Next Level Psy

​​Травма и спасительные встречи с нуминозным (Дональд Калшед «Травма и душа. Духовно-психологический подход к человеческому развитию и его прерыванию», часть 1) Позвони, колокол еще звонит, Пусть отдано в жертву лучшее, Но треснуло, все треснуло Там, куда падает света луч… – Leonard Cohen, Anthem, 1992 Из минералогии нам известно: чтобы понять базовую кристаллическую структуру, мы должны изучить места ее слома. В этой главе я представлю несколько случаев, когда травматические переживания привели к разлому «кристалла» обыденной, во всем остальном размеренной жизни людей, и через этот разлом в их жизни проник таинственный свет. Места разлома или линии расслоения относятся к тому, что мы называем моментами диссоциации, и диссоциация является тем, что психика делает, реагируя на травму. Для того чтобы защитить нас от полного воздействия невыносимого переживания, различные его аспекты (ощущение, аффект, образ) фрагментируются, разделяются на части и кодируются в сегментированных «нейронных сетях» головного мозга (см.: Badenoch, 2008: 9). Таким образом предотвращается их возможное соединение в осмысленное целое. После этого мы перестаем понимать себя. Мы не можем рассказать собственную историю в виде согласованного повествования. Эмили Дикинсон в своих стихах говорит об этом так: Есть боль – настолько совершенна – Что Сущность поглотит собой – И перекроет Пропасть Трансом – Для Памяти создав проход – И тот, кто в обмороке, встанет И беспрепятственно пойдет – Там – где другой – хотя и зрячий – Костей не соберет… (Dickinson, 1961: 599) Травматический транс, на который намекает поэтесса, – это то, что я ранее назвал системой самосохранения (Kalsched, 1996: 4). Эта защитная система имеет свой телос, или цель, которую мы постараемся постичь на следующих страницах. Случаи, представленные в этой главе и на протяжении всей книги, доказывают предварительную гипотезу, что задача системы самосохранения состоит в том, чтобы уберечь невинную сердцевину я от дальнейшего страдания в реальной жизни, удерживая ее в другом мире ради ее «безопасности». Кроме того, эта невинная сердцевина я является сакральной сферой человеческой личности, которую часто называют душой. Защитная система, которая «покрывает бездну трансом», пытается уберечь невинный остаток я от дальнейшего влияния страданий-в-реальности. Эта защита нужна для выживания индивида в угрожающем и травмирующем окружении, но она становится проблемой в долгосрочной перспективе, потому что психологический рост зависит от качества отношений с другими, ведь именно через отношения невинная часть я постепенно приобретает опыт. Диссоциативные защиты предотвращают этот процесс и, таким образом, затрудняют развитие личности.

​​Младенец рожден из чрева бессознательного, произведен из глубин человеческой природы или скорее из самой живой Природы. Он олицетворяет жизненные силы, которые находятся за пределами ограниченного пространства нашего сознания, он олицетворяет пути и возможности, неведомые одностороннему сознанию. «Младенец» – это символ целостности, охватывающей глубинные начала Природы. Он представляет самое сильное и неизбывное желание, присущее каждому существу – желание самореализации. – К.Г. Юнг «Душа и миф. Шесть архетипов»

Уважаемые коллеги, сегодня в 19 часов - онлайн-семинар Е.А. Пуртовой "Смена аналитика". Мы закроем регистрацию для онлайн-участия в 16 часов, запись будет доступна после 29 мая.

С пятницей, друзья! 😸 Счастливых выходных!

С пятницей, друзья! 😼 Счастливых выходных!

Уважаемые коллеги, напоминаем, что завтра, 26 мая, состоится вебинар с Еленой Анатольевной Пуртовой "Искусство амплификации: образы в культуре и аналитическом пространстве", который будет посвящен теме смены аналитика. Оплатить участие можно на сайте по ссылке https://nextlevelpsy.com/russian_jungian Начало вебинара - 19.00 по московскому времени.

​​Отрывок из книги Ролло Мэя «Мужество творить» (часть 3) Во время своих многочисленных выступлений по телевидению я испытывал два противоречивых чувства. Одно из них было удивлением, что мои слова, произнесенные в студии, одновременно могло услышать полмиллиона человек. Второе связано с тем, что всякий раз, когда мне в голову приходила оригинальная мысль, когда во время передачи я пытался совладать с каким-нибудь неоформленным, новым понятием, когда я выдвигал какую-то новую идею, которая выходила за рамки дискуссии, – меня тут же лишали голоса. ... Средства массовой коммуникации – чудо техники, вещь, которую необходимо ценить, – ставят нас перед серьезной опасностью конформизма... Именно это обстоятельство в значительной степени склоняет чашу весов в сторону регулярности и унификации, в противовес оригинальности и свободному творчеству. Поэт в равной степени угрожает как конформистской позиции, так и политическим диктаторам. В своей деятельности он всегда близок к тому, чтобы взорвать политическую власть. Яркие и горькие доказательства тому мы находим в Советском Союзе. Прежде всего речь идет о преследованиях и чистках среди художников и писателей во времена Сталина, смертельно боявшегося угрозы, которую для его власти представляло творческое бессознательное... Джордж Риви во вступлении к своей книге, посвященной русскому поэту Евгению Евтушенко, пишет: «Поэт и голос его поэзии имеют в себе нечто такое, что тревожит некоторых русских, а особенно представителей власти – неважно, царской или советской. Это выглядит так, как будто поэзия – это иррациональная сила, которую надлежит обуздать, подчинить себе или даже уничтожить». ... Неужели русские ощущают себя ближе к иррациональным элементам, чем более древние европейские народы и поэтому острее чувствуют угрозу стихийной иррациональности и должны применять большие усилия, чтобы контролировать ее, например, при помощи строгих регламентаций? И разве по отношению к Соединенным Штатам этот вопрос не был бы столь же правомерен?..

​​Отрывок из книги Ролло Мэя «Мужество творить» (часть 2) Мы живем в высшей степени механизированном мире. Иррациональные явления, связанные с бессознательным, всегда являются угрозой для этой механизации. Поэты хороши в кафе или в собственной мансарде, но если их поставить у конвейера, они будут представлять угрозу для окружающих. Механизация требует единообразия, предсказуемости, упорядоченности; сам факт, что явления, происходящие в бессознательном, по своей природе нетипичны и иррациональны, предопределяет их опасность для машинного порядка и единообразия. В этом одна из причин того, что люди, принадлежащие к западной культуре, опасаются бессознательного и иррационального опыта. Ведь весь потенциал, который берет начало в глубинных сферах психики, просто не соответствует техническому окружению, ставшему столь значимым в нашем мире. Современный человек испытывает такой страх перед заложенным в нем иррациональным началом, что помещает между собой и страной бессознательного инструменты и машины. Так он пытается избежать зависимости от пугающих аспектов иррационального опыта. Мне не хотелось бы — и, думаю, это понятно — выступать против техники, технологии и машин. Хочу только заметить: всегда существует угроза, что техника будет служить барьером между нами и природой, будет стеной, отгораживающей нас от более глубоких измерений нашего собственного опыта. Машины и техника должны быть продолжением нашего сознания, однако они с тем же успехом могут стать заслоном от него. В этом случае продукты техники становятся защитными механизмами, «охраняющими» нас в первую очередь от более широких и сложных измерений сознания, которые мы называем бессознательным. Как сказал физик Гейзенберг, наши машины и техника приводят к тому, что мы оказываемся «недостойными порывов духа». ... Если в какой-то мере мы утратим свободу и оригинальность духа в поэзии, музыке и изобразительном искусстве, мы в той же мере утратим творческие способности и в науке.

​​Отрывок из книги Ролло Мэя «Мужество творить» (часть 1) Главное, что отличает творческий акт, – то, что он является встречей. Художник встречает пейзаж, который хочет изобразить, он вглядывается в него, оценивает. Можно сказать, он поглощен пейзажем. Если иметь в виду абстракциониста, то встречей может быть идея, внутренний образ, который мог возникнуть из переливающихся цветов палитры или строгой белизны полотна, которая приглашает к рисованию. Краска, полотно или другие материалы становятся дополнительным элементом встречи, ее языком, а если точнее, медиумом. Ученый также оказывается в подобной ситуации встречи, когда приступает к экспериментам, к решению своих научных задач. ... Встреча – это всегда столкновение двух полюсов. Субъективным полюсом является сам человек в процессе творчества. Но что в этой диалектической связи выполняет роль объективного полюса? Хотя это может показаться слишком простым, я применил бы следующую формулу: это встреча художника или ученого с миром. В данном случае я не имею в виду «миром» как средой, «всей суммой» вещей; речь идет не об объекте, находящемся вокруг субъекта. Мир – это совокупность существенных связей, в которых находится и живет человек. Без сомнения, объективная действительность существует, однако не это важно. Мир и человек всегда взаимосвязаны. Между миром и «я» и между «я» и миром происходит постоянный диалектический процесс; одно влияет на другое, и одно нельзя понять, если другое не принимается во внимание. По этой же причине никогда нельзя определять творчество как субъективное явление; его нельзя исследовать только сквозь призму того, что происходит в человеке. Объективный полюс – это неотъемлемая часть процесса творчества. То, что проявляется как творчество, – это всегда процесс, делание, а точнее, процесс, в котором осуществляется взаимосвязь личности и мира.

​​Для современного человека сознательная встреча с независимой архетипической психикой равнозначна открытию Бога. После такого переживания он перестает чувствовать себя одиноким в своей психике, и тогда изменяется все его мировоззрение. Он в значительной мере освобождается от проекций Самости на мирские цели и объекты. Он освобождается от тенденции к идентификации с любым частным предвзятым мнением, которое способно привести его к переживанию конфликта противоположностей во внешнем мире. Такой человек сознательно участвует в процессе индивидуации. – Эдвард Эдингер «Эго и Архетип»

- Как ты? - Хорошо, просто лицо не выспалось. Хорошего пятничного утра, коллеги!

​​Юнгианский подход к сновидениям В юнгианском подходе к толкованию сновидений выделяются три главных момента: 1) ясное понимание деталей сновидения, как таковых; 2) сведение воедино ассоциаций и амплификации в определенный порядок на одном или более из трех уровней – личном, культурном и архетипическом, и 3) помещение амплифицированного сна в контекст жизненной ситуации сновидца и в процесс его индивидуации. Существуют, как уже указывалось, много неинтерпретативных применений сновидений, таких как гештальт-разыгрывания разнообразных мотивов снов, ведущих к пониманию комплексов, символически представленных в сновидении, но они совсем необязательно высвечивают значение самого сновидения, которое всегда должно быть рассмотрено на фоне текущей жизни сновидца. Ясное понимание точных деталей запомнившегося сна существенно в смысле минимизации опасности редукционизма. Если анализанд просто сообщает, «мне приснилась работа», то остается неясным, действительно ли во сне возникла каждодневная рабочая ситуация или же здесь использовалась рутинная событийность для того, чтобы символизировать внутренние психические процессы. Сказать «Мне снилась работа» – равносильно если сказать, что пьеса «Гамлет» посвящена «семейным отношениям». Без пристального внимания к внутренним взаимоотношениям образов сновидения (в особенности в сериях снов) аналитик оказывается перед опасностью спроектировать свою собственную теорию на материал пациента. Если аналитик убежден, что межличностные отношения обладают первостепенной важностью, то ему слишком легко «увидеть» в фигурах сновидения связь с теми или иными людьми во внешнем мире. Аналогичным образом чрезмерный акцент на переносно-контрпереносной связи (искажение взаимоотношения пациент – аналитик, основанное на бессознательной динамике у обоих) может привести к тому, что слишком много сновидений будет интерпретироваться в терминах аналитической ситуации. Форма редукционизма, к которой наиболее склонны аналитики-юнгианцы, – это то, что можно назвать архетипическим редукционизмом. Так как все комплексы возведены из архетипической сердцевины, то всегда возможно переамплифицировать мотив сновидения в сторону архетипического значения с сопутствующей опасностью замещения архетипическими (часто очаровывающими) амплификациями напряжений индивидуационного процесса в собственной жизни сновидца. – Джеймс Холл «Юнгианское толкование сновидений»

Уважаемые участники курса "Позитивное измерение бессознательного"! У нас изменения в расписании: ☝️лекция переносится на 25 мая ☝️супервизия переносится на 1 июня по причине болезни лектора. 🤧 Надеемся на ваше понимание!

​​Архетипический образ героя воплощает способность психики строить новые зеркальные взаимосвязи между сознанием и бессознательным. Но для идентификации с архетипическим героем совсем не обязательно наличие полного внешнего отражения от другого человека или, возможно, от ощущения человеческого или божественного участия, которое возникает в результате чтения книг или в какой-то иной форме. Особенно важно отзеркаливание в раннем детстве, в то время, когда между матерью и ребенком устанавливается символическая связь. Поскольку они находятся в общем энергетическом поле, происходящие у ребенка психические процессы проникают в психику матери и наоборот. Но самое важное заключается в том, что тревожность, которую испытывает ребенок при появлении сознания, должна испытывать и в какой-то мере воспринимать его мать. Появление эго-сознания сопровождается расстройством или тревожностью, что отражается в многочисленных мифах о творении, в которых миропорядок или сознание порождают беспорядок68. Чтобы это объяснить, нет особой необходимости быть приверженцем фрейдистской или кляйнианской концепции «инстинкта смерти». Скорее это объясняется естественной тенденцией сознания к постепенному росту и появлению нового организующего потенциала в данной системе, живущей в конечном времени, независимо от того, примет ли этот процесс роста форму некой упорядоченной последовательности событий, любую временную форму или станет событийной системой Эго. – Натан Шварц-Салант «Нарциссизм и трансформация личности»

​​Стабильность Эго зависит от того, как оно внутренне себя ощущает в качестве отражения Самости. Но если коллективным формам религии не хватает нуминозности и символического содержания Самости, Эго испытывает особые затруднения в ощущении того, что оно является внутренним отражением Самости. А так как индивидуация является процессом, в котором Эго бросает вызов превосходящей его по масштабу целостности (в образе Самости), на каждом этапе этого процесса оно испытывает потребность в зеркальном отражении, и тем больше, чем более радикальные изменения необходимы для конкретной личности. Когда это развитие стабилизируется, такое отражение начинает меньше зависеть от эмпатического отражения другого человека, но такая зависимость обязательно появляется вновь, как только возникает потребность в новых кардинальных изменениях. Решению любой творческой задачи серьезно препятствует постоянное отсутствие внешнего зеркального отражения. – Натан Шварц-Салант «Нарциссизм и трансформация личности»

​​Все происходит, словно жизнь в истинном ее понимании предоставляла нам возможность родиться несколько раз. Какое-то время мы движемся в ее потоке, а затем вдруг или постепенно существующее положение дел перестает нас удовлетворять. Работа не интересует нас так, как раньше, партнер теряет свою привлекательность, а прежние пути не позволяют достичь цели. Соотнеся это обстоятельство с естественным психическим ритмом, мы окажемся в изоляции от мира, прямо в материнской утробе, потеряв уверенность в том, кто мы такие и что с нами происходит. Если удастся вытерпеть всю боль и скорбь угасания старой жизни и вынести все муки распятия в процессе трансформации, мы переживем второе рождение. И тогда в течение нескольких лет сможем получать наслаждение от ровного течения жизни. Но наступает время, когда снова возникает процесс разделения противоположностей, стимулируя нас к достижению нового уровня осознания. Иногда мы ощущаем движение вверх, иногда – вниз, но, так или иначе, любой путь – это путь подъемов и спусков. Корни цветущего лотоса, раскрывшегося навстречу лучам солнца, уходят глубоко в питательную среду грязи. – Мэрион Вудман «Опустошенный жених»

​​Команда Next Level Psy желает вам хороших выходных! 🙏

Команда Next Level Psy желает вам хороших выходных! 🙏

​​ДУША СЛОВ Мы состоим в особой, двойственной связи со словами; они привлекают и в то же время отвращают, ибо вследствие номинализма раздуваются от важности или съеживаются из-за незначительности своего содержания. В современных словесных играх Виттгенштейна слова являются самим фундаментом сознательного существования, но притом отделены от вещей и от истины. Они существуют в своем собственном миру. В современной структурной лингвистике словам не приписывают неотъемлемых значений, так как значимость любого из них может уменьшиться до основных квазиматематических единиц. Фантазия о базовом количестве не подлежащих уменьшению элементов, из которых можно выстроить всю речь, представляет собой препарирующий метод аналитического разума, применяющего логический атомизм к самому Logos (Слову), – осуществляющий самоубийство слова. Конечно, в их достоверности существует брешь, отчего мы больше не доверяем словам любого вида как истинным носителям значения. Конечно, в психиатрии слова становятся шизогенными, одновременно являясь причиной и источником умственного заболевания. Конечно, мы живем в мире лозунгов, жаргона и пресс-релиза, приближающихся к «Новоязу» 1984 Орвелла. По мере того как один вид искусства, одна академическая отрасль науки падают друг за другом в парализующие кольца этого удава – навязчивой идеи о языке и передаче мысли, речь сгибается под гнетом нового семантического беспокойства. Даже психотерапия, начинавшаяся как «излечивающая беседа», – вновь обретенная традиция устного рассказа своей истории, – отбрасывает речь во имя физического контакта, плача и жеста. Мы не осмеливаемся больше быть красноречивыми. Что касается страстных переживаний, психотерапия теперь поучает, что мы должны быть чисто физическими или примитивными. Такая психотерапия способствует развитию нового варварства. Наше семантическое беспокойство заставляет нас забывать, что слова также обжигают и становятся плотью, когда мы разговариваем. – Джеймс Хиллман «Пересмотр психологии»