Не Гербалайф.

Очень нужно помещение 80–120 м² на первом этаже, в идеале уже после общепита, с трёхфазной мощностью 50–60 кВт (меньше тоже рассмотрим), водой, канализацией, санузлами. Возможность согласовать открытый огонь особенно приветствуется. Если есть конкретные предложения, кидайте, плиз в личку – @ariil.

Армяне считают его своим, турки — своим, сирийцы сидят тихо в сторонке и хихикают над обоими. Кто же все-таки придумал лахмаджун? Как говорил Сергей Дружко: «Я вышел с интернет с таким вопросом». Нет смысла отрицать, что само название пришло из арабского: «лахм би-аджин» означает «мясо с тестом», но происхождение слова ещё ни о чем не говорит. Однако, в сирийской поваренной книге XIII века «Китаб аль-Вусла» есть рецепт длиной в одну строку. В переводе по смыслу: «Мясо нарезают, укладывают на хлебное тесто и помещают в печь». Наваль Насралла, исследовательница арабской кухни, связывает его с историей лахм би-аджин. Очень хочется тут же поставить точку и написать, что лахмаджуну восемьсот лет и придумали его арабы, но в самом рецепте нет названия, да и нынешнее блюдо готовится все-таки чуть сложнее. Дальше интереснее. В 1844 году Якоб Берггрен издаёт французско-арабский словарь для путешественников по Сирии и Египту. Там уже есть «лахм эль-аджин»: тесто с рубленым мясом, перцем, солью, кислым молоком или гранатовым соком, выпеченные в печи. Обращаем внимание на кислое молоко и гранатовый сок. Начинка уже посложнее, но форма все еще под вопросом. Французское petits pâtés remplis — это небольшие наполненные пирожки, а не открытая лепешка. Но зато это уже письменная фиксация близкого названия и вполне конкретного состава мясной начинки. Распространение блюда в Стамбуле историк кухни Озге Саманджи связывает с внутренней миграцией из сельских районов в 1950–1960-е. Вместе с деревенскими жителями в город приходила привычная им еда, включая ичли-кёфте, острые кебабы и лахмаджун. То есть мы понимаем, что блюдо существовало где-то в деревнях, просто в Стамбул пришло лишь в середине прошлого века. При этом там куча своих региональных версий. В Антепе на первом плане в фарше чеснок, в Урфе — лук и исот, и так далее по остальным регионам. По факту они даже между собой не могут определиться, какая версия «оригинальная» и кто из турков придумал его раньше. С армянами важный нюанс состоит в другом. История национальной кухни гораздо шире границ современной страны (неожиданно, ага). Проект Houshamadyan, восстанавливающий быт османских армян, включает лахмаджун в описание армянской кухни Айнтаба. В рецепте есть мясо, лук, чеснок, помидоры, петрушка и перечная паста, но самое интересное — деталь подачи, там предлагают внутрь добавить ломтики баклажана (есть ощущение, что эту часть исследования надо продолжить на кухне и попробовать такой вариант). Но это опять же современная публикация, основанная на реконструкции кулинарного наследия. Она показывает место блюда в этой традиции, больше ничего конкретного. Распространение ламаджо в Советской Армении связывают с репатриантами из Алеппо в 1960-е. То есть традиция приготовления этого блюда существовала в армянских общинах за пределами страны, но в самой Армении блюдо было неизвестно. Даже в «Армянской кулинарии» Пирузяна 1960 г. (а это довольно обширный и подробник сборник, пусть и с оговорками на советскость) нет ни слова о ламаджо. Короче, в сухом остатке. Формулировка «его придумали турки» или «его придумали армяне» требует доказательств, которых ни один источник не даст. Зато четко понятно арабское происхождение названия, ранний сирийский рецепт и связь распространения блюда с переселенцами из Сирии. По-моему этого достаточно, чтобы спокойно признавать лахм би-аджин частью нескольких культур. И в очередной раз мы возвращаемся к тому, что у еды нет национальности, она может быть привязана только к территории.

Молния! Истории от ИП Бондаренко стали доступны широкой публике без регистрации и смс.

Ариил поснимал безе на фоне моих штук. а пошаговый рецепт тут

Посмотрел наконец-то Tony. Помните анекдот про Гоголя на столбе? Вот и сюжет этого фильма примерно такой же.

Рубрика «Всем плевать». Эта штука на родном каталонском называется «жоспер», а не «хоспер». Образовано от имен Жузеп и Пере.

Нашел новое нишевое место, спешите попробовать, пока про него не разузнали блогеры. Оставь комментарий «БИЛЛ КЛИНТОН», чтобы получить название и адрес в личные сообщения.

Не самое фотогеничное блюдо, ну и ладно. Что я делал. Измельчил 100 г листьев, обжарил полминутки на оливковом масле в чугунной кастрюльке. Залил 500 мл бульона (у меня в морозилке был из баранины) и еще примерно 1 л воды. Оставил на медленном огне без крышки. Вода должна испаряться, это у меня не суп, а соус. Изредка перемешивал, чтобы не подгорало ко дну. Через 1.5 часа разогрел в оливковом масле 5-6 зубчиков чеснока и чайную ложку молотого кориандра. Залил это масло вместе со всем содержимым в кастрюлю. Перемешал. Параллельно поджарил замаринованные накануне куриные бёдра. Очень быстро, только для цвета. Аэрогриль тут решает. После этого так же добавил их в кастрюлю, чтобы дальше они томились уже в соусе. Где-то еще через полтора часа мееееедленного томления мутная черно-зеленая жижа начала отсекаться. Жир проступил на поверхность, а снизу остался густой и склизский соуc. Это верный знак, что блюдо готово. Каково оно на вкус? Травянистое (неожиданно, понимаю), чуть терпкое, чуть с кислинкой и очень ароматное за счет чеснока и кориандра. На сегодняшнюю погоду ложится идеально. Съел я все это дело с отварным рисом и максимально сытый пишу вам этот пост.

Короче, с вашими AI-помощниками неинтересно. Это молохия, листья джута. Того самого, из стеблей которого делают мешковину, шпагат и верёвки. А листья веками едят по всему Ближнему Востоку и Северной Африке. Если совсем грубо, это такая очень зелёная, очень травянистая и супер склизкая штука. При готовке она загущает жидкость примерно как окра. Текстура непривычная, но по факту очень вкусно. Основная молохия — египетская. Свежие листья очень мелко рубят и готовят в бульоне, курином или кроличьем, ну или какой есть. В конце добавляют жареный чеснок с кориандром. Едят с рисом, хлебом и мясом. В Ливане, Сирии, Палестине и Иордании молохию часто готовят более цельными листьями, получается ближе к рагу, чем к супу. Тунисцы чаще сушат листья, перемалывают в порошок и несколько часов томят с мясом. В итоге получается густая почти чёрная масса, в которой узнать исходную зелень практически невозможно. Вот у меня сегодня будет ближе к тунисскому варианту, покажу через несколько часов результат. Не переключайтесь.

Я простудился и остался дома впервые за долгое всемя, поэтому есть время варить слаймы. Знаете, что это? Пробовали?

Если вы чувствуете себя бесполезным, вспомните, что на кухонных весах есть кнопка перевода единицы измерения из g в ml.

Я тут посмотрел Once Upon a Time in the Middle East. Про китайского шефа, который едет в начале 00х в Ирак подзаработать денег. Простенькое кино, но жёсткое, (особенно учитывая, что основано на нескольких вполне реальных историях), давит на все нужные точки, слабонервных и сердобольных может и размотать. А фоном идёт еда, и как же красиво она там показана. Чистый китайский фудпорн. Рекомендую всем, кто любит съёмки еды в нетфликс-стиле. Плюс довольно смешно прокатываются по американо-китайской кухне. Всякие условные «курицы генерала Цо» здесь превращают в отдельную шутку. Янки хотят получить знакомую сладко-липкую «китайскую еду», а китайцы смотрят на это примерно как итальянец на пиццу с ананасом. А я об этом и не думал никогда, если честно.

Отец знакомого работает в Минпромторге. Сегодня срочно вызвали на совещание. Вернулся поздно и ничего не объяснил. Сказал лишь собирать все деньги и бежать в магазин за аэрогрилем. Сейчас едем куда-то в ПВЗ. Не знаю что происходит, но мне кажется началось...

– О, они новое кафе открывают? – Нет. – Ресторан? – Нет. – А что, прости господи, гастробар? – Ну ты чего, это же соушиал спот!!!

Слоёный творог с топлеными сливками + тутовый дошаб = KKKKKKKKKOMBO.

Шоколадное облако, Remy Kitchen Bakery. 2019 и 2026. 450₽ и 950₽.

Помните Антона Эго из «Рататуя»? Худой, бледный, сидит в кабинете, похожем на гроб, и одним текстом может уничтожить ресторан. Это кажется мультяшной карикатурой, но Pixar тут не так уж сильно преувеличил. Когда-то ресторанные критики действительно имели огромную власть. Особенно в больших газетах. В Нью-Йорке это прежде всего New York Times. Кому интересно, почитайте про Крейга Клейборна, который в 60-х во многом сформировал формат ресторанной критики: несколько визитов, анонимность, свой счёт, звёзды. Позже критик Times стал человеком, которого в ресторанах буквально пытались вычислить. Например, не менее легендарная Рут Райхл вспоминала, что её фотографии висели на кухнях, поэтому она ходила в париках, меняла одежду и макияж. Не потому что боялась, что ей могут втащить местные пинские, а просто не хотела, чтобы её обслуживали с какими-то привилегиями. Если покопаться, найдется еще куча историй огромного влияния критиков. Почитайте, как Пит Уэллс заставил Томаса Келлера извиняться за падение стандартов, как Мэттью Эванс привел к закрытию ресторана, как гид Gault&Millau довел до самоубийства Бернара Луазо (хотя там не только критики виноваты, конечно). Или обратные примеры — Джонатан Голд. Он ездил по Лос-Анджелесу и писал не только про большие рестораны, но и а про всякие тайские кафешки, мексиканские забегаловки, корейские и армянские (куда без них) места, маленькие семейные точки на другом конце города. Так случилось с Night + Market. Владельцы уже подумывал о закрытии, но внезапно про ресторан пишет Голд, и всё. Успех, очередь, чуть ли не статус культа. Это как раз то, зачем хороший критик вообще нужен. Обосрать-то каждый может, а найти место, о котором никто ещё не знает, и пригнать туда народ — вот это красавчики. Ну и если пробежаться по этим историям, то Антон Эго уже не кажется исключительно мультяшным злодеем. Критик приходит, все понимают, кто пришёл, он ест, а дальше ресторан затаив дыхание ждёт выхода газеты. И вот мы перемещаемся в Россию. Ресторанные критики у нас, конечно, были. Дарья Цивина ещё в 90-х писала о ресторанах в «Коммерсанте», когда по её словам этим вообще никто не занимался, потом Ильин, Зимин, Кесоян, «Афиша», The Village и тд и тп. Их тексты вполне могли привести в ресторан новых гостей, но вот фигуры уровня ресторанного критика New York Times у нас так и не появилось. Не автора, которого все знают, а именно института вокруг него. Чтобы была понятная репутация, независимая, еще раз, НЕЗАВИСИМАЯ редакция за спиной, и ощущение, что этот человек может прийти куда угодно и написать всё, что думает. Сложно представить ситуацию, где вся команда ресторана вечером ждёт завтрашнюю колонку условного «писателя книжных циклов в жанрах фэнтези» и гадают, доработают ли они до следующей зарплаты. Почему так? Нельзя же сказать, что авторы были слабее, ведь их словарный запас и опыт не заканчивался на фразах «всё поженилось». Поправьте, если я ошибаюсь, но на мой взгляд осовная причина в следующем. Ресторанная журналистика у нас быстро стала частью самой ресторанной среды. Пресс-ужины, открытия, приглашения, подарки, премии, фестивали, дружба с рестораторами, «совместные коллаборации» (как вчера писал Роман Лошманов). Все друг друга знают, все друг с другом дружат, все придерживаются каких-то правил и какого-то выдуманного этикета (за спиной все равно крысятничают ха ха). А у классического критика вся сила как раз в дистанции. Он пришёл сам, заплатил сам, его никто не ждал, и ресторатор не может потом позвонить владельцу издания и спросить: «Что это вообще было?» и тем более угрожать, что «родители будут молить о пощаде». И вот как только эта дистанция исчезает, получается уже немного другая профессия. Она может быть полезной, умной и интересной, но это скорее новости, рекомендации или медиа вокруг еды, а не тот самый человек с блокнотом, которого боится весь город. При этом надо понимать, что сегодня и на Загнивающем Западе власть одного критика стала меньше. Есть инста, гугл, тикток, ютюб, блогеры, отзывы. Один человек уже не контролирует ничего. Наверное, это хорошо.

КАКОЙ КОШМАР!!!!