Лев Наумов - буквы, слова и другие события

Когда снял несколько напряженных фильмов и заслужил право немного подурачиться ⬆️

Фотографии Альфреда Хичкока сами просятся в мемы. Как тут отказать? 😏 🔜 А чтобы познакомиться с режиссером по-серьезному, смотрите наше видеоэссе →

Книжная торговля с высоты птичьего полёта

Как устроены фильмы Хичкока: расшифровываем культовые кадры мастера саспенса

Для меня единственный способ избавиться от своих страхов — снять о них фильм.

Избавившись от своих страхов, Альфред Хичкок добавил новых нам. Но душ, птицы и соседка — не самое страшное, что есть в его хоррорах. Пройдемся по знаковым сценам фильмов «Психо» и «Птицы» и разберемся, как режиссер использует библейские мотивы и что это дало в смысловом плане. Библейский масштаб картин Хичкока вскрывает: Лев Наумов — писатель, культуролог, киновед. 📺 Смотреть 🌐 Смотреть 🌐 Смотреть 📺 Смотреть Какой фильм Хичкока вы не можете до сих пор забыть? Пишите в комментариях!

Я очень люблю жанр видеоэссе. Помню, как засматривался работами Владимира Оренова и студии «Команда-2», которые, казались на постсоветском телевидении просто глотком свежего воздух. Я всегда полагал, что в этом жанре есть какая-то особенная свобода: возможность не просто рассказывать о чём-то, но размышлять вслух, соединяя слово, изображение, музыку, ассоциации. Не столько доносить до зрителя готовую мысль, сколько приглашать его к совместному размышлению. И, пожалуй, самое интересное здесь – то, что изображение не иллюстрирует текст, а вступает (если вступает) с ним в диалог. Идут как бы два повествования: иногда спорят, иногда продолжают друг друга, иногда обнаруживают друг в друге то, что невозможно было бы услышать только в видео или только в тексте. И вот теперь – мой собственный, практически дебютный опыт в этом жанре. Для меня это одновременно возвращение к тому, что я давно люблю, и попытка освоить новый язык высказывания. Мне очень интересно, что из этого получилось. И ещё интереснее – что увидите в этом вы.

Две лекции по литературе грядут в Перми!

В это воскресенье, 1 ноября, в 13:25 на телеканале «Россия К». Новый выпуск программы Игоря Волгина "Игра в бисер". В центре обсуждения повесть Эрнеста Хемингуэя "СНЕГА КИЛИМАНДЖАРО". Участники программы: * Лев Наумов - писатель, драматург; * Александр Ливергант - писатель, переводчик, главный редактор журнала «Иностранная литература»; * Сергей Шаргунов - писатель, главный редактор журнала «Юность»; * Павел Балдицын - доктор филологических наук, заслуженный профессор МГУ им. Ломоносова.

В музее Блока говорить о Блоке, сидя возле окна, из которого он смотрел на Пряжку - это что-то невероятное... Но скоро вы сами всё увидите.

Посмотрел, наконец, «Фьорд» Кристиана Мунджиу. Я давно не был настолько солидарен с жюри Каннского кинофестиваля. Это точно «Золотая пальмовая ветвь» в отличие от «Титана», «Анатомии падения» и всего такого. Кинематограф высочайшего уровня! Фильм не просто визуализирует, он буквально материализует безысходность. Есть очевидное родство с «Левиафаном» и «Нелюбовью» Звягинцева, но, пожалуй, гораздо большая нравственная сложность и драматургическая изощрённость. «Фьорд» невероятно скроен! В его центре – бессилие любви, трагическая невозможность донести истину до другого человека, доходящая до абсурда тщета искренности. Страшная мысль: трагедия возникает не из-за отсутствия любви или истины, а из-за их бессилия перед несовместимостью человеческих представлений о добре. И какое же метафорическое измерение Мунджиу открывает в самой природе! Редкой силы кино. Драматургический очень крепко. А уж финал, который не свалился ни в восточноевропейскую хтонь, ни в заискивающий хэппи-энд – это просто выше всяких похвал. При всей моей любви к «4 месяцам, 3 неделям и 2 дням» – это пока лучшее у Мунджиу.

Мне кажется, это новое прочтение стремительно канонизирующегося мема: «Вот такая вот ...ня, собачка»

Друзья, в этом блоге обычно речь идёт о литературе и делах словесных, но сейчас – «and now for something completely different» (и если вы узнали, откуда эта цитата, то мы с вами одной крови). Хотя, если вдуматься, всё о том же. Я не раз упоминал систему IBIS, рассказывал о демонстрациях на книжных ярмарках, о прецедентах использования, обещал показать потом... Так вот, это «потом» наступило сегодня. Кто-то из вас уже пробовал IBIS в деле, но большинство, полагаю, так и не понимают, о чём идёт речь: то ли о программе, то ли о замысле, то ли о какой-то метафоре. Если коротко, IBIS – это система для работы с рукописью: корректура, редактура, анализ самого разного рода, перевод и очень многое другое. Среди его инструментов есть и экспертиза, которая отличает текст, написанный человеком, от сгенерированного. Важно: IBIS не пишет за автора, он вступает тогда, когда текст уже написан. Ключевая особенность системы заключается в том, что она создана специально для работы с литературой. Грубо и поверхностно: IBIS бережёт авторский голос, а не стирает его. Однако теперь можно не объяснять, а показать. Слово стало делом: сегодня мы открываем IBIS для всех. С этого дня любой автор, переводчик, редактор, издатель или представитель иной книжной профессии может отправить рукопись на https://ibis.camelstudio.ru. Я долго собирался написать этот текст. И дело не в том, что я сомневался в системе, а в том, что слишком хорошо знаю цену громким словам о технологиях. Поэтому начну издалека. Совсем издалека. Я замечаю, что в последнее время всё больше ассоциируюсь с вопросами, связанными с искусственным интеллектом. Чаще всего меня зовут выступать именно о нём, называют то «экспертом», то «евангелистом», и, честно говоря, каждый раз меня это одновременно смешит и настораживает. Не потому, что неправда, а потому, что так создаётся абсолютно превратная картина. В конце концов, из двенадцати моих книг с искусственным интеллектом связаны две. Я прежде всего писатель, и всё, что я делаю в технологиях, – следствие этого, а не наоборот. Галилея, насколько мне известно, никто не называл поклонником шлифованного стекла, хотя без рефрактора он не увидел бы спутников Юпитера. К чему это я? Меня в первую очередь занимает не искусственный интеллект, а язык в широком смысле и то, почему литература – самая невероятная из человеческих практик. Витгенштейн когда-то написал, что границы моего языка – это границы моего мира. А позже пришёл к мысли ещё более радикальной: значение слова – это его употребление. Не словарная статья и не идея в чьей-то голове, а живая сеть того, как слово используется. Десятилетиями это оставалось философским тезисом, красивым и недоказуемым. И вдруг появились машины, которые научились понимать язык, не имея ничего, кроме этой сети: ни тела, ни мира, ни опыта, ни чувств – одни употребления. Зато очень много. Если угодно, большие языковые модели стали самым масштабным экспериментом в истории гуманитарного (именно гуманитарного!) знания, и этот эксперимент во многом подтвердил то, что филологи понимали интуитивно: смысл живёт в связях, стиль поддаётся измерению, но не сводится к нему, а текст – это смысловая система, а не цепочка слов. И вот это меня по-настоящему занимает. Не технология, а возможность впервые проверять гуманитарные интуиции – доказывать и опровергать то, что раньше можно было только (с трудом) чувствовать. Искусственный интеллект для меня одно из доступных средств, не больше, но и не меньше. Инструмент, а не вера. Но именно этот путь – от языка к машине, которая его понимает, – привёл меня к IBIS. История IBIS началась больше десяти лет назад, задолго до того, как слово «нейросеть» стало звучать на каждой книжной ярмарке. Я жил среди рукописей – писал, правил, издавал – и всё время замечал, как много сил в этой работе уходит не на смысл, а на почти механические манипуляции, которые легко автоматизировать. Так появился первый IBIS. Аббревиатура значила Integrated Book Issuance System – интегрированная система выпуска книг. Может возникнуть вопрос: интегрированная куда? Ответ очень прост: одним концом в Microsoft Word, а другим в Adobe InDesign. Иными словами, IBIS экономил немало сил и времени на пути текста от рукописи к вёрстке. Он делал это просто, честно, эффективно, но совершенно слепо. Для него рукопись была не романом и не трактатом, а потоком символов. Программа просто не знала, что перед ней литературное произведение. А потом... Потом появились большие языковые модели, и я понял, что IBIS, быть может, только этого и ждал. Машина обрела доступ не к знакам, а к смыслу. Система переродилась. Даже её название теперь читается иначе – Integrated Book Intelligence System. Одно слово, а за ним вся разница между изделием и произведением. Но самое интересное началось дальше. Универсальная нейросеть знает обо всех текстах сразу и именно поэтому ничего не знает о вашем. Она говорит голосом усреднённого всего, то есть ничьим. Попросите её «улучшить» страницу, и она вернёт гладкость: выпрямит нарочно кривое, заполнит паузу, заменит слово, выбранное из десяти, одиннадцатым, самым удобным. Однако беда (или счастье) в том, что авторский голос живёт именно там, где текст отклоняется от нормы. Поэтому в основе IBIS лежит авторская модель, специализированная сугубо на литературе. Авторская в двух смыслах: её сделал конкретный человек, который знает ремесло изнутри, и сделана она для того, чтобы слышать автора, а не исправлять его индивидуальность как дефект. При этом нейросеть – лишь одна из частей системы. Обычный чат открывает доступ к модели, а IBIS строит вокруг неё рабочую среду. Эта среда помнит всю книгу и видит её как целое – как ту самую смысловую систему, а не стопку страниц с буквами. Как это устроено, подробно рассказано на сайте https://ibis.camelstudio.ru. Ибис – птица Тота, египетского бога письма. В «Федре» Платона Тот приносит людям письменность, а царь Тамус предупреждает: она даст не мудрость, а только её видимость. Интересный тезис. Гладкий текст, который за секунду возвращает чат-бот, – та же видимость, только видимость редактуры. Мне нравится думать, что имя обязывает. Машина может подсказать, где текст споткнулся. Но решить, о чём он и зачем создан, может только тот, кто его написал. Я всегда знал, что текст богаче того, что видит в нём даже самый внимательный читатель, включая автора, но IBIS сделал это наглядным и более чем доказуемым. За ошибками открываются закономерности, за закономерностями ритм, мотивы, переклички между далёкими главами... У этого погружения нет дна, и здесь таится главная ловушка нашего времени. Так что же такое IBIS? Я называю его системой мышления текстом. Это подспорье во множестве книжных профессий – прежде всего, как мне кажется, для тех, кто работает с чужими текстами: редакторов, корректоров, переводчиков, издателей. Однако практика показала, что молодые авторы прибегают к его помощи более чем активно. IBIS не решает, что лучше: он показывает, что изменилось, и оставляет последнее слово тому, кто подписывает текст своим именем. Ниже две ссылки: на видеозапись демонстрации, которая прошла 5 сентября на Московской международной книжной ярмарке, и на сам сайт IBIS. На видео система работает со случайными текстами, без заготовок, на глазах у профессионального зала. Посмотрите его как протокол эксперимента, а не как рекламу. А потом проверьте сами: приложите рукопись и опишите задачу, регистрироваться не нужно. Файлы удаляются после работы и не используются для обучения. Добро пожаловать! Видеозапись демонстрации на ММКЯ – https://vkvideo.ru/video-98267658_456241287 Сайт IBIS – https://ibis.camelstudio.ru P.S. Сегодня день рождения моей бабушки, Елены. Её давно нет, но я хочу, чтобы этот день носил её имя. Всё, что я делаю со словами, так или иначе начиналось рядом с ней, и первые мои литературные впечатления озвучены её голосом. Наверное, IBIS тоже начался тогда. Люблю тебя, моя дорогая!

Умер Рю Мураками. Один из немногих писателей, после прочтения книг которого хотелось не поделиться мыслями, а немного помолчать... или принять душ. Многие авторы помогают примириться с реальностью, Мураками же занимался ровно противоположным – он методично сдирал с неё кожу, показывая всё то, что принято прятать под словами «общество», «культура» и «нормальная жизнь». Его проза была неприятной, физиологичной (очень точно и тонко физиологической!), местами почти невыносимой и именно поэтому удивительно честной. Он прекрасно понимал, что современный человек способен привыкнуть практически к любому ужасу. Более того, научиться получать от него странное (но естественное) удовольствие или использовать в угоду своей меркантильности. Он понимал, что за благополучным фасадом цивилизации нередко скрывается абсолютная эмоциональная пустота. В отличие от банальной печенюжки с предсказанием, он никогда не обещал, что в конце всё будет хорошо. И, пожалуй, именно за это его так любили читатели во всём мире, ведь подобное видение так легко перелагается на любой язык.

"Этот город скользит и меняет названья. Этот адрес давно кто-то тщательно стер. Этой улицы нет, а на ней нету зданья, Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтёр". Эти строки Башлачёва стучат у меня в голове, пока я стою здесь. Он никогда не видел этого места. Более того, едва ли мог его даже вообразить. И всё же кажется, что слова написаны именно про "здесь и сейчас". Поэзия - не просто способ выразить то, что поэт знает о мире. Возможно, всё наоборот: это способ, которым мир сообщает о себе то, чего ещё никто не знает. Слова, казалось бы, рождаются из опыта, памяти, случайных обстоятельств одной человеческой жизни (Башлачёв говорил, что они возникают "из совокупность событий"), но иногда складываются в нечто, выходящее далеко за её пределы. И тогда кажется, что поэт не столько создаёт смысл, сколько на мгновение становится местом, где этот смысл (порой, с растерянным удивлением) обнаруживает себя.

Друзья, увидимся в кино!

То ли репертуар, то ли прогноз...

В зале с таким потолком можно смотреть (или показывать) только шедевр! Форма, если не диктует, то нашёптывает содержание.

Тридцать лет журналу «Фома»! Есть издания, в которых ты просто публикуешь заранее написанные тексты, а есть те, в которых тебе позволяют думать вслух. «Фома» для меня, безусловно, из вторых. За долгие годы нашего сотрудничества он стал мне не просто площадкой, а местом, где меня слушали и слышали, где можно было говорить о вещах, которые не умещаются ни в новостную ленту, ни в колонку на злобу дня, говорить без спешки, с той интонацией и мерой вдумчивости, с которой считаешь нужным. Журнал назван в честь апостола, который не поверил, пока не вложил персты в раны. Мне кажется, это очень верный (в обоих смыслах – и правильный, и надёжный) образ. А подзаголовок «православный журнал для сомневающихся» представляется одной из самых честных формулировок в нашей прессе. Он обращён не к тем, кто уже всё решил, а к тем, кто ищет. Сомнение здесь (да и вообще!) не слабость, а скорее форма или доказательство внимательного отношения, небезразличия. Уверенность и категоричность – признак не очень большого ума. Тридцать лет назад, в 1996-м, подобный разговор казался почти невозможным. Сегодня он, как ни странно, нужен гораздо больше. Спасибо редакции за доверие, за (недюжинное) терпение к моим (порой, весьма полемичным) текстам и словам, а также за то, что все эти годы вы оставляли место для сомнения и возражения. С юбилеем, «Фома»! Долгих лет! Главный канал Фомы: https://t.me/foma_ru_glavnoe Академия Фомы: https://t.me/foma_academy

Внезапно обнаружилась запись моей лекции о жесте в поэтическом кинематографе Сергея Параджанова. Лекция состоялась в РосФото ещё в 2024 году. Сколько же новых идей с тех пор пришло в этом направлении, и насколько иначе она бы прозвучала сейчас... И оттого ещё более охотно предлагаю вашему вниманию. www.youtube.com/watch?v=b9PDzHl9IuQ vk.ru/levnaumov?z=video-535625_456240242%2F-120119449_1%2Fpl_-120119449_1

Друзья, для меня радио до сих пор остаётся родом волшебства, в отличие от телевидения, которое больше - технология. К чему это я? К тому, что завтра вечером, в 20:00 услышимся на волнах "Радио Москвы" в программе Ирины Кленской "Вечерние встречи". Поговорим об Андрее Тарковском. Жду всех! https://radiomoskvy.ru/programs/7