Г-н
Чаленко мой самый лучший йужнорусский друг.
Всегда держит меня в фокусе внимания.
И никогда не забывает обо мне.
Подъебывает, не без этого.
Но как-то так тепло всегда, по-доброму.
Человечно даже, можно сказать.
Я, признаться, часто задумывался о том, в чем же таится секрет расположенности г-на Чаленко?
Ведь сам я вопиюще несправедлив к нему, и постоянно, увы! забываю о его существовании.
Не захожу к нему в гости, не комментирую его сочинения.
Не будь г-н Чаленко самым преданным моим йужнорусским другом, он бы давно уже забыл про меня в свою очередь...
Но не таков йужнорусский человек.
В отличии от бессердечных угрюмо-финов, он своих друзей не бросает никогда, и ни при каких обстоятельствах.
Раньше я думал, что г-н Чаленко хранит наивную веру туповатенького хохла (а хохлы хитры только в собственной мифологии, как мы знаем), будто злобный угрюмо-финн может когда-то встать на путь исправления, и обратиться в чаленковщину.
Потом же я понял, что нет.
Г-н Чаленко этого решительно не желает.
Напротив, он нашел у нас совершенную антитезу своей йужнорусской ереси, и вступил с ней в симбиоз.
Поэтому мой йужнорусский друг предан мне столь же сильно, как блохи, живущие на собаке, хранят ей верность до той самой поры, пока их не выведет к чортовой матери заботливый и добрый хозяин.
А еще г-ну Чаленко, разумеется, скушно.
Он, конечно, чертовски забавный дядька, любит угорать, веселиться и хохотать (чего не отнимешь у наших йужнорусских друзей, так это их обезьяней витальности, и жизнерадостности уроженцев фавел), однако ж и ему иной раз хочется отдохнуть от буйства окружающих его шизов, которых он собирает у себя в комментах, чтоб орнуть с них чаечкой.
Г-ну Чаленко, как любому образованному человеку, иной раз хочется погрузиться в атмосферу культуры высокой, возвышенной, благородной, преисполненной величия северного леса и спокойствия студеных, несущих свои воды в океан, рек.
Тогда г-н Чаленко оставляет на время, своих скоморохов, отклеивает йужнорусский ус из под носа, прячет оселедец под шапкой и направляет свои стопы к чертогам Большой Финляндии, чтоб напитаться позитивной энергией.
В эти мгновения г-н Чаленко сосредоточен и грустен. Он хмурит лоб и глаза его наливаются слезами. Ничтожество йужнорусской ереси предстает перед ним в полный рост, и г-н Чаленко рыдает от того, сколь жестоко с ним поступила судьба, уродив его несчастных хохлом.
Читает он мудрые речи степенных мужей Большой Финляндии, еще более мудрые речи их статных, красивых, гордых матрон.
Трясущимися руками прикасается к Большой и Великой Литературе (на которой я, к стыду своему, так и не поставил до сих пор автографа, в очередной раз проявив неблагодарность своему йужнорусскому другу за его преданность).
В эти минуты, он конечно, все понимает как оно есть.
Он вздыхает, как варвар перед стенами Рима, восхищаясь им, завидуя, но понимая невозможность туда попасть.
Vae hohlis, как говорили древние.
Тем не менее, даже это мимолётное прикосновение дает г-ну Чаленко силы и вдохновение.
С тяжелым сердцем, бредет он назад, в свои сраные мазанки, там где его ждет разухабистая вечно пьяная балканщина, говенные жопы, чубы, усы,
свиноматка на лошади, куча больных
йододефицитных дебилов, словом, весь легион печальных уродцев, собранных им под свои скоморошьи знамёна.
Они машут ему руками, пускают слюни изо рта, щебечут какой-то набор бессвязных и отвратительных слов (в приличном, белопольтовом и неполживом обществе, как известно, за пакостные слова вроде "Донбасс" и "Новороссия" бьют подсвечниками по голове, как фуфлыжников).
Свиноматка на лошади, которую недавно выгнали из приличного общества, за распространение бесконечной сифилитичной йужнорусской
хуйни, рассказывает, как угрюмо-финны с ней нехорошо поступили, строит
фрейдистские концепции, но...
Не веселит г-на Чаленко весь этот балаган.
Он-то знает правду и истину мироустройства.
Минуту-другую смотрит он на всю эту мразь, и думает, "эх, достать бы сейчас с чердака дедушкину "пилу Гитлера" да разъебать вас всех нахуй, долбоебов".
Но...
Шоу-бизнес требует продолжения.
И г-н Чаленко, вымучив радостную улыбку, отчебучивает какую-нибудь свою очередную поеботину, и хохлосвинарник (йужнорусская свиноферма, по документам) продолжает петь, веселиться, и водить вокруг улыбающегося г-на Чаленко хороводы с кладбищенскими венками на голове...