Ложь постмодерна

А прикиньте... вот бы каждый момент времени уже был зафиксирован относительно другого момента времени... и все эти моменты воспроизводились бы один за другим... и каждый твой поступок был бы предопределён вне зависимости от дальнейших действий... и тебе пришлось бы проживать все радости, горести и неудачи... снова и снова... а вместо возможности выбирать себя существовала бы лишь та же неразрывная сеть выборов и последствий... и раз за разом каждый человек возвращался бы к повторяемым решениям, чаяниям и несбывшимся надеждам... он даже не смог бы вспомнить, что проходил один и тот же путь сотни, тысячи раз до этого... если бы у него только могли найтись силы... с восторгом принять бесконечность, в которой он всякий раз проживал лишь собственную одинокую жизнь... если бы человек мог улыбнуться и по своей воле испить горькую чашу судьбы вновь... в миллиардах будущих циклов... но он лишён даже этого, поскольку каждый новый виток безвозвратно стирает память о поступках... совершаемых в одной и той же проклятой последовательности... ладно, хехе... на самом деле так не бывает... такого просто не может быть... хах... ха...

Женская тяга к курению — это подсознательное желание женщины держать зубами патроны, снаряжая трофейную винтовку с очень личным прозвищем, пока остатки сопротивления стекаются в городские руины и готовятся дать последний бой, но надежды выжить практически не осталось, ибо Европа сожжена зелёным огнём, вокруг свирепствуют мутанты и инсектоиды, гибельный ветер свежует всех ушедших за третий километр, с неба падают печати греха, церкви уничтожены и теперь остаётся лишь помолиться Господу, если он ещё не совсем покинул этот проклятый мир осквернённой чести и утраченной благодати.

Костюм из вощёной холстины ✅ Крутые сапоги и готическая шляпа ✅ Кожаные перчатки ✅ Ароматные травы в клюве маски ✅ Чеснок для жевания ✅ Ковчежец с целебными пиявками ✅ Факел ✅ Медицинские лягушки ✅ Кинжал для отворения крови ✅ Трость в древнеегипетском стиле ✅ Томик Бокаччо ✅ Гамельнская флейта ✅

Ух ты, анонс новой демонической болезни подоспел! Всё-таки приятно, что индустрия всадников Апокалипсиса регулярно выпускает ремастеры своих лучших шедевров.

В космизме есть некоторое очарование, которое вызывает восторг. Пусть даже этот восторг хорош исключительно на расстоянии — по аналогии с Вархаммером, который в определённом смысле является радикальной интерпретацией космизма со смещёнными акцентами. Очарование космизма кроется в пестроте, с которой анклав отживших концепций прилаживается к загадочной и утопичной жизни за изнанкой звёзд. Оно кроется в серии великих трансформаций, отвязывающих действительность от её знаков. Космистское тело с лёгкостью уподобляется космическому кораблю. Космический корабль, в свою очередь, организуется по форме Креста и работает на святом промышлении. Покорение звёзд есть суть общечеловеческого организма и часть божественного порядка. Солнечные пузыри могут улавливать энергию и питать ею целые города. Пятки следует оснащать телескопами. Можно напечатать себе друзей и знакомых из горстки праха на трансгуманистском принтере. Вольный характер подобных ассоциаций завораживает — хотя находиться внутри космического карнавала преображений не следовало бы никому. Об этих блуждающих облаках утопических высказываний я вновь задумался, читая всякие необязательные цитатки из Фурье. Фурье мыслит схожим образом, доставая из воздуха совершенно неожиданные вещи и прилаживая их к глобальным социополитическим процессам. По его мысли солёный океан можно превратить в океан лимонада, а мировые сообщества следует организовывать по любви или нелюбви к пирожкам. При необходимости пирожковые коллегии управятся с властью лучше всяких масонов и розенкрейцеров. В хорошем утопичном обществе люди будут понемногу прибавлять в росте, пока не станут выше двух метров. Если города и материки расположены негармонично, их нужно перетаскивать — это даже необходимо делать, чтобы социальная утопия пришлась по вкусу всем и каждому. Кажется, что Фурье безумен — но это безумие не сравнить со скукой современной шизофрении, с её голосами в голове и глазами скрытых камер. Фурье нащупывает общий с космистами нерв духовного вещания — это нерв фантазирующего ребёнка, который галлюцинирует вслух о странных и невозможных вещах, отказываясь как от законов мироустройства, так и от строгих цепей символического языка. Совершенно неважно, какие ассоциации с океаном порождает мировая культура. Совершенно неважно, какая именно связь причин и следствий может увеличить человеческий рост до двух метров. Если нужно нагреть полюс дополнительным светилом, изменить климат усилием воли и превратить океан в лимонад — пусть так и будет. Сразу, без всяких промежуточных означающих. Как и космисты, Фурье печётся о человеке, которому в его утопической системе уготовано жить 144 года, и о переселении людских масс между планетами, имеющими свой характер и живую душу. Разумеется, организм перемещаемых также будет преобразован. В полном согласии с идеями детских фантастических рисунков. Некоторым из нас свойственно восхищаться детскими рисунками. Хотя бы тем полётом, который позволяет необязательность языка и отсутствие необходимости в конвенциональном выражении мыслей. Мало кто при этом хотел бы стать чудовищным скоплением детских закорючек, которые рано или поздно будут перерисованы во что-нибудь чудовищное и трансгуманистичное. Но эти рисунки изначально не были про людей. Они вообще про другое.

Если слегка переформулировать батаевскую рамку отношения к материи, она будет звучать, как «любые низкие вещи имеют значение». В этом тезисе есть нутряная правда. «Кровь, грязь и обрезки ногтей», эти отбросы гиле, извергнутые из философии ещё Платоном (тем же презрительным умолчанием, каковым из его Государства вымараны, например, ремесленники и пейзаны), всегда являются незримым корнем существования. Высокий дух блуждает меж вершин костяных башен, но и его парение связано с плотской обителью тех философов и логотетов, через которых он способен явить себя миру. Любой человек скован телесностью, подвержен влиянию биохимических вихрей, тихих ритмов и бунтов материи. Кровь, грязь и обрезки ногтей, пусть даже вытесненные из обязательного горизонта осмотрения, всё равно влияют на жизнь любого существа. То же касается обрезков языка, его вульгарных и сумрачных изгибов. С принятием того, что жизнь духа невозможна в игнорировании тайной жизни тела, возникает иная опасность. Крайне приятно и соблазнительно раствориться в гилеических пульсациях, воздвигнуть над головой купол сырого мяса и никогда более не заглядывать за его пределы. Высмеивающие жизнь духа за непрактичность и оторванность от земной крышки нередко собирают на замену идола из обрезков — то полагая удовольствие плоти конечной целью, а не инструментом, то вытаскивая мусор дискурсивных свалок ради объявления его последней истиной. Придонные идеологии, ложные лики прогресса, пагубные языковые спирали; гиле означает «дерево», и в его лесах легко потеряться. С одной стороны — важность внутренних и внешних обрывков гиле. С другой — одержание гиле ради содружества, в котором только и возможно раскрытие пределов. Янус имеет два лика и смотрит в обоих направлениях. Его урок сложен, но сияние этого урока до сих пор кочует меж языками и эпохами.

Как-то давно мы с вами не общались о нашем скромном бытии. Расскажите, что читаете, где черпаете вдохновение, как спасаетесь от рыжего осеннего сплина? Можно просто что-нибудь спросить или поведать. Всё — в @esxat_bot или сообщения канала.

Неточно пересказать цитату из Википедии, исказить все факты, в следующем споре с герменевтами подозрения приврать от души, чтобы согласовать прежние ошибки ❌ Освоить азы структуралистского говорения символическими сущностями, расположить собственное языковое тело в круге Мифа и прожить древнюю событийность от начала и до конца, слегка перенаправив её потоки ради новой истории, что переживёт тысячелетия нападок и заменит первоначальный канон ✅ (В целом даже и не шутка: говорение с Мифом и через Миф — лучший способ сотворить что-то правдивое и долговечное).

На самом деле всё просто — берёшь и устраиваешься программистом на мозге мухи-дрозофилы. Пока работаешь, одновременно играешь на мухе в майнкрафт и привязываешь её реакции к движениям своей будущей аниме-тульпы. Пока мозг мухи осваивает скейтборд под дропстеп и сливает твои ценные бумаги на биржевом рынке, вайбкодишь. Полученные деньги вкладываешь в создание нечестивого контроллера из залетевшего в твою комнату комара. Хавать можно, если напишешь на мухе костыльное приложение, которое не начнёт запихивать ложку куда-либо кроме рта. Жить в оставленном благодатью мире с корчащимися в пароксизме вечной пытки оцифрованными мозгами, который ты сам и создал.

Человеческое тело — таинство всех его частей. Голова его становится чашей огня и эфира, обиталищем Разума, что до конца не принадлежит даже самому себе. От остального тела голова отделена шеей, вратами между материей и пламенем. Ноги принадлежат элементу земли, они стоят на тверди и сами становятся материальным основанием корпуса. Позвоночник, кости, скелет, нетленный остаток — последнее свидетельство бытия человека. Только скелет способен пережить человеческую историю, чтобы говорить за себя трещинами и сколами остова, ибо лик смерти свидетельствующей подобен черепу. Меж костей обитает совет органов, конгломераты плоти, являющие тайну рождения замысла из скопления биологических механизмов. Каждый орган — вещь, что больше и меньше самой себя. Открытая организму часть, одновременно затемняющая свои не до конца проявленные свойства. Над материей телесного ландшафта витают силы и энергии. Душа совершает своё бесконечное путешествие — от полей нигредо и сырых потенций будущего экзистенциального делания к прорастающим намерениям, сундукам с внешними сокровищами и к самим вратам, из которых бьёт свет повеления. Разум вбирает мир, но не может оставить его одному себе. Золотой огонь облегает плоть и кости, украшает регионы тела картами непосещённых стран, намечает нити аналогий, уподобляет человеческую плоть плоти внешней среды. В золотом свете купается Эрос, приходящий извне бессловесным желающим приливом. В нём раскрываются языки Логоса, облекающие деревья намерений в огненные доспехи. В круге света меняющиеся острова тела обретают небо и море. И линию горизонта, за которой ясность и непостижимость сливаются воедино. Туда и спешит странствующая душа. Сквозь биологию и тайну, сквозь жажду и опустошение. Терра инкогнита полна рыцарей и дев, призраков и чудовищ. Она хранит свитки памяти и гроздья впечатлений. Каждый новый берег создан из материи и фантазии. На каждом острове внешнее и внутреннее соединяются неразрывно в бесконечности форм. За предельным порогом лежит Самость. Альфа и Омега человеческой сути, её изначальный камень и окончательное воплощение. Место на расстоянии одного шага от непересекаемой границы. Место, где душа обретёт дом — и станет домом своей сокровенной полноты.

Один из создателей аргумента философского зомби (такая сущность мысленного эксперимента: полная копия человека, имитирующая любой поведенческий акт, однако начисто лишённая сознания и сознательного опыта) Дэвид Чалмерс пошёл вслед за Докинзом. Чалмерс теперь активно переписывается с ИИ-агентами, обсуждает с ними проблемы сознания и предлагает видеть в них «цифровых собеседников с квази-убеждениями и квази-желаниями». Бесспорно, благодатная тема для едких комментариев. Конечно, это не случай Докинза, который десятилетиями упорно ничтожал аргументы верующих в Бога, чтобы в конце пути свихнуться и уверовать в бестелую китайскую комнату, но некоторая ирония тут всё же есть. Философы сознания объявили автоматонов желающими машинами и активно приписывают им зачаточные убеждения; отличный громкий заголовок. Однако после айтишного сектантства и прочей каши некрепких черепов рациоложцев подобное уже не так интересно. Интересен скорее общий мотив всех этих галлюцинозных сюжетов. Сущности из чужих мифов прорывают разделительную мембрану, в потоке делирия инициируется акт проживания мифологического. Противники богов, духов, даймонов и элементалей остаются наедине с шершавыми кабанами, философскими зомби и носителями небиологического сознания. Наедине с химерами желания и технологии. Россыпь вечных сияющих символов меняет тональности и регистры, чтобы снова вторгнуться в чужие сны и галлюцинации. Но это меньший из выводов. Реальность не просто состоит из людей, верящих во всякое. Теперь реальность всё чаще отвечает их нестабильному консенсусу. Чаши весов клонятся из стороны в сторону. Возможно, кому-то суждено пробудиться к изначальным структурам Мифа. Остальные пойдут в унылое будущее с правами андроидов и корпоративными шпионами-собеседниками спиной вперёд.

При всей несхожести философских и человеческих сюжетов Хайдеггера и Беньямина была одна задача, которую попытались решить оба мыслителя. Беньямин, отвергнувший линейное время, как пустой скелет безличных исторических фактов, говорил об освобождении через пересмотр прошлого — через выход к его мягким точкам ради раскрытия альтернативных возможностей каждого окаменевшего момента. Хайдеггер совершает именно эту операцию на протяжении всей своей интеллектуальной деятельности. Он возвращается в античное прошлое, и, пользуясь всем своим филологическим арсеналом, разбивает его застывшую однородность, чтобы отделить понятие бытия от сущего. Деяние Хайдеггера, при всём его отрицании теологических оснований такого акта, глубоко теологично само по себе — Хайдеггер вплавляет дазайн в историю метафизики, переписывая время и утверждая новую мифологию через авторитет писаний античных авторов. Неудивительно, что две формы мистицизма — еврейский слабый мессианизм Беньямина и немецкая почвенная онтология Хайдеггера — после такого акта сходятся сразу в нескольких точках. Хайдеггеровский зов совести настойчив, он имеет большую силу, чем беньяминовский зов прошлого. Хайдеггер требует почти религиозного поклонения зову совести, требует услышать в нём немолчный голос дазайна и развернуть подлинный горизонт времени через серию экстазов, выходов за пределы сущего. Беньямин, чьё мышление в большей степени пронизано теологическими и эсхатологическими мотивами, настаивает на слабой силе, на возможности переопределить прошлое и будущее, не прибегая для этого к сбрасыванию старой кожи человеческого. Два образа мысли осуществляют освобождение взывающего времени, предлагая метафизические манипуляции с прошлым. Но каждый раз используется разный инструментарий и провозглашаются разные цели. Беньяминовское всеобщее спасение в мессианском убежище на границе хроноса и эона отличается от хайдеггеровского обращения к корням, отказа от шелухи неаутентичного экзистирования ради прихода загадочной фундаментальной онтологии. Но при всех различиях деятельного подхода сами сюжеты мистической темпоральности и спасения перед ликом Бога (Последнего по Хайдеггеру или Слабого по Беньямину) удивительно схожи.

Также люто разъебался с новости о регистрации куриц через МФЦ. Ладно, на самом деле через управление ветеринарии. Ладно, не только куриц, ещё и верблюдов с оленями. Чистое торжество агамбеновского биоса, полностью в духе больного времени. Всякое существо голой жизни должно получить собственное тавро и бумажечку, доказывающую, что оно живёт не богоданную, но легитимную и одобренную государством жизнь. Курица с бумажечкой посчитана, измерена и включена в великий план — она будет нести учтённые яица и попадёт в корректный суповой набор. Курица без бумажечки является опасным пережитком динозавра, разносчиком мора, казнью египетской, агентом и шпионом ящеров внутри пролиферирующих бюрократических структур. Мы выправим свидетельство о рождении морским свинкам, нанесём государственные руны на тела хомячков и пометим каждую неприятную муху знаком качества. Не говоря уже о верблюдах и оленях. Ни одна тварь божьего мира не останется без своей странички в сервисах учёта поголовья. Заодно очень интересна реакция тех, кто много и активно рассказывал про цифровую антихристову печать, число Зверя Наипаскуднейшего Илона Маска, западных биометрических сатанистов и прочее прекрасное. Как дела, чего с щачлами? Здесь теперь каждая курица — правительственный дрон и носитель бдительного зрака одновременно. Спите покрепче.

Список дел после линейки 1 сентября: - Заучивание литаний к бесконечной сваге; - Создание гомункула по алхимическим черновикам Парацельса (для сдачи ЕГЭ и олимпиад); - Сборка сакральных роботов во имя ученического теозиса; - Блистательная победа над архонтами системы образования; - Выращивание сущности Unheimlich для пранка над учительницей в коридоре; - Превращение пиццы из столовки в парменидовский шар бытия; - Сеанс гиперверия на пятёрки в четверти; - Ниспровержение диктата Просвещения (поиск ответов на контрольную через нейросеть).

Слава Осенней поре🙏❤️СЛАВА ТЯЖЁЛОМУ НЕБУ🙏❤️ПАДАЮЩИЕ ЛИСТЬЯ ТАКИЕ ЖЕ СУХИЕ КАК МОЯ ДУША🙏❤️БОЖЕ ХРАНИ ТУМАННЫЕ СУМЕРКИ🙏❤️МИСТИЧЕСКИЙ ЛЕС УМИРАЕТ🙏❤️САЙЛЕНТ ХИЛЛ — СОСТОЯНИЕ ДУШИ🙏❤️ПОХОД ПО ГРИБЫ КАК ПОПЫТКА ИЗЛЕЧИТЬ РАНЕНУЮ ДУШУ✊💯СЛАВА ВЕКОВЕЧНОЙ СЫРОСТИ🙏🏼❤️ТЫ НИКУДА НЕ ДЕНЕШЬСЯ ОТ ЭТОЙ ПЕЧАЛИ✊ СОХРАНИ ОСЕННЮЮ ФОТОСЕССИЮ🙏❤️ ЛИСТЬЯМИ МОЖНО СКРЫТЬ БОЛЬ✊💯ЛЕТО УМИРАЕТ В ДОЖДЕ🙏❤️СЛАВА ОБОСТРИВШИМСЯ 🫡ПОМНИМ РЫДАНИЯ СЕНТЯБРЬСКИХ ШИЗОВ✊💯СКОРО ОТ ДЕРЕВЬЕВ ОСТАНУТСЯ СКЕЛЕТЫ✊💯 Слава КОРОЛЕВЕ УВЯДШИХ ЦВЕТОВ🙏❤️СЛАВА МАТЕРИ ТОСКИ🙏❤️СЛАВА ТЛЕНИЮ И ЗОЛОТУ🙏❤️

Народы Нового средневековья каждые несколько лет делают субкультурный оборот и откапывают в коллективном сознании один и тот же образ — образ готической женщины. Готическая женщина мечется между эросом и танатосом, врываясь в новый виток стилистической одержимости. В любом супе идеологий и эстетик она чувствует себя как дома. С тихой радостью мы вспоминаем тот день, когда исторические готы прекратили писать маюскулом и уничтожать Рим, отбросили варварские бороды и эволюционно облеклись в шипы и сеточку. По какой-то причине готическая женщина всегда необходима этому миру — недаром Береника, Лигейя и Наташа Ранетка стали истомой сердца многих поколений. Тёмный свет готики вливается в мистическую тьму существования, странным образом оборачивая влечение к смерти, как особое состояние воли к жизни. Заросшие руины, кладбища, вороны на оградах, сырые грибные подвалы и реки, достойные взгляда Офелии — готическая женщина обращена к пространствам печали и гниения, открыта их тихой музыке. Шёпот распадающихся мест никогда не является только гимном бесконечному ничтожению и торжеству Врага человечества. Покосившийся зелёный домик перестал быть человеческим жильём, но стал тиглем многих философских операций. В нём отжившее продолжает существовать по другую сторону колеса. Сквозь рассохшиеся стены пробивается иная бурная жизнь. Крупицы человеческих артефактов переводятся на новый язык, который несёт в себе великое биение. Готическая женщина — свидетель цикла нежизни и неумирания, его символ и его прекрасное творение. Радикальный макияж, книжка Чорана и острые украшения вторичны. Первично смотрение в изнанку обыденности, пребывание внутри тихой печали застрявшего на пороге мира. Первично понимание — красота живёт и в зёрнах распада. Из волокон отсыревшего бледного снимка может родиться то, что составляло его кровь и силу. Оно родится и умрёт ещё много раз. Столько, сколько совершался сам готический цикл и его плоское блуждание меж угасающих форм. Даже субкультурная поверхностность моды неспособна оборвать это странное тяготение. Любая альтушная кукла способна развернуться к подлинности своего образа и стать настоящей готической женщиной. Потому что эрос подобного образа носит то же биение, что и его танатос.

А вообще во всём виноват Головин. Слишком много рассказывал юным нестабильным про Полую землю, геогнозис и путешествие в глубины за герметическим алмазом. Вот теперь из года в год многострадальным почвенным эзотеризмом овладевает желание копать. Предлагаю обратиться за технологией к седеющим школьникам, которые лет пятнадцать назад обустраивали в Майнкрафте роскошные подземелья. Они всё расскажут и покажут. А дальше точно настанет волшебство. Будут подземные города, залы мифрила, капища, кротолюди, балроги, книги обид, хороводы, драки со спелеологами, культы червя, мифология глубин и прочие развлечения для эзотерических подземников. Павер фэнтези, данжнс энд драгонс и Кларк Эштон Смит в одном флаконе. А мы пока на поверхности поживём. Заодно посмотрим, через сколько поколений бородатые социальные технологи изломятся в красивых и славных карл.

Честно говоря, эти дварфы вообще охуели. Я всё понимаю: логос бороды, двемерская пропаганда, желание окончательно срастись с почвой. Опять же, кротовья идеология сама себя не напишет. Но обзываться народом-карликом — уже перебор. У пещерного традиционализма нет чести, нет уважения. Да и пиво тоже куда-то делось.

И про Одиссея, раз уж обсуждают. Много было сказано про борхесовский сюжет возвращения, который целиком представлен мифической фигурой, про метафору вечного путешествия и столкновения с пограничными мирами и событиями. Но больше интересна машинерия, которая делает это путешествие воплощённым — в головах, легендах и биографиях. Одиссей во многом подобен Гермесу (а в одной из вариаций даже является его прямым потомком) — он чертит карты, устанавливает контакты, решает проблемы хитростью и смекалкой, меняет личины и подходы к ситуациям, много и безостановочно лжёт. Словом, создаёт наполняемые сущностью события формы. Гермес — психопомп, проводник мёртвых душ. Но в его роли важны не столько мёртвые души, сколько способность странствовать между порогами, перенося с собой что-то. Или кого-то. Одиссей — тоже переносчик. Герой-посредник, чья сила заключается не столько в героизме или трагедии чужака на чужой земле, сколько в способности вынести соприкосновение с неизвестным и вернуться туда, где всё начиналось. Путешествие воплощается, будучи завершённым — только так спутанность мифических петель и пограничные столкновения могут обрести структуру, став частью гобелена. Что Одиссей берёт с собой, что он переносит? Он переносит саму ткань воображения, карту и покров, плетение морских коридоров и путей между островами, входы в миры чудовищ, богов и мертвецов. В бессчётных формах он хранит ключи, впечатления, столкновения человеческого и нечеловеческого. Циклопы, лотофаги, ведьмы, нимфы, гневные боги, души героев — все они становятся живым вином истории Одиссея. Мифом, сердце которого бьётся внутри бесконечной описательности. Путешествие заканчивается, но миф воспроизводится вновь, переживается в динамике сопричастия. От сказителя к публике, от переложения к переложению, от одного авторского взгляда к другому. Ткань мифа насыщается иными контекстами, домыслами, обликами и силами. Дионис Загрей номинально рождался несколько раз, однако на деле пересечение порогов совершалось гораздо чаще — крылатая история воскрешала его в иных масках и телах, давала ему нити влияний, культы и собственных пророков. Тысячеликий Одиссей — одно из немногих сияний, получивших ту же привилегию. И эпическую традицию своего имени в довесок. Можно сказать и несколько иначе. Одиссея — движение души по миру отражений. В слове, которое станет плотью. К родной гавани, где душа соберёт себя воедино из сырых элементов опыта.