Пара у Гвоздева

Отрывок из замечательной повести Антона Чехова «Скучная история», описывающий отношения преподавателя и студента. Накануне завтрашней комиссии, думаю, будет уместен. — Извините, профессор, за беспокойство… — начинает он, заикаясь и не глядя мне в лицо. — Я бы не посмел беспокоить вас, если бы не... Я держал у вас экзамен уже пять раз и... и срезался. Прошу вас, будьте добры, поставьте мне удовлетворительно, потому что... Аргумент, который все лентяи приводят в свою пользу, всегда один и тот же: они прекрасно выдержали по всем предметам и срезались только на моем, и это тем более удивительно, что по моему предмету они занимались всегда очень усердно и знают его прекрасно; срезались же они благодаря какому-то непонятному недоразумению… Наступает молчание. Я поднимаюсь и жду, когда уйдет гость, а он стоит, смотрит на окно, теребит свою бородку и думает. Становится скучно. Голос у сангвиника приятный, сочный, глаза умные, насмешливые, лицо благодушное, несколько помятое от частого употребления пива и долгого лежанья на диване; по-видимому, он мог бы рассказать мне много интересного про оперу, про свои любовные похождения, про товарищей, которых он любит, но, к сожалению, говорить об этом не принято. А я бы охотно послушал. — Профессор! Даю вам честное слово, что если вы поставите мне удовлетворительно, то я... Как только дело дошло до "честного слова", я махаю руками и сажусь за стол. Студент думает еще минуту и говорит уныло:  — В таком случае прощайте... Извините.  — Прощайте, мой друг. Доброго здоровья. Он нерешительно идет в переднюю, медленно одевается там и, выйдя на улицу, вероятно, опять долго думает; ничего не придумав, кроме "старого черта" по моему адресу, он идет в плохой ресторан пить пиво и обедать, а потом к себе домой спать. Мир праху твоему, честный труженик!

На правах рекламы хочу анонсировать мероприятие, к созданию и реализации которого имеет отношение моя бывшая студентка. Думаю, эта постановка найдет своего зрителя. «Не открывая глаз» — это спектакль-терапия, где искусство лечит. Это пространство, в котором танец, музыка и визуальные образы становятся проводниками к внутреннему исцелению. Спектакль создаёт доверительное поле, где вы можете проживать любые эмоции — мягко, честно и безопасно. Здесь не нужно ничего объяснять или сдерживать: можно просто быть, чувствовать, вспоминать, отпускать. Вы не просто зритель — вы участник тонкого процесса преображения. Это путешествие к себе, в котором искусство помогает найти опору, услышать внутренний голос и выйти обновлённым — чище, тише, живее. «Не открывая глаз» — это там, где начинается возвращение к себе. Аккаунт проекта: @woey.es

Краткие итоги поездки в Петербург. 1 неделя 2 группы 3 автопортрета Брюллова

Немного старой советской школы на нашем канале. Пока журналисты и филологи 1 курса пытаются научиться правильно произносить название романа Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», хочу предложить посмотреть небольшой телеспектакль 1976 года, где Александр Калягин в формате «театра одного актера» показывает избранные сцены из вышеупомянутой книги. Спектакль предваряет вступительное слово Ирины Лилеевой, кандидата филологических наук, о значении романа Рабле. Выглядит все это очень старомодно, да. Как говорится, по-советски. И Ирина Лилеева сообщает нам очевидные вещи про Рабле, о которых рассказывают на экзамене даже мои студенты-троечники. Но после просмотра большого количества программ и видео с пугающе энергичными и бодрыми блогерами, мудрыми обозревателями и прочими размышляющими, посвящённых «Гаргантюа и Пантагрюэлю» (ни одно из них я не смог досмотреть до конца), я с удовольствием задержался на этом спектакле. Во-первых, собственно картинка. Неторопливо, без резких монтажных склеек, всплывающих изображений/ссылок/текста — медленно и плавно, в мягком минимализме ч/б. Во-вторых, невероятное актерское и человеческое обаяние Александра Калягина, которого я считаю одним из самых сильных комиков отечественного кинематографа ХХ века. Речь, культура нахождения в кадре, знание (огромные объемы текста актер читает наизусть), понимание и любовь к Рабле. Калягин часто исполнял на творческих вечерах и всяческих капустниках сцены из «Гаргантюа и Пантагрюэля». И в 1980 году даже выпустил пластинку с аудиозаписью спектакля. Вот ссылка — https://music.apple.com/ru/album/%D1%84%D1%80%D0%B0%D0%BD%D1%81%D1%83%D0%B0-%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BB%D0%B5-%D0%B3%D0%B0%D1%80%D0%B3%D0%B0%D0%BD%D1%82%D1%8E%D0%B0-%D0%B8-%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B0%D0%B3%D1%80%D1%8E%D1%8D%D0%BB%D1%8C/1624930467 (ссылка получилась большая) Кажется, никто из официальной советской культуры так не проникся творчеством и духом Рабле, как он. Вкладывал ли актер какой-то социально-критический подтекст в свое публичное чтение отрывков из «Гаргантюа и Пантагрюэля»? Не знаю. Хотя он и напрашивался. Напрашивается до сих пор, ведь сатира Рабле по-прежнему звучит злободневно. Как и мудрость французского писателя, заключающаяся в спасительной истине: смех — лучшее средство против страха. Кстати, существует еще миниальбом «Гаргантюа и Пантагрюэль», выпущенный в 2014 году Замаем & Mask. Тоже сатира. Но ссылку на эту запись здесь — в нашей Храмине искусства, возвышенного вкуса и благопристойности — оставлять я, конечно, не буду.

ynwa

В дополнение к прошедшим лекциям по творчеству Гюстава Курбе хочу показать заинтересованным студентам несколько картин, отличающихся от общеизвестных и заезженных мною на занятиях произведений художника, которые входят в так называемый «орнанский цикл». «Автопортрет. На краю обрыва» (1845) как и другой знаменитый автопортрет «Отчаяние» относится к раннему творчеству художника и исполнен в духе экзальтированной романтической живописи. Здесь Курбе тоже немного переигрывает, хватается за голову, театрально искажает свое красивое лицо и собирается упасть куда-то в недописанную часть холста. На «Портрете ван Висселинга» (1846) изображен торговец картинами, открывший в свое время молодого художника. Я считают этот портрет одним из лучших у Курбе. Эта морщина над переносицей… Подобные детали всегда меня привлекают. Точность-барочность. И удивительный психологизм.  «Борцы» (1853) подкупают сюжетом, очень необычным для кисти француза. Хотя с точки зрения рисунка здесь явный мезальянс между самими борцами и всем остальным. Фигуры мужчин будто наложены на старенькую, потертую и выцветшую иллюстрацию. «Дилижанс в снегу» (1860) мог бы написать Каспар Давид Фридрих, это в точности его мотивы: человек и стихия, безысходность, отчаяние, одиночество и за/потерянность. 1860 год, но романтическое настроение Курбе не отпускает. Оно его не отпустит до самой смерти.

Ничто и никто не удивляет меня так, как студенты. Сегодня я увидел, как один из них написал "ни к чемный".

Почему Чарли Чаплину не пришло в голову сыграть Эдгара По? Там нет комического? Можно было бы найти. Юрий Олеша «Ни дня без строчки»

В ближайший понедельник состоится очередная лекция из цикла вебинаров, посвященных актуальной поп-культуре, — «Neon Noir. Цифровое ретро». Эта тема особенна мне дорога, потому что отражает мои интересы и симпатии в области массовой культуры, а также является в наибольшей степени, в сравнении с прочими темами моих выступлений, авторской и уникальной — информации об искусстве “neon noir” крайне мало и лекций об этом у нас никто не читает. Именно поэтому я уже неоднократно устраивал очные и заочные презентации этого материала на разных площадках. И всегда был интерес со стороны аудитории. Явление «neon noir» — это концентрированное визуальное воплощение эстетики 80-х, порожденное американским масскультом. Узнаваемыми стилистическими приметами его стали: векторная компьютерная графика, геометрические узоры, техно-пейзажи, компьютерные шрифты, яркие цвета и контрастность изображения. Сейчас этот стиль все еще актуален, хотя пик его популярности пришелся на начало 10-х годов XXI века — в связи с постмодернистской ностальгической рефлексией по восьмидесятым (компьютерные игры, музыка, кино и т.д.). Неон-нуар — это культ техники, ночи и розового. Будет много красивых изображений, постеров старых фильмов, заставок к компьютерным играм, обложек музыкальных альбомов и неожиданных отсылок к Бодлеру. Neon noir как и любое постмодернистское явление впитало в себя очень много жанровых и стилевых элементов, поэтому разговор, надеюсь, получится разноплановым и насыщенным. Главное, как следует притушить свет. Буду рад виртуальной встрече 7 апреля в 19-00. Регистрация открыта по адресу - artnotes.info@gmail.com

Фрагмент из рассказа Вуди Аллена «Если бы импрессионисты были дантистами» Дорогой Тео! Неужели жизнь никогда не обернется ко мне своей лучшей стороной? Я в полном отчаянии! Голова моя разрывается! Мадам Сол Швиммер возбуждает против меня судебный иск за то, что я сделал ей зубной протез так, как чувствовал, а не так, чтобы он подходил к ее ротовой полости. Да, это верно! Не могу же я работать как заурядный ремесленник. Я вижу так: ее мост должен быть неровным, со своевольно вставленными зубами, напоминающими языки пламени! Она огорчается, что сделанная мною челюсть не помещается у нее во рту! Ах, какое негодование вызывает у меня этот тупой буржуазный взгляд на вещи! Просто убить ее хочется! Я пытался поставить удерживающую пластину, но она выпирает, как звезда из люстры. И все-таки я считаю свою работу прекрасной. Она, видите ли, жевать не может! Да какое мне дело до того, может она жевать или нет! Тео, силы мои на исходе! Мне не хватает на аренду помещения для кабинета и пришлось просить Сезанна войти со мной в долю, хотя он ужасно старый и дряхлый и не способен удержать инструменты в руках, так что надо их подвязывать, но руки у него так и ходят ходуном, и когда ему удается попасть инструментом пациенту в рот, он вышибает больше зубов, чем вылечивает. Что мне делать? Винсент Дорогой Тео! На этой неделе мне удалось сделать весьма, на мой взгляд, удачные рентгеновские снимки. А Дега увидел их и разнес на все корки. Сказал, что композиция ни к черту не годится. Все кариозные полости оказались в нижнем левом углу. Я пытался объяснить, что именно так выглядит в реальности рот мадам Слоткин, но он даже не захотел меня выслушать! Сказал, что терпеть не может оправы, а красное дерево само по себе тяжеловесно. После его ухода я порвал снимки на мелкие кусочки! Но и это меня не успокоило, и я принялся пломбировать канал у мадам Вильмы Зардис, но, почувствовав тяжесть на сердце, бросил на полдороге. Меня как ударило: пломбирование зубного канала - совсем не то, что мне теперь нужно! Кровь бросилась мне в лицо, голова закружилась. Я выбежал на улицу - мне требовался глоток свежего воздуха! С затуманенной головой много дней бродил я без всякой цели, пока не очнулся на морском берегу. Придя в себя, я вернулся в кабинет. Моя пациентка все еще сидела в кресле с открытым ртом. Я завершил работу, но не смог поставить под ней свою подпись. Винсент Дорогой Тео! Тулуз-Лотрек – несчастнейший из смертных. Более, чем кто-либо еще, он мечтает стать великим дантистом и обладает подлинным талантом, но из-за малого роста не может дотянуться до ртов своих пациентов, а встать на табурет ему не позволяет гордость. Он вслепую ощупывает их лица, пытаясь обнаружить зубы, и вчера поставил коронки на подбородок мадам Фительсон. Кстати, старина Моне работает теперь только с очень крупными ртами, а Сера, человек угрюмый и немногословный, без всяких объяснений объявил о том, что будет лечить не больше одного зуба за визит, и так до тех пор, пока не обновит всю полость. В этом чувствуется основательность архитектора, но должен ли так поступать дантист? Винсент

Сергей Тутунов Сумерки, 1972