной Маникелли, так что выбор неизвестной актрисы можно считать намеренным ходом: персоналии вообще пережиток прошлого. игнорирующий самые яркие символы футуризма фильм внезапно хорошо ловит его деперсонализацию: славянская танцовщица Таис Галицкая играет славянскую графиню Веру (или, для друзей, Nitchevo), которая выбирает себе творческим псевдонимом Таис. в античной литературе имя Таис часто использовалось для распутных женщин, и зачастую нельзя определить, имелась в виду гетера, подговорившая Александра сжечь храм в Персеполе, или собирательный персонаж. ровно как не понятно, какая Таис утопает в котле на восьмом круге Ада Данте. впрочем, во времена фильма славу гетеры уже затмила Святая Таис Египетская, раскаявшаяся куртизанка, любовь к которой сбила с праведного пути отшельника Пафнутия в романе Анатоля Франса. в отличие от предшественниц, Таис-футуристка на пути раскаяния выбирает не монашескую келью, а следовать за максимой Маринетти: «Своим колеблющимся жизням мы предпочитаем жестокую смерть и прославляем её как единственную достойную человека, хищного зверя». Nitchevo умирает практически в траншеях Первой Мировой — задушенная газом в собственноручно построенной камере, окружённая штык-ножами. как героическая эра футуризма и итальянское немое кино.

Thaïs (Anton Giulio Bragaglia, 1917)

Alexander McQueen Spring/Summer 2004 Ready-to-Wear Inspired by They Shoot Horses, Don't They?

надеюсь поездка в другую страну к подписчику, который на второй неделе знакомства позвал меня в гости смотреть фотки террористов в семейном альбоме, уроки impaired driving без прав на автобане и походы по музеям с онемевшим лицом и нафотошопленным айди 15летней — это достаточный вклад в мой прл лор, и я могу с чистой совестью вернуться к своей рутинной жизни (леттербокс майнкрафт дискорд репит)

я живу у перформатив мейл файнал босса + архивное фото воссоединения ашкенази сиблингов на биеннале '26

у Маринетти такая неприметная могила специально, чтоб меньше людей приходило плюнуть в него за хуёвую книгу рецептов

марсель топовый бомжатник

оцените мой подарок военному беженцу, который не был в россии с нулевых я считаю я топ подруга другие варианты не принимаются

дамы и господа я в сочи