Желания — это не константы, а переменные, и они, строго говоря, совсем не наши, ибо рождаются из сложного переплетения внутренних и внешних обстоятельств, выходящих далеко за пределы любого конкретного индивида.
Большинство наших желаний были унаследованы нами от других людей или напрямую скопированы у них. Мы хотим то, чего хотят люди вокруг, — это называется миметическим, или подражательным, желанием. Ребенок не интересуется игрушкой, пока ее не возьмет другой ребенок. Взрослые устроены точно так же, только их игрушки дороже. Мы хотим определенную карьеру, потому что ею восхищаются в нашем кругу. Мы хотим определенный образ жизни и интересуемся теми или иными увлечениями, потому что их транслируют те, на кого мы ориентируемся. Так и работает реклама: она показывает нам счастливых людей, обладающих чем-то, и желание вспыхивает в нас, как от искры из чужого костра.
Вспомните, чего вы страстно желали пять или десять лет назад. Возможно, сегодня эти цели кажутся вам наивными или даже смешными. То, ради чего люди сегодня готовы перевернуть мир, со временем теряет для них всякую притягательность. Дешевые пластиковые игрушки или приторно-сладкая газировка, которых нам так хотелось в детстве, воспринимаются взрослым человеком с равнодушием или отвращением. Подростковый бунт и «вечная» любовь к громкой музыке сменяются тягой к тишине и комфорту в зрелости. Еда, которая была нами горячо любима, надоедает. Попробуйте есть свое любимое блюдо каждый день. Вскоре вы дойдете до того, что вас начнет от него тошнить.
Это же происходит и с жизненными достижениями, и с вещами. Мы приобретаем их, но минует неделя, месяц, год — и объект былой страсти становится просто фоном, царапается и пылится, а его магия улетучивается. Даже самые страстные желания имеют свой срок годности и либо покидают нас внезапно, либо незримо и по капельке испаряются день за днем.
В психологии это называется гедонистической адаптацией: мы очень быстро привыкаем к хорошему, перестаем его замечать, планка ожиданий ползет вверх, а желания меняются. Из-за непостоянства аппетитов вчерашнее чудо становится сегодняшней нормой, а то, что некогда казалось роскошью, начинает восприниматься как необходимость. Это похоже на беговую дорожку: как бы быстро мы ни удовлетворяли свои «хочу» и «не хочу», ощущение счастья остается примерно на том же месте и совершает лишь небольшие флуктуации.
Классическое исследование Брикмана и коллег в 1978 г. показало, что люди, выигравшие огромные суммы в лотерею, уже через год возвращались примерно к тому же уровню счастья, который был у них до выигрыша. Новая машина, повышение зарплаты или долгожданный переезд в другую страну вызывают всплеск дофамина, но затем мозг калибрует шкалу, и то, что казалось вершиной блаженства, становится просто нейтральным фоном.
Желания непостоянны не только в силу того, что сменяют друг друга в разные моменты времени и этапы нашей жизни. Они непостоянны даже здесь и сейчас, ибо ведут внутри нас ожесточенную гражданскую войну. Мы хотим свободы — и одновременно опеки, защиты и руководства. Хотим трудиться и приложить усилие — и хотим расслабиться и побездельничать. Хотим рискнуть — и стремимся к надежности и безопасности. Жаждем близости — и боимся пострадать от нее и потерять независимость. Мечтаем о приключениях — и цепляемся за стабильность. Стремимся к успеху — и боимся ответственности и неудачи. Хотим этого — и одновременно хотим чего-то другого, что ему противоречит и мешает. Если бы «Я» было единым хозяином в доме, оно бы выбрало что-то одно. Но так как желания — это взаимозависимые процессы, они тянут нас в разные стороны, как лебедь, рак и щука, оставляя в растерянности посреди противоречий.
Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 206)