Pagan folklore

Буян

БУЯН — остров, упоминаемый в русских сказках и заговорах. Нахо­дится далеко за морем, наделяется фантастическими чертами потусто­роннего мира. В заговорах Б.— ме­сто пребывания мифологических персонажей (христианских святых и др.), помощь которых придает за­клинанию силу, или чудесный пред­мет, обеспечивающий получение желаемого, обычно — священный камень алатырь. (СМЭС, А. Ч)

Так наприклад в замовленнях на Буяні знаходиться дерево і брати-вітри:

"(... ) На острове на Буяне стоят три дуба зелены, цари ветрам, цари вихорям, цари царевичам"[Заговоры из архивных источников XVIII – первой трети ХХ в.: в 2 т. Т. 1 (издание подготовила Т. А. Агапкина). М.: Индрик, 2023. Стр. 232.]

Змія:

«<87.> На мори-окiяни, на острови Буяни стоить липовый куст, а пид тым кущом – змiя Горпина, и склыкае увесь гад степовый, луговый з его зубы выйматы. Хто з его зуба не буды выйматы, того побье сей день середа. На викы виков. Аминь.» [Заговоры из архивных источников XVIII – первой трети ХХ в.: в 2 т. Т. 1 (издание подготовила Т. А. Агапкина). М.: Индрик, 2023. Стр. 406.]

Або інші персонажі:

«На море на окиане, на острове на Буяне стояло древо; на том древе сидело семьдесят, как одна птица; эти птицы щипали вети (ветви); эти вети бросали на землю; эти вети подбирали бесы и приносили Сатане Сатановичу. Уж ты худ бес! кланяюсь я тебе и поклоняюсь. — ослужи мне службу и сделай дружбу: зажги сердце (имя рек) по мне (имя рек) и зажги все печенья и легкое и все суставы (...)» [Бурцев А. Е. Народный быт великого Севера. Том III. С.-Петербург, 1898. Стр. 12].

«На острове Буяне <...> обретаются: и змея всем змеям старшая, и вещий ворон, всем воронам старший брат, который клюет огненного змея, и птица, всем птицам старшая и большая, с железным носом и медными когтями (напоминающая собой чудесную Стратим-птицу, всем птицам мать, что живет на океане-море и творит своими крыльями бурные ветры), и пчелиная матка, всем маткам старшая <...>. От них, по мнению народа, как от небесных матерей, произошли и все земные гады, птицы.»(Афанасьев, ПВСП, том 2, ст 131-142),

«Народная фантазия заселяла остров прообразами существующих на земле представителей фауны. Лишенные конкретных характеристик, эти существа объединили в себе признаки всех существующих видов, являясь не конкретными животными, а "птицей вообще" или "змеей вообще". Возможно, в представлении славян от этих абстрактных зверей произошли (по закону "от общего к частному") все многообразные животные. Потому-то обитающие на Буяне создания и именуются "всем старшими и большими".» (с)( Е. Дмитриева.ГДЕ ИСКАТЬ ОСТРОВ БУЯН?)

На море океани, на острове на Буяне стоит изба о пяти углах, в той избе семь печей медных, заслоны железны, в тех печах заперта тоска, суетится тоска и мечется тоска из угла в угол, из стены в стену, из окошка в окошко, из дверей в двери, из ворот в ворота (РКЖБН 2006/4: 325, нижегород)

«На море, на окияне, на острове Буяне стоит баня, возле бани стоит сухая верба. На той вербе семь ветвей, на тех ветвях семьсот чертей — страшно!..» (Соболева 1926: 28).

по своей композиции «обращение в сакральный центр» представляет собой реализацию известного в восточнославянском фольклоре приема «постепенного, или ступенчатого сужения образа». Этот прием представляет собой нисхождение от обширного к узкому, от общего к частному, от множественного к единичному-индивидуальному. На последней ступени сужения стоит одушевленное существо.» Прием ступенчатого сужения образа использовался зачастую для изображения природы... Близкие к заговорам образы сакрального центра можно найти в сказках, былинах, духовных стихах и других жанрах, в начале которых дается диспозиция, вводящая в действие главных персонажей произведения, ср., например, в исторической песне о Ермаке из Сборника Кирши Данилова: На славной Волге-реке, / На верхней изголове, / На Бузане-острове, / На крутом красном берегу, / На желтых рассыпных песках / А стояли беседы, что беседы дубовыя, / Исподернуты бархотом. / Во беседачках тут сидели атаманы казачия..."(Агапкина)

Після ситуації на Балі, багато з тих хто якимось чином насолив в цьому житті московитам, став переживати щодо виїзду закордон. Насправді, цікавість для росіян має невелика кількість військових командирів (думаю, цифра до пʼяти десяти осіб на всі СОУ та сотня крупних комерсанти, що працюють по .ру ) 1. Не пости в інстаграмі нічого, що може видати твоє поточне місцерозташування. Слідкуй за інформаційною гігієною своїх попутників, особливо якщо серед них є жінка. 2. Не пизди нікому куди ти поїхав. Назви іншу країну. 3. Не носи футболки з Бандерою та Гітлером, якщо в країні багато московитів чи комуняк. 4. Замотай татуювання, якщо вони мають яскраве ідеологічне забарвлення. 5. Якщо це країна, де багато московитів — перейди на російську, вигадай легенду що ти взагалі живеш в умовній Молдові з 2020 року і війною не цікавишся. Не роби з відпустки бойовий виїзд. Основна небезпека — це потенційний побутовий конфлікт з московитами чи ліворадикалам, після якого тебе закриють мусора чи побʼють/вбʼють, а не список на ліквідацію з твоїм іменем. Найбільша небезпека - це інстаграм твоєї дівчини та твій зайвий гонор та нікому не потрібна «принциповість», а не GPS-трекер, який тобі підкинув майор фсб у валізу щоб отруїти полонієм.

ЗВ'ЯЗОК ТІЛА І ВСЕСВІТУ

Контекстуальний зв’язок ріки / крові з горами вказує на їхні смислові й обрядові паралелі, де м’язи і кістки уподібнюються землі і скелям: 1) "На Сіянських горах текло три рекі. Одна медо- ва, друга водяна, третя кров’яна. Ти, медова, іди, і водяна іди. А кров’яна стань і остановися" [ПЗ 2003, №277]; 2) "Іде Сус Христос на кам’яну гору; на камінь ступає, кров замовляє <...>. Із твоїх жил, з жовтих костей, білих суставів составляється раба Божого Семена, і кров замовляється і остановляється" [Рецепти 1992, с. 35]. Співвідношення кістяка з горами / скелями зустрічаємо в тек- стах "на щасливі пологи": 1) "Камєнниє гори, распадітєсє, тямниє хмари, разойдітєсь, тєло бєло, раздайсь, – младєнєц, на єтий свєт являйсь"; 2) "Жовта кость розійдися, червона кров розоллися, а ти, син чи дочка, на свєт покажися" [ПЗ 2003, №22, 23]. Відпо- відні мотиви фіксуються також в очисних замовляннях 1) "Свята вода Оляно, очищаєш луги і береги, і коріння, і каміння, очисти, Господи, і твою душу, і твоє тіло, і рум’янеє лице, і веселе серце народженого, молитвенного, хрещеного раба Божого N" [Чубин- ський 1995, Т. 1, с. 139]; 2) "Добрий вечір річко Уляно, а земле Тетяно, а вода Ордано, ти ізмиваєш луги-береги, каміння-кремін- ня, піски-тріски, столи-престоли, обмий мою Богданочку корову (масть) всі сточніки, щоб у неї прибувало молоко із роси, із води, із вітру" [Темченко, с. 3]. Ототожнення людського кістяка з еле- ментами ландшафту є ознакою міфологічної синонімії, що прояв- лено в семантичному зіставленні понять скелет / скеля, які мають спільний корінь *скълъ / *скъля і позначають об’єкти, пов’язані з твердістю / сухістю [Фасмер, 1987, Т. 4, с. 638]. В замовляннях "кості" і "пісок" мають однаковий кольоровий код – вони "жовті" [ПЗ 2003, №684, 691], що співвідносить лікувальні тексти з етіо- логічними міфами, де людина твориться з "жовтої" глини [Була- шев 1992, с. 88]. Існують замовляння, де такі співвідношення є досить явними: "Єхаў святий Ісус Христос па високай Сіяньскай гаре ў залатом сядлє на вараном канє. Конь спатикнуўся, удар і звих минуўся" [ПЗ 2003, №369] А.І. Темченко ТРАДИЦІЙНІ ЗАМОВЛЯННЯ: СЕМАНТИЧНІ ТРАНСФОРМАЦІЇ ТА ОБРЯДОВІ ПАРАДИГМИ

"Специфика частей тела проявляется также при сопоставлении их с различными элементами мироздания. Части тела человека входят в контекст мирового пространства сразу в нескольких измерениях. При проецировании частей тела на элементы ландшафта кости и жилы соответствуют мостам: Масты масціліся, костачкі, жылачкі ўместа сходзіліся (Замовы, № 561, ад звіху), кровь — рекам, водам: Цякло тры рэчкі: адна вадзяна, друга медзяна, трэця краўляна. Вадзяну вулью, медзяну вун’ю, краўляну замоўлю (Замовы, № 475, кроў замаўляць). Обращаясь к определенным частям пространства, можно воздействовать на соответствующие органы, и, составляя их в нужном порядке, можно достигнуть аналогичной упорядоченности в организме: Ішоў Гасподзь гарамі із Юрам, з Міколам, святым Пятром-Паўлам. Яны горы лічылі, горы счыталі, каб горы з гарамі сходзіліся, і рэкі з ракамі, і жылы з жыламі, кроў із крыўю, кось з косьцю, звіх з звіхам (Замовы, № 568, ад звіху, выбою, удару). Особенно ярко проявляется уподобление частей тела элементам вселенной в белорусских заговорах с родильной тематикой: Трыдзевяць гары, укучу сайдзіцеся, трыдзевяць ракі, укучу сайдзіцеся, трыдзевяць гарады, укучу сайдзіцеся, і косці-мошчы, укучу сайдзіцеся. Загавару і замаўлю я ў рабы божай маладзенца да пары, да ўрэма; а прыйдзе час-урэма апошняе, тады трыдзевяць гары, расступіцеся, трыдзевяць ракі, разыйдзіцеся, трыдзевяць гарады, разыйдзіцеся, косці-мошчы, расступіцеся, выходзі, маладзенец, з естых касцей, з машчэй на сей белы свет красуўся (Замовы, № 1109, на добрую цяжарнасць). Плоть живота, кости и жилы, держащие в себе плод, в данном случае ассоциируются с горами, реками, городами, которые должны «сойтись» до родов и «разойтись» во время родов." [Балто-славянский заговорный текст]

три річки: перша – водяная, другая – молочная, третя – кровався

Текут три речки, кровавая останавливается. 1/IV.1.1/B7. ”Плывут” три речки: водяная, молочная, кровавая. * Водяная протекает, молочная протекает, кровавая запекается. (к. 2/IV.1.1/B7. Шейн. № 33, Мог. губ., от крови.) Идут три реки: кровяная, водяная, каменная. Кровяная запекается, водяная останавливается, каменная каменеет. (Попов. № 155, Орл. губ., от крови.) Идут три речки кровяных, три водяных. Водяные идут, а кровавые становятся. (Романов. С. 68, № 88, Мог. губ., от крови.) 2/IV.1.1/B7. Река ”плывет” морем, в ней три жилы: молочная, водяная, кровяная. Молочная, водяная протекают, кровавая запекается. (Романов. С. 65, № 68, Мог. губ., от крови; к. 1/IV.1.1/B7. Шейн. № 33, Мог. губ., от крови.) 3/IV.1.1/B7. Текут три реки: ”Лютая”, ”Огненная”, ”Благая”. Первые две пересыхают, ”Благая” остается. (Раденкович. № 184, от раны.) Через поле текут три реки: ”Огненная”, ”Подлютая”, ”Благуша”. (Раденкович. № 270, Левач, Темнич, от язвы.) Заг останавливает кровавую реку. 1/IV.2.1/B7. Под мостом текут три реки: водяная, молочная и кровавая. Заг водяную пьет, молочную съедает, кровавую останавливает, изгоняет кровь из коня. (к. 1/XXXIX.4.1/A6., 1/IV.1.2/A11. Чубинский. С. 68, от крови у коня.) 2/IV.2.1/B7. Пускают водяную, молочную, кровавую, заговоренную, порубанную, порезанную. Заг кровь не пускает. (к. 4/I.1.1/B11. Чубинский. С. 127, № 5, Черн. губ., от крови.) 3/IV.2.1/B7. Из-под зори, из-под горы текут три реки: молочная, водяная, кровавая. Заг молочную выпивает, водяную разливает, кровавую останавливает. (Барташевич. № 480, Гом. губ., от крови.) Идут три реки: водяная, медовая, кровавая. Заг водяную выливает, медовую выпивает, кровавую заговаривает. (Романов. С. 68, № 90 (Барташевич. № 493), Мог. губ., от крови.)"

"Ишло тры сестрыцы, Цикло тры рэчэньки. Первая рэчэнька водзяная, Другая рэчэнька огневая, Трэцья рэчэнька кровавая. Водзяную закидаю гольем, Огневую затушу, Кровавую замовлю... На Сиянских горах тэкло тры рэки. Одна мэдова, друга водяна, трэтя кровэна. Ты, мэдова, иды. И водна иды. А кровяна стань и остановыса... — Мотив «Три (две) реки; последняя кровяная; она остановилась / ее заговорили»; известен на Украине, в Белоруссии и южнорус. областях... Сюжетные параллели к этому мотиву встречаются в серб. традиции, ср. заговоры от раны и воспаления: «Текло три реки: Лютая, Огненная и Благая, две исчезли, третья — Благая — осталась» (Раденкович, № 184)."

"Їхав дід через міст, того діда увесь світ. Під тим мостом текло три річки: перша – водяная, другая – молоч- ная, третя – кровався. Я тую водяную вип’ю, молочную – виллю, а кровавою закляну тим чоловіком, що у неділю пазури згризує" [Бондаренко 1992, с. 28]. Замовляння є описом міфологічного Всесвіту (мал. 10), який складається з позитивного верху ("Їхав дід через міст, того діда увесь світ"), і негативного низу ("Під тим мостом текло три річки <...> закляну тим чоловіком, що у неділю пазури згризу"). Архаїчність тексту підтверджується наявністю смислових паралелей з казкою, зокрема "молочною / вогняною ріками", семантика яких зіставляється з народжен- ням (молоко) і смертю (спалювання покійника). Центральний об- раз тексту – "кровава ріка" асоціюється з кров’яними артеріями людини, що є елементом індоєвропейського міфу про створення всесвіту з тіла бога-велетня (див. розділ "Тіло як космос") А.І. Темченко ТРАДИЦІЙНІ ЗАМОВЛЯННЯ: СЕМАНТИЧНІ ТРАНСФОРМАЦІЇ ТА ОБРЯДОВІ ПАРАДИГМИ

ных из металла («Там лежит златырь-камень. По этому камню ударю я вострой саблей – и не подается ни кровь, ни руда» (Карг.) [РЗЗ, № 1 649]) либо, наконец, просто в образах железных людей («На Океане море лежит Златырь камень, на Златыре камне стоит соборна церква, в той церкве соборной стоит престол, а за пре- столом стоят триста коней железных и триста мужей железных» (Вят.) [Майков, 1869, № 181]). Во-вторых, осмысление заговором золота не просто как металла, а именно как драгоценного металла превращает прилагательное золотой в постоянный эпитет, бла- годаря чему в нем появляются золотые артефакты, животные, части их тела и т. д., ср.: «…в Акиане, святом синем море есть бел златой камень; на каковом белом златом камени стоит золот стул, на золотом стуле сидит Святая Мария, на золотом блюде держит Святая Мария золотые ножницы…» (Сольвыч.) [Ордин, л. 102 об.]; «В чистом поле злат камень, на злат камне сидит злат птиця, – перья златые, крылья златые, золотой фост и золотой нос» (Пудож.) [Курец, 2000, № 115]; «В океяне-море есть злачен камень. Во златом камню есть щука златокрыла, златопёра…» (Мез.) [РЗЗ, № 2 162]; «…в том чистом поли стоит крест животво- рящей, за тым крестом животворящим есть златой камень; из под того златого каменя кипит ключ золотой…» (Беломор.) [Курец, 2000, № 305]. Значение золота как драгоценного металла форми- рует определенный тип заговорного универсума, в котором пре- обладают лица и предметы высшего порядка, отвечающие кон- цепции сакрального центра: «…пойду из дверей в двери в тисто поле. В тистом поли – златой камень, на златом камени – красна дивитя, иголотька золотая, нитотъка шелковая» (Пудож.) [Там же, № 252] Алатир в билинах В русских былинах Алатырь – эпический камень, с которым связаны типовые ситуации: это место встреч богатырей, место предуказанных испытаний, а иногда гибели героя [Путилов, 1986, 501; о камне в былинах см. также: Праведников, 2013; Де- миденко, 1987]. В былинах Алатырь тоже обнаруживает самое непосредственное отношение к морю, ср.: «Поехал Микитушка Добрынюшка / Он за три-то поля да за три цистые, / Он за три-то моря да за три синие, / Он за камень-от да всё за латыр-о(т)» [ДН, 286]; «А и бежала калика перехожая / А от того от моря от Студе- ного, / Алатыря-камешка, Алатыря» («Мамаево побоище») [БП, № 105]; «Еще перушки были орлиныя <…> А това орла, птицы ханския, / Что летат, летат по синю мору / И вьет гнездо середи мора <…> На камушке вьет, на Алатыре» («Дюк Степанович») [РЭПС, 107]; «Ты поедёшь, моё дитятко, во цисто полё / Ты ко синёму морю да ко студёному, / К самофирю, белу каменю, ко Латырю» (Мез.) [БМ, 135]. Джерело: [Т.А. Агапкина, Е.Л. Березович, О.Д. Сурикова ИМЕНА КАМНЕЙ В ЗАГОВОРАХ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН]

Однако самым частотным и значимым среди условно цветовых после белого стоит признать обозначение Алатыря злат(ый, ой). Оно встречается в текстах порядка десяти раз (Арх., Сарат., Новг., Карел., Моск.), ср., например: «В чистом поле злат камень, на злат камне сидит злат птиця…» (Пудож.) [Курец, 2000, № 115]; «В море, в океане лежит камень златый…» (Новг.) [ФНО, 296]; «Вы- йду в чисто поле; в том чистом поли стоит крест животворящей, за тым крестом животворящим есть златой камень…» (Беломор.) [Курец, 2000, № 305]. Сюда же нужно, видимо, отнести случай млат < злат: «На мори-акияни, на острам Буяни ляжыть каминь латарь (млат). Пат тым латырим (млатам) 9 сасоф (жаб-ангин), от 9 8 и т. д.» (Дон.) [Проценко, 1998, № 2]. Известны и другие формы соответствующего прилагательного (причастия) – злачен, злочан, злачий: «В цистом поле есть океян-море. В океяне-море есть злачен камень. Во златом камню есть щука златокрыла, злато- пёра…» (Мез.) [РЗЗ, № 2 162]; «На восточной стороны есть чистое поле, в этом поле есть злочан камень, под этот камень приходит щука с железными щеками, с острыми зубами…» (Арх.) [Там же, № 2 167]; «…в окияне-море есть злачий камень, под злачим кам- нем есть триста волков» (Беломор.) [Курец, 2000, № 172]. В заключение нужно упомянуть еще одно обстоятельство: в русских заговорах частотно такое обозначение камня, как Зла- ты(а)рь (17 фиксаций: Русский Север, Поволжье, центральная часть России, Урал, Белоруссия). Наиболее правдоподобна версия, что это такая же семантизация «темного» слова Латырь (з- + ла- тырь), как и приводившиеся выше «наведенные» слова типа Ла- дан, Латыш и пр. Ср., например, следующие тексты: «И в том мо- ре-Окиане есть златырь камень, на том же златыре камне есть пти- ца…» (Нижегор.) [Шейн, № 48]; «Есть в Окиане море Златырь-ка- мень, под тем под Златырем камнем стоит щука-калуга…» (Влад.) [Майков, 1869, № 25], «На том окияне-море есть Златарь-камень, на том Златаре-камне стоит святой остров, на том святом острове стоит святая церковь…» (Вилегод.) [РЗЗ, № 1 009] и др. Нередко Златырь в текстах входит в состав формулы бел камень (бел ла- тырь камень → бел златырь камень): «…в Окиян мори Окиян остроф, в Окиян острову бел златырь каминь» (Пудож.) [Мансик- ка, 1926, № 44], см. также бел Златырь камень (Перм., Калуж.) в [Петухов, 1859–1860, 128; Л., 1865, 337; Первушин, 1897, 329]. Занимательно, однако, что конструкции типа бел златырь камень вполне могут пониматься как эквивалент упомянутым выше бел златой камень, бел сер горюч камень, бел красной Латарь камень, синь златый латырь-камень, где камень обладает двумя харак- теристиками, одна из которых имеет мифологическую, а дру- гая – цветовую семантику. Интересную параллель фольклорному Златырю-камню встречаем в реальной топонимии Белоруссии: Золатырь (без указания точного места) [Карабанов и др., 2018, 51] – возможно, это единственный (или один из немногих) случай влияния фольклорной традиции на системную топономинацию. Между тем, возвращаясь несколько назад, к первому значе- нию прилагательного златой, златый, золотой и составных слов с компонентом злат-, а именно ʻимеющий непосредственное от- ношение к золоту, сделанный из золотаʼ, приходится признать, что оно также довольно активно реализуется в заговорах, однако исключительно в севернорусских. Во-первых, златый или Зла- тырь-камень востребуется в заговоре в значении ʻсделанный из золота как металлаʼ, что провоцирует появление в текстовом про- странстве указаний на другие металлы, обычно в виде характе- ристик частей тела, крепостью походящих на металлические («В синем море стоит златырь-камень, под златырем камнем стоит щука медная, зубы железныя, щеки былатныя, глаза оловянныя» (Беломор., от грыжи) [Курец, 2000, № 169]), предметов, сделан-

Назви: Латар(ь) (порядка 20 фиксаций: Русский Север, северо-за- пад, юг, центральные районы России, Белоруссия; Сибирь, бас- сейн Амура – единично): «Есть море Окиян, а в том море Окияне лежит белой камен Латар. Высота его до небесь, а широта его от востоку и до западу…» (Влг., XVII в.) [ОЧ, 186–187]; «В оки- ян-море бел Латарь-камень, на этом камне нет ни крови, ни оль- хи, ни опухоли…» (Арх.) [РЗЗ, № 488]; «На синям моры, акиани ляжить латарь-камень, на латары-камни Хава-Хавица» (Гомел.) [БС, 120, № 341]; «На острове Буяне стоит латарь-камень» (Амур) [СРНГ, 16, 287]. ▪ Алатр (6 фиксаций: Сибирь): «На этом острове лежит Алатр камень, а на камени стоит Мати Пречистая Богородица, просит и молит безпрестанно Господа Иисуса Христа…» (Ю-Сиб.) [Май- ков, 1869, № 120]. ▪ Алтырь (6 фиксаций: Русский Север, Белоруссия, Харьков- ская губ.): «На море, на окиане есть бел-горюч камень Алтырь…» (Белозер.) [Соколовы, 1999, 645], «вода-водица… цекла ты <…> с под ясныго месица, с-под алтыря каменя…» (Могилев.) [БС, 168, № 43]; «На мори, на окияни лыжыть каминь Алтырь, на тым ка- мени Алтыри е два орлы орловичи, два браты ридны» (Харьков.) [Иванов, л. 26об.]. ▪ Латор (3 фиксации: Русский Север, Белоруссия): «Есть море океан, остров Буян, камень латор. В том камне-латоре стоит ча- совня…» (Костр.) [Андроников, 1909, 17]; «На моры, на латоры ляжыць камень» (Гомел., Ветк.) [Вяргеенка, 2013, № 1 097]. ▪ Латра (2 фиксации: центральная часть России): «На острове Буяне лежит камень Латра, на Латре три девицы шили-пошивали кровавые платья…» (Калуж.) [РЗЗ, № 1 657]. Далее список форм, которые фиксируются единично. ▪ Алабырь (Ю-Сиб.): «В чистом поле лежит бел-горюч камень алабырь» (1848 г.) [CРНГ, 1, 229]. ▪ Алатарен (Алаторен) (рус.): «Златы замок камень алатарен утверьжден и заволенно горами. Ас, Божий имрак, замкнут и за- говорен, и закреплен небесною невидимою силою. Как ис-под бе- лова камня алаторен не достать, так бы меня, раба Божия, невер- ным людем не достать отныни и во веки» (XVIII в.) [РЗРИ, 523]. ▪ Алатарь (юг России, рукоп.): «Закиньте ключи в окиян-море под бел камень-алатарь…» (кон. XVII в.) [Майков, 1869, 136]. ▪ Алатор (Русский Север): «Есть море-океан, на том море- океане есть белый камень Алатор» (Карг.) [РЗЗ, № 2 397]. ▪ Алатын (Поволжье): «В чистом поле стоит Алатын камень, под тем камнем бегут три ручья…» (Нижегор.) [НЗ, № 9]. Воз- можно, форма испытала влияние тюркизма алтын, ср. устойчи- вый эпитет магического камня – злат, злачен (см. ниже), а также алтын-камень из архангельских былин [Праведников, 2013]. ▪ Алтыш (Гомельская обл.): «На море, на акеане ляжыт ка- мень Алтыш, табе, уж Ермалай, на галаву залаты вянец, а ў этага раба бож’его яду канец» [Цяпкова, 375] 12. ▪ Альтэр (Белоруссия): «На моры-на акiяне лежыць гарачы ка- мень Альтэр» (Берез.) [Зам-09, № 313]. ▪ Анатырь (Русский Север): «На море Окияне, на острове Буяне стоит дуб Карпиус. Под ним лежит камень Анатырь; под сим камнем лежит доска; под сей доской лежит тоска» (Сольвыч.) [Ордин, л. 11]. ▪ Лагiр (Белоруссия): «На сінім моры, велікаморы ляжы- ць белы камень, белы камень Лагір. На тым камні сядзіць маць Прачыстая, дзяржыць Ісуса Хрыста ў паркалі, вымывае халоднай вадой...» (Гомел.) [Замовы, № 905]. ▪ Ладарь (юг России): «брошены мои тридевять ключей в Киян море под камень ладарь» (Дон.) [Орлов, 1879, 722, 724]. ▪ Ладыр (Белоруссия): «Маладзiк на небе, мяртвец у землi, Ладыр-камень на сiнiм моры…» [Зам-09, № 2 275]. ▪ Лакирь (Белоруссия): «На синим мори ляжиць бел лакирь- камень…» (Витеб.) [БС, № 106]. ▪Линтварина (Украина): «На земли Осияни, на мори- окияни, на острови Буяни лэжит каминь линтварина, на камни линтварини лежить змий Шевельда» (Харьков.) [ХСб 1898, 176]. Эта форма, вероятно, является результатом притяжения к како- му-либо диалектному обозначению янтаря – вроде пск. линтáрь ʻянтарьʼ [ПОС, 15, 73]. О смысловой стороне таких притяжений см. ниже.

Продовження В заговорах камень Алатырь, расположенный, как правило, именно в море, является одним из наиболее частотных топогра- фических объектов. Поэтому естественно, что именно заговоры добавляют к характеристикам Алатыря некоторые важные де- тали. Во-первых, это камень огромных размеров: «Есть море- окиян. И в том море-окияне есть белой камень Латырь, высо- та его 60 сажен, долгота его 60 сажен…» (Костр. у.) [Виногра- дов, 2, № 36], простирается он от земли до неба и с востока до запада: «Есть море Окиян, а в том море Окияне лежит белой камен Латар. Высота его до небесь, а широта его от востоку и до западу…» (Влг.) [ОЧ, 186–187]. Во-вторых, подчеркивается древность камня, Алатырь признается существующим от начала мира: «В том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: “Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать? – Лежу я с (начала) свету белого и буду лежать до конца свету белого”» (Карг.) [РЗЗ, № 631]. Центральное и в прямом смысле высокое положение камня Алатыря в пространственной картине мира фиксирует также мотив «воды текут из-под камня Алатыря»: «Царыца вадзіца, красная дзявіца <…> Коцісься ты, вадзіца, па дням, па начам, па вячэрнім зарам, ідзеш з пад крутых гор, зпад красных зор, з пад жаркага сонца, з пад ясныга месяцу, зпад латыра камню...» (Ви- теб.) [Шлюбскi, 1927, 37]. Подобным же образом описывается Алатырь и в Стихе о Голубиной книге: «Белый Латырь камень всем камням отец. <…> С-под камешка, с-под белого Латыря / Протекли реки, реки быстрые / По всей земле, по всей вселен- ную…» (Тороп.) [Бессонов, 2, 313, № 83]. Мифологические мотивы: Первый из этих мотивов уподобляет тело человека крепо- сти камня, который символизирует физическую неуязвимость: «Сколько крепок тот белой камень Латырь, толь бы у раба Божия имярек белое тело» (Заонеж., рукоп. кон. XVII – нач. XVIII в.) [ОЧ, 246]. Второй мотив проецирует крепость камня Алатыря на заго- ворное слово и сам заговор: «…слова цяжэй каменя Алатыря» (Минск.) [Зам-09, № 2 195].Третий мотив – это формула невозможного, апеллирующая к тяжести камня, его неспособности плавать: «Как этот бел Ла- тырь-камень поверх воды не всплывает и кореньи не показыва- ет, так же бы никому невозможно через этот тын не перелезть и не перескочить…» (Ю-Урал) [Бекетова, Колмогорцев, 2001, 82]; «Отдам ключ и замок раку морскому, а рак морской отдаст щу- ке-калуге, а щука-калуга отдаст под латырь камень, а бел латырь камень сверху воды не стоит. Когда тот камень наверх воды вый- дет, тогда и раба Божия (имя) от меня отойдет» (Яросл.) [РК, 2/1, 223]; «Як нихто не можеть синяго мора выпить, а латара камяня поднять <…> так нихто не можеть рабы божия скотины бурыя, рябыя, красныя узяти…» (Могилев.) [БС, 44, № 161]. Четвертый мотив продолжает предыдущий. Он характерен для закрепок: субъект заговора помещает ключ и замок от заговора под камень Алатырь в уверенности, что оттуда их никто не доста- нет: «Ино и во веки веком никакому волху <…> до белого камени Алатаря не дотти ж, и тово ключя ис-под того камени Алатыря не добыти, и того замка не отомкнути никому» (Влг.) [ОЧ, 184–185]; «Етым маім славам ключ і замок. Замок замкну, а ключ аднясу пад Латыр-камень» (Гомел.) [Замовы, № 1290]. Пятый мотив как бы перемещает камень Алатырь из сакраль- ного центра на периферию: заговор отсылает недуги и иное зло куда-то в маргинальную зону, в том числе туда, где находится ка- мень Алатырь. В русской традиции такие записи редки, а вот в белорусской встречаются довольно часто: «На мори на сиянии ляжиць латырь-камень <…> вот там табе, скула <…> пугуля- ць…» (Могилев.) [БС, 168, № 44]; «…будзем просиць Господа Бога и Михаилу архиилу, Михаила будзець вороного коня седла- ць, зялезный кнут куваць, на Сияньское поле узгоняць. Там ля- жиць камень-латырь; будзець к камню пригоняць, ваши головы отсекаць, за сине море бросаць…» (Могилев., от укуса змей) [Там же, 181, № 89].

#міфи АЛАТЫРЬ, латырь в русских заговорах, духовных стихах, былинах - камень, «всем камням отец» (один из основных элементов космоса), центр мира, наделяемый сакральными и целебными свойствами. Существует много этимологий мифонима («янтарь», «алтарь» и др.), но ни одна из них не является надежной. Постоянный эпитет А. в заговорах «бел горюч (горяч)» - дает возможность предположить, что «алатырь» калька с иранского слова «ал-атар», буквально означающего «бел-горюч». В заговорах А. соответствует центру магических координат мира. Он находится на «синем море Окиане», на «острове Буяне», в пучине «Черного моря», на «Фаворской горе», в «чистом поле», «дьявольском болоте» и т.д. На нем стоит «мировое дерево», огненный столб, золотая церковь, золотой престол, золотое гнездо и т.п. На него помещены (или из-под него появляются) волшебные помощники, обеспечивающие успех заго- вора, под него бросаются ключи от болезней, из-под него растекаются по всему миру целебные реки и т.п. В духовных стихах А. - сакральное место, где выпадает из тучи на землю «Голубиная книга» (А. сближается с Голгофой и каменными скрижалями, полученными Моисеем на горе Синай). В былинах А. связан с «чужим» пространством; у него ставит шатер Илья Муромец, выехав за пределы Руси; камень А. с пророческой надписью стоит на распутье трех дорог; на нем выводит птенцов былинный орел [СМЭС О.В. Белова] Ну і замовлення:

"Встану я, раба (имя), благословясь, пойду перекрестясь из дверей в двери, из ворот в ворота, во чистое поле, на синее море. На синем море лежит златый камень. Из-под этого златого камня бегут ручьи бегучие, кипят ключи кипучие, из-под пенья, из-под коренья, из-под белого каменья... [Фольклор Новгородской области: история и современность / Составитель О. С. Бердяева. – Издательский дом «Стратегия», 2005. Стр. 298.]

#міфи Матушка красно солнышко... Матушка красно солнышко, Со светлым месяцем оно поразссорилось, Называло его, светлаго месяца, вот его изменщиком: «Ты изменник, батюшка светел месяц! Светишь ты со вечера, светел месяц, Ко полуночи да ты примеркаешь; Потакаешь ты, батюшка светел месяц, По ворам, по плутам, да ты по разбойничкам!...» Как воздалече было, ей, воздалече во чистом-то поле, Было во синем море. Что не белая лебедушка, она во пролет летит, — Что не красная-то девушка, она из плена бежит; За ней гонят, за красной девушкой, за ней-то в гонь гонят. Выбегает она, красна девушка, на быстрый Терек, На крутой берег; Что кричит-то она громким голосом: «Перевощички мои, перевощички, вы, гребенские казаки! Перевезите меня, красную девушку, Перевезите на свою сторонушку!» [Терская область. Сборник материалов для описания.... Кавказа, выпуск VII, стр. 97.]

#міфи А тепер трохи епічних балад. Якщо вам лінь читати то ось короткий переказ: Козак сім років був за Доном і на восьмий рік вирішив повернутися додому. Вночі на кургані до нього підповзає «чорна гадина», яка виявляється його матір’ю. Вона каже, що вдома все пропало: дружина нібито вийшла заміж, діти осиротіли, господарство занепало. Козак мчить додому і, повіривши словам матері, у гніві вбиває дружину. Але потім бачить, що насправді все було добре: діти вдома, слуги служать, господарство ціле. Тоді він розуміє, що мати його обманула, і в розпачі називає її чорною гадиною, добавляючи міфологічний фрагмент про поїдання сонця та інших небесних тіл

#міфи ТАМ ДЕ ЗЕМЛЯ СХОДИТЬСЯ З НЕБОМ За народними віруваннями на краю світу знаходиться світ мертвих, а також сходиться земля і небо:«укр.: Н. опирается на землю «при конци свита», концы его впадают в моря и остаются на дне; там, где Н. сходится с землей, «бабы кладут прачи на небо» (Чуб. MB 1:12).». [СДЭС Т. 3. Стр. 377-378.] Те ж саме ми бачимо в казці "Ведьма-сестра" де на краю світу сходиться земля і небо, а також знаходиться палац Зорі-зоряниці, сестриці сонця: «Царь нашёл в лесу девочку и вырастил её как дочь. Она оказалась ведьмой, которая по ночам пожирала скот. Царевич ранил чудовище стрелой и понял, что это его сестра, но родители не поверили ему и изгнали его. Странствуя, он дошёл до края мира — места, где небо сходится с землёй. Там его приютила Заря-Заряница, сестра Солнца. Когда царевич вернулся домой, ведьма уже уничтожила царство и хотела съесть его. Он убежал, собаки разорвали ведьму, но её голова продолжила преследовать его. Тогда царевич стал месяцем на небе, а её нападения объясняют лунные затмения.»(Гатцук В. А. Сказки русского народа). А ось що писав Пропп про цю загадкову країну: «Присматриваясь к этому «небывалому государству» еще ближе, мы можем обнаружить, что оно имеет какую-то связь с солнцем. Так, например, в одном тексте мы на- ходим, что герою задано добыть ветку с золотой сосны, «что рас- тет за тридевять земель, в тридесятом царстве, в подсолнечном государстве» (564). Это царство находится на небе, где солнце. «Убил царевич чудище и едет к алмазному дворцу, в котором жила его матушка, Настасья Золотая Коса, у 12-голового змея. Алмазный дворец, словно мельница, вертится, и с того дворца вся вселенная видна — все царства и земли, как на ладони» (129, вар.). Мыслится ли под этим вращением дворца вращение не- бесной сферы — на этот вопрос не так просто ответить, но что здесь, так или иначе, представляется небо, это очевидно. Еще яс- нее солнечный характер в других сказках. Герой, например, спа- сается от преследований змеихи: «Вот близко, вот нагонит! В то самое время подскакал Иван-царевич к теремам Солнцевой сест- рицы и закричал: „Солнце, солнце, отвори оконце!" Солнцева се- стрица отворила окно, и царевич вскочил в него вместе с конем» (93). Правда, эта сказка не имеет вариантов, но это — далеко не единственное упоминание солнца. Это царство связано с горизонтом. «Едут-едут между небом и землей, пристали к неведомому острову» (146). И хотя это ука- зание больше относится к пути, чем к царству, но есть и такие тексты, где положение этого царства на горизонте высказано со- вершенно ясно. «Стрелец-молодец сел на своего богатырского коня и поехал за тридевять земель; долго ли, коротко ли, приез- жает он на край света, где красно солнышко из синя моря восхо- дит» (169)» «Солнце живет там, где земля сходится с небом» (Топорков). « Малорусы рассказывают, что навы (мертвецы) живут за морем в блаженной стране. Желая сообщить им радостную весть о светлом празднике Воскресения Христова и вместе с тем о весеннем обновлении природы, здесь имеют обыкновение бросать в реки скорлупу крашеных яиц, которая, по верованию малорусов, несясь по течению воды, приплывет к берегам навов в «зеленый четверг», известный между поселянами под именем навьского великого дня [11, 578]». [Соболев А. Н. Загробный мир по древнерусским представлениям.] «Канец зямлі дзесь далеко за морэм, там, дзе зямля стыкаецца з небам. Кажуць, што толькі адзін салдат быў раз аж на краю зямлі, ён там убіў у небо гвозд і па- весіў свой клунак. Ці праўда, ці не, ён нават хадзіў на небо, але яму там не спадабаласо, бо на небе не нашоў ні тутуну, ні гарэлкі» [Сержпутоўскі, А. К. Прымхі і забабоны беларусаў-палешукоў, с. 48]. «Мо ўжэ саўсім блізко падышоў ён к со- нейку, дзе яно з-за землі сходзіць на небо... як зірнуў праз лес, дак аж вочы зажмурыў, – такі там бляск. Падышоў ён бліжэй, аж гэто сонейка палацы блішчаць у золаце, бы вагонь гарыць. Насілу вайшоў ён туды, чуць не аслеп ат бляску» [Сержпутоўскі, А. К. Чароўны човен: казкі і апавяданні беларусаў Слуцкага павета, с 202-203]

#міфи « Дівчача війна» ( чеською : Dívčí válka ) — це казка в богемській традиції про повстання жінок проти чоловіків. Згідно з легендою, це сталося десь у VIII столітті . Вперше вона з'явилася в «Хроніці Боеморум» Козьми Празького XII століття , а пізніше в «Хроніці Далімила» XIV століття

Після смерті Лібуше Власта очолила жіночий загін проти (чоловічих) військ вдівця Лібуше Пржемисла та заснувала замок Девін. Однак чоловіки, незважаючи на попередження князя Пржемисла, посміялися з їхніх приготувань. Тоді Власта відправила найгарніших дівчат , щоб ті зачарували чоловіків своїми чарами, та очолила напад на чоловіків, які прийшли до Девіна, який жінки перемогли. Шарка, лейтенантка Власти, заманила в пастку групу озброєних людей на чолі з Цтірадом, прив'язавши себе до дерева, стверджуючи, що повстанські дівчата прив'язали її до дерева та поклали подалі ріг і глечик з медом, щоб познущатися з неї. Цтірад повірив її розповіді та відв'язав її від дерева, після чого вона налила чоловікам меду на знак подяки. Чоловіки й гадки не мали, що Шарка та дівчата підсипали в мед снодійне зілля . Коли всі чоловіки заснули, Шарка засурмила в ріг, щоб спонукати повстанських дівчат вийти зі своїх схованок і приєднатися до неї у вбивстві чоловіків. Цтірада схопили, а потім закатували до смерті в Девіні. Долина, де це сталося, сьогодні називається Дівока Шарка (Дика Шарка). Коли чоловіки у Вишеграді дізналися про це, вони розгнівалися та почали бити та брати в полон жінок на дорозі. Власта відповіла нападом на Вишеград, але її було вбито, а її військо розбито. Замок Девін був спалений, і правління жінок закінчилося.

Світова гора ГОРА - в народной космогонии локус, со­единяющий небо, землю и «тот свет»; место обитания нечистой силы, совершения обря­дов и т. п. Г. (а также холм, курган и т. п.) — верти­ каль, связывающая верх и низ (см. Верх — ннэ), что определяет двойственность пред­ ставлений о Г., с одной стороны, как о чис­ том, с другой стороны, как о демоническом локусе. Связь Г. с небом отражена в лексике (ср. ц.-слав. гора 'верх', болг. згоре 'вверх', ц.-слав. горний 'небесный' и др.) и в ритуаль­ ной практике. Русские летописи сообщают о поклонении славян языческим божествам на горах. Ср. обычай ставить идолы богов на возвышенности, в частности соотнесенность с Г. (холмом) Перуна и других богов (Влади­ мир «постави кумиры на горе...» — «Повесть временных лет» под 1488 г.), совершать ве­ сенние обряды на горах и возвышенностях (рус. горка — «собрание молодежи весной и летом для хоровода», С PH Г 7:17), зажигать в весенние праздники (Благовещение, Юрьев день, Купалу) на горах костры и скатывать с них зажженные колеса (о.-слав.), совершать жертвенные обряды (болг.). См. Курбан. Отголоски жертвоприношений горам засви­ детельствованы в польских Татрах, где на камнях оставляли лен, хлеб, крестики, об­ разки (Pef.PD L .113), а пастухи после моле­ ний съедали жертвенного барана. В русских заговорах Г., с одной стороны, — место, где находятся Бог, Иисус Христос, Богородица и сакральные объекты (дуб, бел-горюч ка­ мень и др.), а с другой стороны — место, связанное с нечистью. С Г. связаны представления о потусторон­ нем мире (ср. рус. выражение отправиться на горку 'умереть', П О С 7:109); царство мертвых — страна с золотыми горами (рус.), на железной горе находится рай (бел.), после смерти человек должен карабкаться на высо­ кую крутую Г., чтобы достичь того света (в.- слав.), Вырей (см. Ирей) находится за гора­ ми (бел.). На Г. между двумя елями хоронили заложных покойников. В заговорах болезнь и ее воплощение отсылают в «иной» мир, воп­ лощением которого наряду с лесом, водой, ов­ рагом и др. является и Г. «Тамо, Боже, тамо, у пусту гору Горали]у < ...> куде нема нигде ништо» [Туда, Боже, туда, в пустую гору Го- ралию < ...> где нет нигде ничего] (серб.). Ср. сербскую формулу, отгоняющую градо­ вую тучу: «Aja' у планина!» [Давай в горы!] (Г Е И 9 —10:134). В сказках стеклянная или золотая Г., куда попадает герой, — царство мертвых. Г., увиденная во сне, означает горе (рус. ярослав.) или заботы (бел. минск.). Г. связана с другими сакральными объ­ ектами — деревом и водой. Связь с дере­ вом проявляется в основном на языковом уровне, ср. неразличение значений 'гора' и 'лес': горь 'лес', 'гора' (болг.), гора 'гора' (диалектное с.-х.) и 'лес' (с.-х.), gora 'гора' и 'горный лес' (словен.) и др. В некоторых фольклорных текстах (загадках, заговорах) Г. — место нахождения сакрального дерева, чаще всего дуба. Фольклорные и языковые данные позволяют реконструировать Г. как вариант «мирового дерева» (см. Древо жизни). Из треснувшей Г. вырываются во­ ды, что приводит к наводнениям (болг.), ср. возможную этимологическую близость и.-е. *go*т- 'гора' и *go“r- 'жерло' (Э С С Я 7:30). (СДЭС, ст 434-435)

Світове дерево Спочатку відкриваємо етнолінгвістичний словник:

«В фольклорных текстах Д. выступает в образе трехчастного м и р о в о г о д е р е в а, моделирующего вселенную с ее тремя мирами. В слав. заговорах Д. (а также дерево вообще или деревья других пород), стоящий на острове, вблизи храма, на горе, посредине океана и т. п., обозначает центр мира и сам мир и, вместе с тем, идеальное иномирное пространство, где только и возможно разрешение той или иной кризисной ситуации. Рядом с дубом или прямо на нем находятся Царь, царица, Бог, Богородица и святые, а вокруг Д. в его корнях или на листьях лежит змея (...), ср. также ю.-слав. Змея-охранителя, живущего на Д. Дуб заговоров соотносится с апокрифическим железным Д., растущим у основания мира: «Дуб железный, еже есть первопосажден от всего же корение, на силе Божией стоит» (Вес.РОДС 5/11:44). (...) В сказках встречается аналогичный образ Д.: «Свинья под дубом» (свинья, подрывающая корни Д., и ястреб, сидящий на вершине и стыдящий ее; укр.); «Петух и жерновки» (Д, вырастающий до небес) и др. Согласно календарным поверьям, в конце петровского поста с Д. якобы спускалась скоромная пища, взятая туда в начале поста: «Петро с дуба вареники скинул» (ПА, Чернигов.). Д. служит также обозначением временной проекции мирового дерева, ср. в загадке о годе: «Стоит дуб, на дубу 12 гнезд, на каждом гнезде по 4 синицы, у каждой синицы по 14 яиц, семь беленьких и семь черненьких» (Митроф.3:147).(СДЭС, том 2, ст 143-144)

Світовий дуб в замовленнях характеризують по формі кроні, гілок і тд. —

дуб на двенадцать или тридевять ветвей (гомел., могилёв., витеб., чернигов.), дубище с сучищем (орлов.), дуб какатистый (ветвистый), дуб коренистый (гомел.), дуб кошлатый, гильятый (ветвистый) (укр.), дуб на трех коренях (чернигов.), дуб корьков (гомел.), дуб кряков (архангел.), дуб гнилой дупленястый (гомел.), дуб рогатый дупленятый (гомел.), дуб кургановатый (гомел.), дуб кресловатый (укр.); по міфологічним якостям — дуб кверху коренями (саратов.), три дуба вниз ветвями (донск.), дуб-скородуб (калуж.), дуб скородуб в 700 верхов (брянск.), дуб-стародуб (калуж.).

Які дерева можуть бути замість дубу:

«сосна, вишня, ель, осина, калина, ясень, сухое дерево куст, дерево, побитое громом, лихой куст, древо карколист (рус.), три высоких древа — Петрий, Хитрий и Кипарис (воронеж.), дерево Тенериф (воронеж.), кіт древо на 100 верхов, корней и какатов (гомел.) и др»(Агапкина, 2010, с. 46—60)

Згадки в апокрифах:

«Согласно старинным апокрифам, райские реки текут молоком, вином и медом; от кор­ня мирового древа исходят 12 молочных и медовых источников. По серб. верованиям, М. получается из утренней росы и зари как дар богов, он разлит по цветам и листьям, и его собирают пчелы.»(СДЭС)

В українських світотворчих колядках згадується що на початку було дерево:

Пане господаре, На твоїм двору ялина стоїть Тонка - висока, листом широка. На тій ялині трійця горіла, Три гискри впало, три морі стало. У першому морі Господь купав ся, У другому морі у ризи вбирав ся, У третьому морі став на престолі...(Гнатюк, том 35, 1914)

Як ще не було Початку Світа Приспів: Гей дай Боже! То ще не було Неба ні Землі А лишень було Широке Море А на тім Морі Явір Зелений На тім Яворі Три Голубочки Три Голубочки Раду радили Як би ми Браття Світ поставили Ой ходім Браття аж на Дно Моря Та там добудем Дрібного Піску Тот Пісок Дрібний посієм всюди Та встане з него Свята Землиця Та буде тамки Золотий Камінь З того Каміння то буде Сонце То буде Сонце і Місяць Ясний Рум'яна Зоря й Звізди Прекрасні Джерело: Староукраїнські релігійні роздуми про Бога © Видавництво "Павутинонька", Нью Йорк – Львів – Київ – Харків – Москва, 2004

Окрім цього як світова вісь дерево характеризується непохитністю:

«Заг и дерево. Дерево не гнется. 1/IV.1.2/B9. Заг встает благословясь, выходит на море. Среди моря камень, на нем дуб, на дубе сук. Дуют ветры, расшатывают его, но сук стоит. (Толмачев. С. 65, Ns 2, Заб. обл., играла бы юность.)»(Кляус)

*** За спогадами інформантів, обрядові дії відбувалися один день, в той час як веснянки звучали щовечора впродовж кількох місяців, аж до літа (тоді на зміну весняним мелодіям приходили купальсько-петрівські та жнивні). В традиції села Осівка усі веснянки виконуються на один і той самий наспів (змінюються тільки слова пісень). Тривале виконання веснянок, які звучали як в обрядових, так і в позаобрядових ситуаціях, зумовило і широку амплітуду сюжетів найрізноманітнішої тематики.