ЕГОР СЕННИКОВ
Открыть в Telegram
ex-Stuff and Docs Feedback chat - https://t.me/chatanddocs For support and for fun: Яндекс: https://money.yandex.ru/to/410014905443193/500 Paypal: rudinni@gmail.com
Больше8 739
Подписчики
-124 часа
-147 дней
-6430 дней
Архив постов
8 739
Новый стрим — уже в это воскресенье!
В Советском Союзе искали снежного человека, пытались разобраться в целебных свойствах загадочного мумиё, изучали телепатию, а военным предписывали внимательно следить за небом на случай появления неопознанных летающих объектов. Впрочем, возможно, здесь и нет никакого противоречия. Иногда вера в невероятное — результат непоколебимой убежденности в возможностях науки.
Обо всём этом поговорим на новом стриме в это воскресенье в 19:00 Мск с Алексеем Конаковым — писателем, литературным критиком, математиком и исследователем позднесоветской культуры. Несколько лет назад он написал замечательную книгу «Убывающий мир: история „невероятного“ в позднем СССР», в которой попытался разобраться, откуда возникло и как существовало это особенное советское увлечение загадками природы, скрытыми способностями человека и тайнами мироздания.
Попробуем вместе понять, что объединяло советских инженеров, искателей НЛО, поклонников экстрасенсорики и исследователей снежного человека, почему именно поздний СССР благодатной почвой для всех этих увлечений.
А заодно обсудим и сегодняшний мир — в котором, кажется, невероятного становится только больше.
И, конечно, ответим на вопросы зрителей!
Книги Алексея Конакова:
«Убывающий мир: история „невероятного“ в позднем СССР» — издательство «Гараж».
«Табия тридцать два» — издательство Individuum.
Подписаться на мой ютуб-канал: https://www.youtube.com/@egor.sennikov/
19 нояб., 11:59
8 739
Repost from РБК Стиль
Это кожа убийцы: каким будет Бонд в исполнении Паттинсона
Роберт Паттинсон станет новым агентом 007 — и, кажется, нас ждет совсем не тот Бонд, к которому мы привыкли. Кинокритик Егор Сенников размышляет о том, почему выбор актера закономерен, как бондиана отражала представления об идеальном мужчине в разные эпохи и что новый фильм может рассказать о нашем времени.
«Возможно, именно такой Бонд и нужен сегодняшнему миру. Такой, который не боится оказаться смешным, растерянным, уязвимым и даже проигравшим. Человек, который прославился ролью идеального романтического красавца, а затем потратил больше десяти лет на разрушение этого образа, теперь должен сыграть самого знаменитого идеального мужчину в истории кино. Возможно, именно для того, чтобы снова доказать: идеальных мужчин не существует».Почему Паттинсон — идеальный кандидат на роль неидеального Бонда — читайте в колонке. Фото © Amazon MGM Studios 🤌 Читать РБК Стиль в Telegram
18 нояб., 04:48
8 739
Repost from ответственный секретарь
Ребят, всем вам надо срочно пройти опрос, объясню потом зачем.
15 нояб., 08:13
8 739
Repost from Кенотаф
1929 год: Вас вызывает Великий Перелом
В марте этого года Егор Сенников выпустил первую часть большой главы из цикла об Илье Эренбурге — в которой пристально смотрел на то, каким был год, ознаменовавший перелом и в жизни самого писателя (на него пришлась середина его жизни), и в судьбе человечества, которое в 1929 году переживало катастрофические и масштабные перемены. Теперь пришло время опубликовать вторую часть — и понять, почему Год Великого Перелома и Великой Депрессии был так суров и беспощаден. Эренбург едет на Север в поисках альтернативы капитализму, Максим Горький тоже мчится на Север по выстроенной военнопленными железной дороге и восхищается концентрационным лагерем, загадочный писатель критикует капитализм, советский полпред бежит из особняка — и все эти танцы на грани катастрофы проходят под аккомпанемент из выстрелов и срочных новостей об обрушении американской фондовой биржи. Встречайте, новая глава цикла «Улица Ильи Эренбурга»!
Существует сформированный десятилетиями образ 1917 года. Нам часто кажется, что, когда свершилась сперва Февральская, а затем и Октябрьская революция, всем сразу стало понятно, что страна встала на новые рельсы — и началась совершенно новая жизнь. Звучит выстрел «Авроры» — и в дыме корабельного орудия уже образуются новые правила жизни и звучит та самая, грозная, но величественная музыка революции.
А это, конечно, не так. Это не падение с обрыва, когда только и слышно все более тихое «аааа». А постепенное путешествие по лестнице, причем в полумрак — когда очертания следующей ступеньки еще можно различить, а вот что дальше, уже не очень понятно. Сегодня закрыты почти все газеты, а те, что все же выходят, полны пустых листов. Дров нет — и ты топишь дома стульями, книгами и газетами. Постреливают. По ночам шумят грузовики. Исчезают привычные товары, магазины и рестораны. За хлебом — очереди. В газетах — шумная трескотня, новые слова и странные манифесты. Постоянная череда исчезновений и нововведений, запретов и требований.
Так длится годами. И на каждом шаге легко лелеять надежду, что в какой-то момент можно будет остановиться в этом путешествии — и пойти обратно, вернуться туда, где ты был еще совсем недавно.
А потом наступает момент, когда тебя догоняет острая и неприятная мысль — возвращаться некуда, а новый мир уже построен всерьез и надолго. Да и ты в нем давно живешь.
Для многих этот момент наступил в 1929 году. Если потрясения 1917 года были лишь стартом, символом начавшихся перемен, которые происходили в привычном мире (пусть и все быстрее меняющемся), то в 1929 году в Советском Союзе происходит настоящее коренное изменение, меняющее судьбы десятков миллионов людей. Меняются и жизнь, и уклад этих людей.
Сталин дает старт коллективизации. Это — точка невозврата, после которой перемены заходят уже так далеко, что любые надежды на реставрацию прошлого можно сдавать в ломбард — вместе с фамильными драгоценностями, кольцами и золотыми рублями.
Ночью на Соловках протяжно воет собака. В тысячах километров отсюда в Нью-Йорке рушатся котировки акций, спекулянты проявляют бешеную активность. А здесь, в бывшем монастыре, который осенью в своих заметках благословил Горький, проводится массовый расстрел. Он становится итогом так называемого «Кремлевского дела» (имелся в виду Кремль Соловецкого монастыря, а не московский) — целую группу заключенных обвинили в подготовке побега из лагеря за границу. 29 октября 1929 года 36 из них расстреляли.
ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ПО ССЫЛКЕ
#улица_эренбурга #сенников
Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty
13 нояб., 11:28
8 739
Repost from Кенотаф
2010-е: Такси-трэп
В «Кенотафе» продолжается цикл Андрея Останина «Аркадия и Беотия», в котором разбираются явления, еще недавно бывшие настоящим, но уже превратившиеся в историю. На этот раз Останин обратил свой взор на то, к чему мы так привыкли видеть рядом, что уже забываем как может быть иначе.
Мне практически не удалось захватить предыдущую эру такси. Советские волги с шашечками, продажа алкоголя из багажника знакомы только по фильму Лунгина и архиву гостелерадио. Такси моего детства по бедности вызывалось только тогда, когда отцу надо было очень ранним утром добраться в аэропорт: с вечера звонок в диспетчеру с заказом, лёгкие переживания, приедет или нет, если получалось проснуться — можно было увидеть из окна машину на аварийке, помахали, машина едет через дворы, пытаясь просочиться между глубокими ямами в асфальте.
Чаще проявлялись бомбилы. Поздний вечер, весёлая выпившая мама вместе с компанией друзей и полусонным мной спускается из подъезда на другом конце города. Все быстро отходят подальше — женщину с маленьким ребёнком подхватят скорее. Останавливались в основном российские автомобили, пропахшие бензином, от которого меня заметно мутило, мутило и от разговоров, которыми пытались развлекать маму. Сорок минут — час по ночному Петербургу, маленький уставший мальчик, съежившаяся на оборонительных рубежах женщина, болтливый бомбила, радио далеко не «Эрмитаж».
В студенчестве денег не хватало — если кутеж затягивался, то он длился до открытия метро, в Петербурге это было пять утра. Обычно тусовка заканчивалась раньше, и минимум полчаса приходилось проводить перед закрытыми дверьми на «Канале Грибоедова» или где-то на островах. Кто побогаче мог поехать по вантовому мосту — единственный и очень дорогой способ попасть на север города, когда разведено всё в центре. Лёгкая зависть и горечь, быстро уносимые невским ветром.
Уберизация была вирусом. В углу бара кто-то шептал: «Делюсь с тобой промокодом, устанавливаешь и едем вместе», убер щедро раздавал промокоды, мы дерзко ими пользовались, чтобы набиться в машину и двинуться к кому-то домой продолжать веселье. Случайные машины, временами весёлые водители, сервис без ощущения сервиса.
Убер пришел в Россию осенью 2013 года, сделал мегаполисы доступней и связней, пока внешний мир делал первые шаги, чтобы закрыться от нас. Раньше такси было роскошью, а поездки за рубеж на недолгое (по крайней мере для людей из страты читателей «Кенотафа») — нет. Во второй половине десятых мы будто бы начали обустраивать свой дом, чувствуя, что скоро будет не так просто выйти за его порог.
Когда-нибудь таксистов заменит автопилот, хотя мы уже живем как будто в похожем мире. Лёгкая анархия первых поездок на убере быстро дошла до опасных ситуаций, о которых много писали журналистки, сервис стал в первую очередь сервисом, а сервис заключает договор не с водителем, а с исполнителем. Исполнитель молчалив, он наемный работник таксопарка, который скучает о трёх родных колодцах, можешь попробовать разговорить его, но вряд ли он тебя. Да и для нас такси стало привычкой, утратило свою особость. Если есть деньги, за тобой приезжает машина, прыгаешь и едешь в неё. Это не событие, это обыденность. Хотя нам ли в середине тёмных двадцатых скучать по событиям?
#аркадия_и_беотия #останин
06 нояб., 09:46
8 739
Repost from Кенотаф
Хорошо, положим, что родина начинается с картинки в твоем букваре. А с чего начинается республика?
С парламента, скажете? С дискуссий в печати и комиссий по расследованию коррупции? Может быть, с гимна, в котором поется о том, как здорово свергнуть тиранов, монархов и дворян, передав государство в руки народа?
В 1920-е годы немало находилось людей, которые считали, что искать истоки республики нужно вовсе не во дворцах правосудия и не в республиканских лозунгах, а в вещах более приземленных. В рабочих кварталах, где впервые открывают общественную больницу; в заводской проходной; в огромных складах, к которым то приливом прибивает грузовики с товарами, то отливом вновь их уносит. Республика пахнет металлом и дымом, ее храмы — это градирни и трубы, устремленные ввысь, а не изящные шпили барочных церквей; ее дворянские собрания — это муниципалитеты и наблюдательные советы обществ городского транспорта и электрических сетей.
В 1929 году в Берлине выходит в печать небольшой фотоальбом «Берлин в картинках», в котором всего-то около 100 фотографий города, сделанных Сашей Стоуном.
Это — человек с биографией, как будто раздававшейся по шаблону многим в начале прошлого века: выходец из еврейской семьи из Петербурга, учившийся в Варшаве, а затем эмигрировавший в США. В 1917 году судьба его снова приводит в Европу — в составе американских войск. После войны он оседает сперва в Париже, мечтает стать художником и скульптором, а затем перебирается в Берлин, где становится модернистским фотографом. На снимках, сделанных им и его супругой, предстает республиканский Берлин времен Веймара, город, который кажется удивительно современным, несмотря на то, что несет на себе, как улитка, раковину, созданную из наслоений прошлых ошибок, странных решений и влияний дикого капитализма.
Собственно, и альбом с фотографиями Берлина издается, чтобы показать город, устремленный в светлое республиканское будущее. Он начинается с фотографий рабочих кварталов, гигантских труб электростанции Клингенберг, жилого комплекса Бруно Таута. Никаких открыточных видов — город по Стоуну сплетен из совсем других вещей.
И в этой ткани есть узелки, оставшиеся на память от прошлого — собственно, на фотографии, которая привлекла мое внимание, запечатлен один из них. Это необычный ракурс на предельно типичное для Берлина той поры явление — *kaserne*; доходные дома казарменного типа. Порождение капитализма XIX века, эти доходные берлинские дома мало отличались от тех, что массово строились в то же время в Вене, Петербурге или Варшаве. Застройщики использовали каждый клочок земли, оставляя лишь микроскопический дворик, достаточный для разворота пожарной машины. Бурно растущее население Берлина заселяло бесчисленные маленькие квартирки с кухоньками, а застройщики, пытаясь поспеть за спросом, все строили и строили новые внутренние корпуса.
Мечтатели 1920-х с презрением смотрели на эти «казармы». Они мечтали о городе-саде, о домах-коммунах (вроде тех, что строили в «красной Вене»), об упорядоченном городском пространстве, в котором жители свободной республики гуляют по бульварам и паркам.
Саша Стоун, публикуя эту фотографию, подмигивает нам своим модернистским киноглазом: мол, посмотрите на этот дом-урод, на этого капиталистического монстра. Как бы здорово было его снести, вывести рабочих и служащих из кирпичного рабства в мир, в котором все соразмерно, а республика стоит на защите покоя и здоровья своих граждан.
Но это он смотрит в 1929 году. А я вижу совсем другое — это фото из Берлина неизбежно в моей памяти пробуждает образы германской столицы 1945 года. Остовы сгоревших и разбомбленных домов, люди, копающиеся в груде щебня, в которую превратилась их жизнь. Республика, что обратилась в Третью империю, а затем в кучу обгорелых камней.
А большая часть берлинских «казарм» стоит и сегодня — в ФРГ их немного снесли, подрасчистили, а затем признали важным историческим наследием, к которому надо относиться бережно. Там, конечно, теперь не ютится по 500 человек на дом.
Но стены оказались устойчивее, чем мечтатели, призывавшие их снести.
#сенников #коврик_у_кенотафа
05 нояб., 08:12
8 739
Repost from БЕСЕДЫ О РУССКИХ СЕРИАЛАХ
+1
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ ФЕСТИВАЛЯ «БЕСЕДЫ О РУССКИХ СЕРИАЛАХ»🤩РАСПИСАНИЕ
7 ноября закончим «Беседы о русских сериалах» насыщенным днем в баре «Ровесник». Собрали программу и все регистрации, чтобы вы ничего не пропустили. Погнали!
В 19:30 начнется стендап Коли Редькина «Как я пересмотрел „Реальных пацанов“» — о новом взгляде на сериал, который стал одним из главных явлений российской телевизионной культуры десятых.
В 20:30 пройдут дебаты «Главный сериал России». Максим Ершов и Сергей Кулешов обсудят, какой сериал можно назвать главным российским сериалом XXI века, — «Бригаду» или «Слово пацана».
Завершит фестиваль вечеринка «После титров» — с 23:00 до 6 утра. В программе — сеты от критиков, актеров, специальных гостей, музыка и танцы, танцы, танцы.
Все события фестиваля бесплатные.
🤩РЕГИСТРАЦИЯ НА СТЕНДАП «КАК Я ПЕРЕСМОТРЕЛ „РЕАЛЬНЫХ ПАЦАНОВ“»
🤩РЕГИСТРАЦИЯ НА ДЕБАТЫ «ГЛАВНЫЙ СЕРИАЛ РОССИИ»
🤩РЕГИСТРАЦИЯ НА ВЕЧЕРИНКУ «ПОСЛЕ ТИТРОВ»
Увидимся 7 ноября на последней серии «Бесед о русских сериалах»!
🤩 🤩 🤩 🤩 🤩
03 нояб., 11:54
8 739
Repost from ЕГОР СЕННИКОВ
Встреча с Константином Мильчиным — что происходит с литературой в 2026 году?
Уже завтра вечером встречаемся в кофейне Polje (Dalmatinska 10) — там пройдет наша традиционная осенняя встреча с литературным критиком Константином Мильчиным, который рассказывает об актуальном положении дел в литературе.
Уже в третий раз мы встречаемся осенью в Белграде с книжным критиком и соведущим «Наверное шоу» Константином Мильчиным, чтобы разобраться, что произошло с литературой за минувший год. Кто написал действительно хорошую книгу, кто получил премию, кто оказался в центре скандала, а кто просто сумел найти читателей?
А обсудить есть что. Виктор Пелевин неожиданно выпустил внесезонный роман, Евгений Водолазкин взялся за детективы, а Алексей Иванов отправился на Урал XVIII века. Тем временем современную прозу населили ведьмы, маньяки, призраки, священники на электромобилях и героини, чьи любовники не смотрят их сторис. Фолк-хоррор, автофикшн, семейные саги, ромэнтези и новая искренность — царят в литературных топов. Но что из этого может остаться надолго, а что — писк одного сезона?
Регистрируйтесь по ссылке — и приходите завтра в 19:00 в Polje!
02 нояб., 10:42
8 739
Встреча с Константином Мильчиным — что происходит с литературой в 2026 году?
Уже завтра вечером встречаемся в кофейне Polje (Dalmatinska 10) — там пройдет наша традиционная осенняя встреча с литературным критиком Константином Мильчиным, который рассказывает об актуальном положении дел в литературе.
Уже в третий раз мы встречаемся осенью в Белграде с книжным критиком и соведущим «Наверное шоу» Константином Мильчиным, чтобы разобраться, что произошло с литературой за минувший год. Кто написал действительно хорошую книгу, кто получил премию, кто оказался в центре скандала, а кто просто сумел найти читателей?
А обсудить есть что. Виктор Пелевин неожиданно выпустил внесезонный роман, Евгений Водолазкин взялся за детективы, а Алексей Иванов отправился на Урал XVIII века. Тем временем современную прозу населили ведьмы, маньяки, призраки, священники на электромобилях и героини, чьи любовники не смотрят их сторис. Фолк-хоррор, автофикшн, семейные саги, ромэнтези и новая искренность — царят в литературных топов. Но что из этого может остаться надолго, а что — писк одного сезона?
Регистрируйтесь по ссылке — и приходите завтра в 19:00 в Polje!
01 нояб., 08:35
8 739
Repost from СЕАНС
Новый номер «Сеанса» вот-вот отправится в печать, а пока почему бы не напомнить о содержании его предшественника. «Сеанс №94» — это:
• таймлайн глобальных событий с 1944 по 1960 гг. от Егора Сенникова. Как строился новый мировой порядок, от Бреттон-Вудской конференции до Кубинской революции, от создания ООН и Нюрнбергского процесса до Варшавского договора и Суэцкого кризиса;
• «На рассвете ядерного лета» — текст Алины Росляковой о пейзаже 1950-х в европейском кино. Ядерный Эдем, отягощенный грехопадением. Прошедшая война как повод к поэзии;
• «За полчаса до оттепели и полчаса после нее» Любови Аркус — о коротких 1950-х в советском кино. Предчувствие перемен еще до оттепели; краткий миг между прошлым и будущим; Самойлова и Баталов, Ромм и Хейфиц, Хуциев и Шукшин;
• «Расколотый мир» Егора Сенникова — послевоенное строительство в США. Зазор между страхом новых катастроф и игривостью защитных ритуалов от них — как ключ к пониманию американских 1950-х;
• «Битвы молчаливого поколения» Станислава Зельвенского — материальный успех и светлое будущее на картинке, а в действительности моральный упадок. «Печать зла» и «Бунтарь без причины», «Внезапно, прошлым летом» и «Трамвай ‘Желание’», «Анатомия убийства» и «12 разгневанных мужчин».
• «Называя имена» Михаила Трофименкова — выдавливание левых из культуры, которое окончилось тысячами испорченных судеб и десятками преждевременных смертей. «Черный списки» и «голливудская десятка»;
• «Киноэкран по разные стороны железного занавеса» Любови Аркус — печать холодной войны на кинематографе 1940-х и 1950-х. «Русский вопрос» Ромма и «Я был коммунистом для ФБР» Дугласа и «Красная угроза» Спрингстина, «Встреча на Эльбе» Александрова и «Мой сын Джон» Маккэри.
• «Геометрия войны» Василия Степанова. О раннем Кубрике и его фильмах о войне, спрятанных самим автором от публики на долгие годы: «Страх и вожделение» и «Тропы славы».
• «Пять пудов любви» Михаила Щукина — литературный контекст американского кино 1950-х. Культовые картины, основанные на культовых текстах. Теннесси Уильямс и Трумен Капоте как главные авторы.
• «Вольный ветер» Алексея Васильева: мюзиклы 1950-х, обживавшие весь предметный мир. Сходство траекторий позднесталинской музыкальной комедии и американских мюзиклов эпохи маккартизма.
• «Мир — кинотеатр... А мы в нем живем» — эссе Юлии Рогачевой о музыке в кино 1950-х. Бернард Херманн, Леонард Бернстайн, Дмитрий Темкин, Джералд Филд и многие другие;
Все это — лишь первый блок «Сеанса №94». Продолжение следует. Номер еще в продаже: https://shop.seance.ru/n-94
Полностью содержание выпуска можно изучить по ссылке.
29 окт., 10:46
8 739
Repost from Кенотаф
Есть покой и воля?
Эх, мой миленький сынок,
Не водись с ворами,
В каторгу-Сибирь пойдешь,
Скуют кандалами.
Тобольская каторжная песня
«Русский, из крестьян, беспартийный, два курса художественного училища, иностранными языками не владею». В учетной карточке хабаровского художника Григория Зорина все просто и ясно. И даже то о чем прямо не говорится, заставляет делать определенные выводы — как же оказался в Хабаровске сын зажиточных крестьян с Урала, родившийся в 1919 году? Что же случилось такое в 1929 году, что закинуло семью в другой конец страны?
Точный ответ не приводится, но выводы сделать легко. Даже не копаясь в документах.
Ссылка и каторга — одни из тех терминов российской жизни XIX–XX веков, которые можно назвать осевыми. И хотя нынче оба слова как-то исчезли из лексикона, помнить о них стоит. Хотя бы потому, что отпечаток этого явления еще совсем не изгладился.
Или потому, что в истории России было целое поколение людей, прошедших сибирскую ссылку — а затем вставших у руля государства. Троцкий, Сталин, Ленин, Каменев, Молотов — это лишь самые очевидные из имен, а ведь их было много больше. «Ах ты доля, моя доля, до Сибири довела». Акатуевская и Александровские каторги, этапы, конвойные, остроги, кандальный звон, хриплые голоса тянущие каторжную песню на мотив, исполняемый на гребенках — все для них было не абстракцией, а опытом жизни, который определял взгляд на других людей, на интеллигентов, крестьян и уголовников. «Как настанет весна, я окончу свой срок».
Срок свой они, действительно, окончили, а вот от Сибири освободиться не смогли. Память о ней уносили с собой и в эмиграцию, и в российские провинциальные города, и в столицы.
А потом и в Кремль.
В 1960-е годы Зорин пишет картину «Сибирской дальней стороной» — в том нежно любимом мной суровом стиле, который поразил меня, когда я впервые увидел его образцы в Русском музее. Работы Гелия Коржева, Андрея Яковлева и, конечно, «Полярники» братьев Смолиных. Героические фигуры, заброшенные в совершенно обыденные, бытовые обстоятельства. И какая-то тягучая тишина, которая обволакивает, убаюкивает, успокаивает. Счастья в их жизни в этот момент может быть и правда нет. Но есть покой и воля.
Воля есть и у героев картины Зорина. Широкие просторы, сибирские леса, горы и реки — все здесь. И пока один беглый каторжник растянулся на траве, набираясь сил для того, чтобы бежать дальше, другой, еще не сорвавший с себя арестантскую робу, закручинился и задумался. Передышка явно продлится недолго, а дальше что? А Бог его знает. Все может закончиться кроваво и страшно, а может весело и привольно.
Вольному воля, а спасенному рай.
И вот этот короткий миг воли перевесит многое. Когда ты вдруг зависаешь между двумя мирами, каждый из которых более всего пугает своей определенностью: то тяжелой рутиной каторжной жизни, то предопределенностью драматического финала. А за пределами их несется жизнь, там бурлит кровь и волосы развеваются на ветру — и даже если и страшно, то скорее от собственной лихости, нежели чем от опасения за жизнь.
И вот художник, которого ещё ребёнком забросило с Урала на Дальний Восток в годы разрушения крестьянского мира, пишет полотно о беглых каторжанах царского времени. Моделью для него становится другой хабаровский художник — Иван Петухов; еще один крестьянский сын из европейской части России, оказавшийся на другом конце страны, человек нрава крутого и бунтарского.
Воля на несколько часов — может быть, все, что и надо?
С топором
На пролом
Я иду!
Халды!
#сенников #коврик_у_кенотафа
28 окт., 12:32
8 739
В субботу поговорили на стриме с Олегом Нестеровым — музыкантом, лидером «Мегаполиса», писателем, продюсером и исследователем советской музыки и кино.
Получился большой разговор о творчестве, истории и наших отношениях с прошлым. О том, почему «Мегаполис» почти четырнадцать лет не выпускал новых альбомов и каково это — однажды вернуться к собственной музыке. О советской оттепели, шестидесятых и девяностых, ностальгии по собственному детству и попытках разобраться в том, что от него осталось. О Шпаликове, неснятых советских фильмах и замечательном проекте Нестерова «Из жизни планет», который посвящён кинематографу, так и не появившемуся на свет.
А ещё — о Шнитке, Каравайчуке и Кнайфеле, удивительных историях их работы в советском кино, звуковых экспериментах, музыкальных архивах и о том, почему иногда произведение, написанное для фильма, оказывается гораздо интереснее самого фильма.
Заодно собрали довольно большой список книг и фильмов, которые упоминали или рекомендовали друг другу. Оставлю его здесь — вдруг кому-нибудь пригодится.
Книги
Эуклидес да Кунья — «Сертаны. Война в Канудусе»
«Герман» — сборник издательства «Сеанс»
Олег Нестеров — «Юбка»
Олег Нестеров — «Небесный Стокгольм»
Сергей Чупринин — «Оттепель. События. Март 1953 — август 1968 года»
Алексей Юрчак — «Это было навсегда, пока не кончилось»
Владимир Мотыль — «В неведомой стране моего Я» (дневники, письма и другие материалы, собранные Аркадием Насоновым)
Василий Аксёнов — «Таинственная страсть»
Фильмы и сериалы
«Друзья и годы» — Виктор Соколов, 1965
«Листопад» — Отар Иоселиани, 1966
«Жил певчий дрозд» — Отар Иоселиани, 1970
«О любви» — Михаил Богин, 1970
«История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» — Андрей Кончаловский, 1967
«Ты и я» — Лариса Шепитько, 1971
«Ошибки юности» — Борис Фрумин, 1978
«Женя, Женечка и „катюша“» — Владимир Мотыль, 1967
«Солярис» — Андрей Тарковский, 1972
«Мама вышла замуж» — Виталий Мельников, 1969
«Стеклянная гармоника» — Андрей Хржановский, 1968
«Сказ про то, как царь Пётр арапа женил» — Александр Митта, 1976
«Два капитана» — Владимир Венгеров, 1955
«Поднятая целина» — Александр Иванов, 1959–1961
«След росомахи» — Георгий Кропачёв, 1979
«Солдаты» — Александр Иванов, 1956
«Комитет девятнадцати» — Савва Кулиш, 1971
«Долгие проводы» — Кира Муратова, 1971
«Два дня» — Авдотья Смирнова, 2011
«Оттепель» — Валерий Тодоровский, 2013, сериал
«Таинственная страсть» — Влад Фурман, 2016, сериал
26 окт., 06:22
8 739
Стрим с Олегом Нестеровым — уже сегодня!
Напоминаю, что в 18:00 Мск встречаемся на моем ютуб-канале — моим гостем станет Олег Нестеров, лидер группы «Мегаполис», музыкант, поэт, писатель, композитор и автор проекта «Из жизни планет».
В новом стриме вместе с Олегом Нестеровым поговорим о неснятых фильмах, потерянных возможностях оттепели, музыкальных экспериментах и людях, которые мечтали об одном будущем, а оказались совсем в другом.
И подписываемся на канал, чтобы не пропустить новые стримы (и просто для того, чтобы приятно было всем).
24 окт., 05:08
8 739
Repost from Кенотаф
Второй звонок: иногда надо определяться
Они мужали во времена, когда все прошлые идеалы рухнули. Они писали стихи и эссе, проносясь на быстрых автомобилях и стремительных поездах через польские провинции или шведские леса. Они блестяще танцевали американский танец блэк-боттом. Даже изнывая от безденежья, они знали, что ветер истории рано или поздно подует в их паруса. Они жили в мире без взрослых — ведь все взрослые оказались банкротами, поставившими в 1914 году все на зеро. Перелетая на самолетах и дирижаблях через полмира, они привыкли к тому, что достижения прогресса будут сопровождать их на каждом шагу. Пережив крушение государств, многосотлетних монархий, финансовых династий, сословий, иерархий, они освоили азбуку цинизма — и им казалось, что их ироничную броню ничто не сможет пробить.
Молодые интеллектуалы — американцы, русские, немцы, французы, евреи, англичане, поляки — они провели 1920-е как серфингисты, балансируя на доске внутри огромной волны. Кто-то падал в пучину, поддавался соблазнам, но остальных по-прежнему несло вперед — но никто не знал куда.
Первый звонок прозвенел в 1929 году, когда с Запада на Восток начали расходиться круги финансового кризиса. Пока банкиры прыгали из окон на Уолл-стрит отдельные циники еще могли посмеиваться — богачи, буржуи, кому их жалко. Но потом без работы остались миллионы людей — от английских шахтеров до югославских крестьян. Перед всеми встал вопрос — что делать дальше? Попытка вообразить новый мир после Первой мировой закончилась пшиком; кредитную линию закрыли скучные банкиры и предложили всем потерпеть, пока начальство разбирается — что можно сделать с отрицательным балансом на счету.
Второй звонок прозвенел в 1933 году, когда к власти в Германии пришел Гитлер. Во главе одного из мощнейших индустриальных государств мира встал нацист — и сразу стал показывать, что шутить не намерен.
Илья Эренбург о победе Гитлера узнает в Париже — и сразу решает, что нацисты — это серьезно. Той же зимой нацисты громят берлинское издательство в котором издавался Эренбург, книги его сразу же попадают в черные списки — и в мае их, в числе многих прочих, сжигают нацисты на площадях. Для Эренбурга это не только политическое событие, но и личное — доходы от продажи книг в Германии составляли основную часть его бюджета. Теперь этого не будет.
В мокром пепле копаются люди, пришедшие посмотреть на это диковинное аутодафе. Кто-то находит опаленный рекламный плакат «На западном фронте без перемен», кто-то — брошюру Международной лиги сексуальных реформ; в следующие несколько дней такими сувенирами обмениваются некоторые берлинцы.
Распознать в Гитлере экзистенциальную угрозу лучше всего удалось не философам и эссеистам, а журналистам — к цеху которых принадлежал и Эренбург. В прошлом году кризис его заставил сделать выбор — и он становится настоящим советским писателем, создавая свой роман о Кузбассе «День второй» — он заканчивает его в Париже. В марте 1933 шлет в «Известия» ядовитую статью о новоиспеченном нацистском святом Хорсте Весселе, где рассказывает советскому читателю о том как из сутенера с Александер-Плац вылепили культового героя. В сентябре Эренбург описывает свои разговоры на датско-немецкой границе с беженцами из Германии.
Интеллектуалы пристально смотрят на Германию. Бернард Шоу одобряет политическую ловкость Гитлера, Мартин Хайдеггер вступает в НСДАП в мае (пока за окном еще носится пепел от сожженных книг), а вот Эрнст Юнгер наоборот — старается от нацистов дистанцироваться и занимает свою особую позицию справа. Томас Манн уезжает из страны, но пока с ней не порывает, выжидая, что будет дальше. Мальро пишет о неизбежной войне с Германией, ему вторят Роллан, Жид и Рот. Эренбург думает о создании писательского антифашистского союза, хотя и сам не понимает — признают ли в нем в СССР «своего».
Когда-то их спасала ирония и беззаботный цинизм. Когда-то им помогало отсутствие веры и идеалов. Когда-то они печатались в одной стране, жили в другой, а путешествовали по третьей. И вдруг оказалось, что пора делать выбор, который будет окончательным.
#улица_эренбурга #сенников
23 окт., 06:55
8 739
Давно я не брал в руки шашек — и вот, наконец, пришло время для нового стрима!
После небольшого перерыва в вещании, возвращаюсь к вам с новой серией стримов — первый из которых пройдет уже в эту субботу, 24 октября в 18:00 по Москве. Он даст старт целой серии разговоров, которые я буду неспешно вести с разными уважаемыми и замечательными гостями на своем нишевом ютуб-канале.
Первым гостем станет уважаемый Олег Нестеров, лидер группы «Мегаполис», музыкант, поэт, писатель, композитор и автор проекта «Из жизни планет».
Можно ли написать музыку к фильму, который никогда не был снят? И можно ли изучать историю культуры по произведениям, которых не существует?
В советские шестидесятые было немало фильмов, которые начали снимать, но так и не закончили, сценариев, оставшихся на бумаге, проектов, которые обещали изменить кинематограф, но исчезли прежде, чем публика смогла их увидеть. Некоторые погубила цензура, другие — обстоятельства, третьи просто растворились в бесконечной череде случайностей. Но следы остались: сценарии, архивы, воспоминания и даже музыка.
В новом стриме вместе с Олегом Нестеровым поговорим о неснятых фильмах, потерянных возможностях оттепели, музыкальных экспериментах и людях, которые мечтали об одном будущем, а оказались совсем в другом.
Попробуем представить советскую культуру, которой не случилось. И, конечно, ответим на вопросы зрителей!
И подписываемся на канал, чтобы не пропустить новые стримы (и просто для того, чтобы приятно было всем).
21 окт., 11:47
