fa
Feedback

فریب کلاهبرداران را نخورید! تل‌متریو این کانال‌ها را شناسایی و برچسب‌گذاری می‌کند 👉 برای مشاهده برچسب، اشتراک تهیه کنید

Управление болью| Екатерина Гердзюшева

Управление болью| Екатерина Гердзюшева

رفتن به کانال در Telegram

Современные методы работы с хронической болью: Explain Pain; Pain Reprocessing Therapy, Graded Motor Imagery. Ведет Екатерина Гердзюшева @katerinagerd www.reprocesspain.com

نمایش بیشتر
1 806
مشترکین
اطلاعاتی وجود ندارد24 ساعت
اطلاعاتی وجود ندارد7 روز
اطلاعاتی وجود ندارد30 روز

در حال بارگذاری داده‌ها

کانال‌های مشابه
هیچ داده‌ای
مشکلی وجود دارد؟ لطفاً صفحه را تازه کنید یا با مدیر پشتیبانی ما تماس بگیرید.
ابر برچسب‌ها
هیچ داده‌ای
مشکلی وجود دارد؟ لطفاً صفحه را تازه کنید یا با مدیر پشتیبانی ما تماس بگیرید.
اشارات ورودی و خروجی
---
---
---
---
---
---
جذب مشترکین
اکتبر '26
اکتبر '26
+438
در 0 کانال‌ها
سپتامبر '260
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اوت '260
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئیه '260
در 1 کانال‌ها
Get PRO
ژوئن '260
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مه '260
در 0 کانال‌ها
Get PRO
آوریل '260
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مارس '260
در 0 کانال‌ها
Get PRO
فوریه '260
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژانویه '260
در 0 کانال‌ها
Get PRO
دسامبر '250
در 2 کانال‌ها
Get PRO
نوامبر '250
در 2 کانال‌ها
Get PRO
اکتبر '250
در 0 کانال‌ها
Get PRO
سپتامبر '250
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اوت '250
در 1 کانال‌ها
Get PRO
ژوئیه '250
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئن '250
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مه '250
در 1 کانال‌ها
Get PRO
آوریل '250
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مارس '250
در 0 کانال‌ها
Get PRO
فوریه '250
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژانویه '250
در 0 کانال‌ها
Get PRO
دسامبر '240
در 0 کانال‌ها
Get PRO
نوامبر '240
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اکتبر '24
+5
در 0 کانال‌ها
Get PRO
سپتامبر '24
+13
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اوت '24
+10
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئیه '24
+14
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئن '24
+26
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مه '24
+12
در 0 کانال‌ها
Get PRO
آوریل '24
+20
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مارس '24
+23
در 0 کانال‌ها
Get PRO
فوریه '24
+28
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژانویه '24
+25
در 0 کانال‌ها
Get PRO
دسامبر '23
+50
در 0 کانال‌ها
Get PRO
نوامبر '23
+17
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اکتبر '23
+20
در 0 کانال‌ها
Get PRO
سپتامبر '23
+29
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اوت '23
+34
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئیه '23
+50
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئن '23
+36
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مه '23
+21
در 0 کانال‌ها
Get PRO
آوریل '23
+31
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مارس '23
+45
در 0 کانال‌ها
Get PRO
فوریه '23
+66
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژانویه '23
+61
در 0 کانال‌ها
Get PRO
دسامبر '22
+133
در 0 کانال‌ها
Get PRO
نوامبر '22
+112
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اکتبر '22
+87
در 0 کانال‌ها
Get PRO
سپتامبر '22
+78
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اوت '22
+55
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئیه '22
+53
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئن '22
+72
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مه '22
+85
در 0 کانال‌ها
Get PRO
آوریل '22
+1
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مارس '22
+2
در 0 کانال‌ها
Get PRO
فوریه '22
+3
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژانویه '22
+2
در 0 کانال‌ها
Get PRO
دسامبر '21
+8
در 0 کانال‌ها
Get PRO
نوامبر '21
+2
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اکتبر '21
+7
در 0 کانال‌ها
Get PRO
سپتامبر '21
+3
در 0 کانال‌ها
Get PRO
اوت '21
+2
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئیه '21
+11
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژوئن '21
+1
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مه '21
+1
در 0 کانال‌ها
Get PRO
آوریل '21
+8
در 0 کانال‌ها
Get PRO
مارس '21
+6
در 0 کانال‌ها
Get PRO
فوریه '21
+14
در 0 کانال‌ها
Get PRO
ژانویه '21
+8
در 0 کانال‌ها
Get PRO
دسامبر '20
+1 089
در 0 کانال‌ها
تاریخ
رشد مشترکین
اشارات
کانال‌ها
15 اکتبر0
14 اکتبر+1
13 اکتبر+1
پست‌های کانال
Переживание эмоции всегда сопровождается физическим ощущением. Но каждая отдельная эмоция не состоит из неизменного набора телесных ощущений. По Лизе Фельдман Барретт (американский нейрофизиолог и психолог) разные эпизоды одной эмоции даже у одного человека могут сопровождаться различными физиологическими реакциями. Например, страх может сопровождаться учащением сердцебиения, замедлением дыхания, мышечным напряжением, ощущением холода или вообще слабо выраженными осознаваемыми телесными изменениями. Мозг непрерывно прогнозирует, какие действия и физиологические изменения потребуются организму в конкретной ситуации. Предположим, человек видит угрозу. В одном контексте он готовится убежать, в другом — замереть, в третьем — защищаться, в четвёртом — закричать, обратиться за помощью. Во всех четырёх случаях он может переживать страх, но физиологическая организация этих состояний будет различаться. Именно поэтому нет оснований ожидать, что страх всегда сопровождается сжатием груди, а горе — тяжестью в сердце. Это упрощение! В связи с этим мой самый большой вопрос: если при эмоции есть соматический компонент, почему он меняется и переходит в боль или болезнь, и как это связано с распознаванием эмоции, если я не признаю, например, горе, почему начинает болеть сердце? Концепций на этот счёт много, но как именно это происходит? Существует ли механизм, при котором невозможность эмоциональной категоризации приводит к формированию телесного симптома? В классической психосоматической модели ответ был бы примерно таким: человек испытывает горе — подавляет его — эмоциональное напряжение выражается через тело. Но теория Барретт не позволяет безоговорочно принять эту последовательность. В её модели горе не существует как полностью сформированная эмоция, которая обязательно должна быть осознана и выражена. Эмоциональный опыт конструируется с участием понятий, контекста, памяти, интероцепции и предсказаний. Если человек не распознаёт своё состояние как горе, возможны разные ситуации. Первая — эмоция переживается, но не называется. Человек чувствует тоску, плачет, но не использует слово «горе». Это не означает подавления. Вторая — присутствует негативный аффект без дифференцированной эмоции. Человеку плохо, но он не может определить, что именно чувствует. Он может замечать преимущественно телесные ощущения. Это ближе к проблематике алекситимии. Третья — человек сознательно избегает переживаний, связанных с утратой, избегает воспоминаний, постоянно занимает себя делами. Здесь уже можно исследовать эмоциональное избегание и подавление. Но даже в этом случае возникновение боли не является неизбежным следствием. Подавление эмоционального выражения в некоторых экспериментальных условиях сопровождается повышением физиологической активации. Однако результаты зависят от способа регуляции, контекста и измеряемых показателей. Утрата может сопровождаться нарушением сна, снижением физической активности, изменением дыхания и повышенной стрессовой реактивностью. Эти изменения могут одновременно влиять на эмоциональное состояние и боль. В этом случае эмоциональные и соматические симптомы являются взаимосвязанными последствиями происходящего, а не альтернативными формами одного переживания. Не учитывая эти изменения, не давая себе спокойно прожить утрату, человек может тратить свои ресурсы. Здесь мне в будущем было бы интересно понять, как происходит перераспределение внимания между эмоциональным переживанием и болью в случае нарушения сознавания эмоций. Одна из гипотез заключается в том, что при уменьшении эмоциональной вовлечённости внимание перераспределяется в сторону телесных ощущений. Можно предположить: высокая бдительность к боли повышает вероятность того, что телесные ощущения будут замечены, будут категоризированы как боль и будут отслеживаться. Но для этого мне надо завершить адаптацию PVAQ, которая ещё в процессе) Я ещё веду набор данных, их значительно меньше, чем мне требуется, поэтому я прошу всех, у кого бывают головные боли, заполнить Полный опросник внимания к боли, это займёт у вас 20 минут, а в конце года между всему участниками я устрою розыгрыш книг и своих консультаций!

2
Фармакология боли. Взгляд Noigroup. Это цитаты из рассылки, которую они делают для тех, кто заинтересовался курсом по фармакологии. «Большинство людей полагают, что цель обезболивающих — полностью избавить от боли (ведь препараты называют «обезболивающими»). Однако при острой боли задача медикаментов вовсе не в том, чтобы устранить боль напрочь. Цель — уменьшить симптомы настолько, чтобы можно было начать двигаться, наладить сон и вернуться к повседневным делам. Важно прояснить это с самого начала, поскольку фраза «это лекарство снимет боль» не совсем точно отражает истинную причину назначения препаратов. Такой подход позволяет обсудить график приема лекарств с учетом времени выполнения физических упражнений, что может повысить приверженность лечению и улучшить его результаты. При хронической боли эффективность лекарств со временем снижается, и во многих случаях клинические рекомендации не советуют применять их постоянно. Медикаментозная терапия должна быть лишь частью комплексного подхода, сочетающего психологические, социальные и физические методы лечения. Если лекарства все же используются, то лишь в краткосрочной или среднесрочной перспективе — как вспомогательное средство для перехода к долгосрочному управлению состоянием. По мере того как навыки самостоятельного управления болью становятся частью повседневной жизни, со временем может появиться возможность отказаться от препаратов. Когда пациент говорит, что ему требуются более высокие дозы, какие причины вы предполагаете? Большинство из нас исходит из того, что просто повысилась толерантность к лекарству, — и это вполне может быть так. Но это не единственное объяснение... А другие причины требуют иного подхода. Что, если усиление боли вызвано не снижением эффективности дозы? Что, если усиление боли объясняется гипералгезией, вызванной приемом препарата? Такую гипералгезию трудно отличить от повышения толерантности. Она может проявляться так: - боль становится диффузной и менее локализованной - она распространяется за пределы первоначальной зоны - увеличение дозы не помогает, а иногда усугубляет состояние Однако снижение дозы может привести к усилению боли, если исходная доза была недостаточной, а не из-за лекарственной гипералгезии. В данном случае одна и та же клиническая картина имеет два разных объяснения... Что, если появление новых или усугубление уже имеющихся симптомов — это не прогрессирование основного заболевания? Что, если проблема не в том, что лекарство «перестало действовать»? Что, если эти симптомы — побочные эффекты? Побочные эффекты могут влиять на процесс восстановления, активность и состояние здоровья. При приеме некоторых препаратов — особенно тех, что воздействуют на ЦНС, — требуется постепенное увеличение дозировки для минимизации побочек, среди которых могут быть сонливость, головокружение, утомляемость, подавленность... Если побочный эффект ошибочно принимают за новое заболевание, или если его можно устранить с помощью другого препарата, это может привести к назначению дополнительных лекарств. Может возникнуть порочный круг постоянного увеличения объема лекарств, что усложнит процесс лечения. Постепенное снижение дозы и отмена препаратов — важные аспекты долгосрочного ведения пациентов, независимо от эффективности обезболивания. Снижение дозировки открывает возможности, чтобы уделить больше внимания методам самостоятельного контроля состояния. Безопасное снижение дозы и отмена препаратов играют ключевую роль в минимизации рисков, оптимизации состояния и поддержке процесса восстановления. Психолог может отслеживать динамику симптомов, выявлять синдром отмены и поддерживать пациентов в период снижения дозировки». Мы не должны демонизировать лекарства, но и не должны на 100% им доверять, важно выдерживать дихотомию: лекарство может хорошо помочь и входит в протоколы, но могут быть и побочки, и ухудшения, и я могу наблюдать за процессом, и я принимаю решение исходя из оценки пользы и рисков. Вопрос применения лекарств при лечении боли весьма сложен, и его нельзя сводить к простой дилемме «хорошо» или «плохо».
180
3
Сознательное движение и нарушение автоматизмов. Ходьба — самое естественное движение для человека. Как малыш научился ходить — всё, движение автоматизировано. Когда возникает боль, неважно, в спине, в ноге, ещё где-то, автоматизм начинает «ломаться», где-то возникает зажатость и напряжение. Потом нужно снова учиться ходить, расхаживаться. И тут часто люди начинают уделять внимание тому, как они это делают, и это иногда хорошо, а иногда нет. Поговорим ещё немного о контроле автоматизированных действий. В спортивной психологии есть теория «реинвестирования»: когда навык становится автоматизированным, отдельные компоненты как бы компилируются в более цельную моторную единицу, а при реинвестировании человек снова раскладывает её на последовательность отдельных шагов, которыми приходится управлять сознательно. Это замедляет выполнение и создаёт больше точек, где возможна ошибка. А также создаёт больше напряжения. Но иногда это необходимо, если нужно перестроить паттерн движения, и точки возможных ошибок убрать. Обычная ходьба: встал и пошёл. После боли и огромного количества инструкций: перенести вес, проверить стопу, согнуть колено, проверить нет ли боли, держать таз, сделать следующий шаг. Иногда это нужно и для обычных людей, не спортсменов. Если человек заново учится пользоваться ногой после травмы, никакой магической автоматичности пока может просто не существовать. В реабилитации существует реальная задача научить делать новое движение или перестроить старое. Но сознательный контроль используется временно для обучения, а затем постепенно освобождает место более автоматическому выполнению. Но при определённых условиях сознательная попытка управлять механикой уже автоматизированного навыка может нарушать его выполнение. Нетрудно догадаться, что среди таких условий тревога, страх боли, сомнения в правильности движения, жесткий контроль, когда движение перестаёт быть плавным. Можно осознавать, что происходит с движением, не вмешиваясь сознательно в его управление. Можно следить за болью и не контролировать технику. Можно следить за техникой, но не менять её. А можно «реинвестировать»: «Я чувствую боль, значит, сейчас надо перестроить шаг, значит, контролирую каждый компонент походки». Но по боли это лишь гипотеза, что человек начинает более сознательно осуществлять движение, пытаясь избежать повторной боли или повреждения.
195
4
Зависимость боли от контекста. Сложные случаи боли. В прошлый четверг я рассказывала про подкаст #noigroupthursdays, в котором затрагивали проблему зависимости боли от контекста. Напомню клиентский случай, о котором рассказывал Бернард Таксер. Девушка 17 лет с КРБС (комплексный региональный болевой синдром) и нейропатической болью сильнее хромала и больше использовала костыли в клинике. Мать прислала видео, где девушка, не зная, что её снимают, ходила по террасе без костылей и вполне нормально. Мать спрашивает: «Она притворяется?» Таксер отвечает: нет. Боль реальна, меняется болевое поведение в зависимости от контекста. При КРБС есть реальная периферическая патология — изменения ноцицептивной обработки, нейровоспалительные и иммунные процессы, вазомоторные нарушения, моторные. Но интенсивность боли и моторное поведение не являются прямым критерием состояния тканей. Клиника сама может быть мощнейшим контекстом боли, местом опасности, где человек начинает больше прислушиваться к ощущениям, переживать, говорить про боль, слушать врачей и так далее. Ситуация в клинике может содержать огромное количество значимых сигналов: - другие тяжёлые пациенты, пример которых может пугать, тревожить, заставлять больше беспокоиться о своём будущем; - разговоры о необратимости, инвалидности, операциях, лекарствах; - чужие рассказы о боли, содержащие много эмоций; - наблюдение чужого болезненного движения; - ожидание собственной боли; - внимание людей к месту боли; - необходимость рассказывать о симптомах; - сравнение себя с другими; - воспоминания о собственном лечении. Отдельное внимание уделим наблюдению чужого движения. При многих состояниях, и особенно при КРБС, люди могут реагировать болью на чужое движение. Их нервная система чужое движение, с болью и без, переносит на своё тело. Теперь вернёмся к идее функционального, целенаправленного движения, которое предпочтительно, потому что оно меньше включает защитные реакции. Представим, что пациентка из примера Таксера дома она идёт куда-то по делу. Цель внимания: «иду на кухню». Нога является средством действия. Когда она приезжает в клинику, объектом становится больная нога: нужно прислушиваться, рассказывать, сравнивать, вспоминать. Меняется сама организация. внимания. Ситуация наблюдения меняла движение: к движению добавлялась необходимость контролировать, как именно она идёт, соответствовать ожиданию и одновременно справляться со страхом боли.  Когда автоматизированное движение начинает сознательно контролироваться, оно может выполняться хуже. Классический пример: человек прекрасно ходит, пока просто идёт. Но скажи ему: «Следи за каждым шагом: правильно ли ставишь стопу, достаточно ли сгибаешь колено, симметрично ли переносишь вес?» — и походка может стать менее естественной. Наблюдатель влияет на наблюдаемого! Поэтому команда «обрати больше внимания на тело и двигайся правильно» далеко не всегда полезна. Для некоторых людей терапевтической задачей может быть как раз возвращение автоматичности движения и внешнего фокуса на действие: не «правильно ли работает моё колено?», а «я иду к окну». Итак, функциональная способность, наблюдаемое движение и интенсивность боли — не фиксированные свойства части тела. Они возникают во взаимодействии тела, всей нервной системы, целевого действия, внимания, ожиданий и социального контекста.
209
5
«Как думать, говорить или делать в точности худшее из возможного». Чем сильнее сознательная воля пытается непосредственно заставить психофизиологический процесс произойти или не произойти, тем больше само усилие может становиться препятствием. Например, сон — почти философски чистый случай: нельзя непосредственно решить заснуть так же, как решить поднять руку. Чем больше человек превращает сон в объект волевого достижения — «я должен сейчас заснуть» — тем сильнее сама деятельность контроля противоречит состоянию, которое должна создать. То же самое можно сказать о расслаблении, сексуальном возбуждении, спонтанности, забывании, эмоциональном состоянии и отчасти боли. Это интересный класс состояний, которые нельзя получить прямым приказом воле. Здесь уже возникает философская проблема: есть ли состояния, которые становятся недостижимыми именно тогда, когда превращаются в непосредственную цель? Мы довольно хорошо знаем из своего опыта, что попытка не думать, не смотреть или не двигаться определённым образом иногда создаёт именно запрещённое содержание. Но распространяется ли тот же принцип на попытку «не чувствовать боль» — вопрос ещё сложнее. Мои раскопки приводят меня в очень интересные места, например, к теории ироничных процессов ментального контроля. Ироничными они называются, потому что при определённых условиях начинают производить именно противоположное тому, ради чего были запущены. Ментальный контроль здесь — это попытка намеренно изменить или поддержать собственное психическое состояние: «не думать о X», «успокоиться», «сосредоточиться», «заснуть», «не волноваться», «не замечать боль». В статье 1994 года Daniel Wegner определяет предмет очень широко: речь о намеренных попытках контролировать мысли, эмоции, внимание, настроение и другие ментальные состояния. Но средство достижения цели при определённых обстоятельствах способствует получению противоположного результата. Например: «не думать о белой обезьяне. Чтобы выполнить его, мозг должен проверять: «Не появилась ли белая обезьяна?» Поэтому система, предназначенная для удаления обезьяны из сознания, содержит процесс, который постоянно ищет обезьяну. В статье «Как думать, говорить или делать в точности худшее из возможного» Daniel Wegner пишет, что исследования боли дали странные ироничные эффекты: попытка подавлять лабораторную боль иногда увеличивала её, а направление внимания на боль иногда парадоксально её уменьшало. Но результаты были ненадёжными, поэтому он прямо говорит, что выводы неясны. Но именно поэтому принятие боли может работать. Но и тут есть ирония: вы можете заставить себя что-то принять) #философскаясуббота
203
6
От страха к функции. Продолжаю нести вам свет, пересказывая и комментируя подкасты Noigroup в #noigroupthursdays (выпуски подкаста). Бернард Таксер начинает с утверждения, что при хронической боли страх боли и движения может ограничивать функционирование сильнее самой боли. Цикл здесь такой: боль — ожидание боли/последствий — страх — изменение движения или избегание — снижение активности и уверенности — ещё более трудное возвращение к движению. Таксер предлагает разрывать этот цикл постепенным возвращением к значимым движениям, используя экспозицию, пейсинг, воображаемое движение и градуированную активность. Он рассказывает о 63-летнем мужчине с мигренью более 25 лет, который замечал приступы спустя после активности. В результате возник страх: «Что со мной будет после движения? Будет приступ или нет?» Постепенно тревога распространилась на активность, выходы из дома и социальную жизнь.  Человек может совершенно правильно заметить связь: «нагрузка - приступ» — и бояться не самого движения и не повреждения тканей, а отсроченной цены активности. Для хронической боли это очень важное различение: «Мне страшно двигаться сейчас» или «Я спокойно могу это сделать, но боюсь расплаты вечером или завтра». Второе легко пропустить стандартной шкалой кинезиофобии. И это встречается чаще! Далее Таксер утверждает: чем больше избегаешь, тем больше сенситизация. Но это не совсем так. Избегание приводит к снижению физических возможностей, увеличению страха и отсутствию корректирующего опыта. Но то, как избегание само приводит к сенситизации, требует отдельного рассмотрения, всё-таки всё намного сложнее. И это большая проблема популярной психологии и вообще научпопа! Лучше не говорить: «Чем больше вы избегаете движения, тем чувствительнее становится НС» — это легко превращается в угрозу: «Если я не пойду гулять, моя НС сильнее сенситизируется». Длительное избегание уменьшает физическую готовность к нагрузке и лишает возможности узнать, что тело может переносить, а также может увеличивать тревогу и поддерживать ЦС. Таксер предлагает смотреть не только на формальные тесты, но на то, как человек двигается, когда его вроде бы не тестируют: как входит в кабинет, снимает пальто, садится, встаёт, берёт вещи. Потому что когда пациент знает, что его движение оценивают, само наблюдение меняет поведение. Это, к сожалению, сложно сделать онлайн. Девушка 17 лет с КРБС и нейропатической болью сильнее хромала и больше использовала костыли в клинике. Мать прислала видео, где девушка, не зная, что её снимают, ходила по террасе без костылей и вполне нормально. Мать спрашивает: «Она притворяется?» Таксер отвечает: нет. Боль реальна, меняется болевое поведение в зависимости от контекста. Как и всегда, терапия строится вокруг значимых действий. «Что из того, что тебе хочется или нужно делать, боль сейчас не даёт делать?». Изолированное упражнение имеет меньше смысла, если не встроено в действие, которое человек хочет вернуть. Но значимая деятельность не должна полностью заменить упражнения. Можно использовать упражнения как способ увеличения возможностей, но постоянно сохранять мост с реальной жизнью. Пример с ребёнком. Пациент боится поднимать вес с пола, но его цель — поднимать 4-летнюю дочь. Они начинают с 1 кг, постепенно работают с увеличением нагрузки, затем переходят к настоящему действию — поднять дочь. И поднять человека — это совсем не то, что поднять штангу, не правда ли? По дороге к этому результату пациент исследует ощущения, прогнозы, страх, движение, воображение движения и разные дозы нагрузки. Если реальное действие угрожающее, можно начать с представления. Ткани при этом не подвергаются механической нагрузке, но человек получает возможность столкнуться с образом действия и эмоциональной реакцией на него. #noigroupthursdays (выпуски подкаста)
206
7
Триггеры, DIMs и жизненные домены. В Протектометре у нас есть понятие DIMs — danger in me или факторов опасности, мы можем назвать их возможными триггерами. DIM — это чрезвычайно широкая категория: всё, что может служить для организма свидетельством угрозы. Поэтому DIM — не «триггер» в обычном смысле. Им может быть мысль, воспоминание, человек, место, социальная ситуация, диагноз, слова врача, финансовая проблема, конфликт, ощущение тела. SIM (Safety In Me) — соответственно информация/контекст, связанный с безопасностью. DIM — это не причина боли, а один из контекстуальных факторов, способных в данном состоянии системы изменить вероятность наступления и интенсивность защитной реакции. Многие факторы универсальны, на них влияют установки родителей, детские травмы, культурные обычаи и пр. Небольшие факторы складываются в макро-факторы или заряженные домены, в которых могут сочетаться SIMs и DIMs. Среди таких могут быть деньги, секс, работа, отношения, родительство и другие. Почему они всегда всплывают? Потому что это области высокой биологической и социальной значимости, которые легко приобретают как угрожающее, так и защитное значение. Работа — это деньги, статус, принадлежность, самоопределение, автономия, представления о том, что такое работа, которые пришли из семьи и общества. Деньги — это доступ к ресурсам, забота о здоровье, безопасность, зависимость и независимость, будущее, фантазии о своём статусе, социальный слой. Отношения (брак) — отвержение и близость, конфликты, поддержка, перенос на партнера детских травм, проекция на него родительской фигуры со всеми вытекающими последствиями. Секс — близость, уязвимость, телесность, оценка своего тела, привлекательность, половое самоопределение («с этой болезнью мне сложнее чувствовать себя женщиной/мужчиной»), продолжение рода, иногда опыт насилия. Откуда берётся значение DIM? Можно представить четыре уровня. 1. Некоторые категории имеют значение практически для любого человека: физическое повреждение, болезнь, социальная изоляция, потеря ресурсов, угроза близким. 2. Культура сообщает, что именно означает событие. Потерять работу — это не просто уменьшить доход. В определённой среде это может означать «я не мужчина», «я не состоялась», «я иждивенка», «нормальные люди к тридцати уже…». 3. В семье есть родительские правила: «болеть нельзя», «надо терпеть», «без денег ты никто», «мужчина должен обеспечивать», «женщина должна сохранить семью», «врачам нельзя доверять». Ребёнок получает таким образом модель значения событий. 4. А дальше конкретная биография придаёт категории специфический вес. Для одного, если начальник недоволен, это просто неприятность. Для другого недовольство начальника означает «сейчас меня унизят, выгонят, останусь без денег, буду зависеть от партнёра, он/она меня отвергнет, я останусь на улице и там умру». Таким же образом конфликт с партнером может менять сон, мышечную активность, внимание, аффективное состояние, автономную регуляцию, физическую активность, употребление лекарств, ожидания боли и поведение. Но из этого не следует прямая связь партнера с болью в пояснице. Связь всегда двусторонняя. История человека формирует значения событий, значения влияют на ожидания и поведение, текущий контекст меняет состояние системы, состояние системы определяет, насколько значим очередной сигнал. Когда человек в хорошем состоянии, замечание начальника может быть просто замечанием. После трёх месяцев конфликтов, плохого сна, боли и страха увольнения то же замечание имеет огромный вес. И это уже не «DIMs накопились», изменилась сама система оценки. Таким образом, DIM — информация, которой система в данном контексте придаёт значение, связанное с угрозой, потерей или необходимостью защиты. Тогда SIM — информация, которой система придаёт значение доступности ресурсов, контроля, поддержки, предсказуемости или безопасности.
194
8
«Переполнилась чаша». Метафора ванны с чудовищами (Австралия знаменита репутацией «континента с самыми опасными животными»!) или переполненной чаши — это наивная версия пороговой теории, которая чаще всего используется в применении к мигрени: ««у каждого триггера есть вес, они складываются в чашу, чаша переполнилась — возникла боль». Но многие клиенты замечают, что этот взгляд не на 100% верен)) Как и любая другая теория, эта описывает лишь кусочек реальности. Бывает так, что когда больше экстремального стресса, становится меньше боли, а при возвращении в зону комфорта боль увеличивется. Бывает, что человек мало спит, а мигрени почему-то нет. Бывает, что всё прекрасно, а голова болит каждый день. Иногда невозможно найти объяснение тому, что мигрень есть, а иногда нет объяснения тому, что её нет. То же касается и другой боли. Если говорить про мигрень, то в обзоре Cephalalgia порог боли — это не фиксированный «потолок» (у меня есть пять триггеров, каждый добавил по два балла, на десяти началась мигрень), а динамически меняющаяся вероятность перехода мозга в состояние мигренозного приступа. Стресс, сон, голод, гормональные изменения и т. д. могут менять эту вероятность, но не являются ни необходимыми, ни достаточными причинами приступа.  Триггер — это фактор, который при некоторых состояниях системы изменяет вероятность наступления приступа боли. Любой боли. Отсутствие приступа после триггера совершенно не доказывает, что он не влияет на приступ; точно так же появление приступа после него ещё не доказывает, что именно он её вызвал. Поэтому полное избегание триггеров приводит к негативным изменениям так же, как полное их игнорирование. Мы стремимся к разумному поведению, а это значит — умеренности. Есть противоречие между двумя существующими клиническими традициями, и обе в упрощённом виде могут быть вредны. Классическая медицина боли говорит: стабилизируйте систему. Это значит регулярный сон, еда, достаточно воды, физическая активность, управление стрессом, ведение дневника боли. Поведенческая традиция, особенно работы Пола Мартина, говорит почти обратное применительно к триггерам: не стройте жизнь вокруг избегания. Постоянное избегание потенциально поддерживает страх, гипервнимание и чувствительность. Нам нужен контролируемый контакт с триггерами там, где это безопасно. На этот основана работа в КПТ. Правильное решение здесь — разделить базовую регуляцию организма и контроль предполагаемых триггеров. Регуляция нужна, когда поведение само по себе объективно нездоровое или сильно нестабильное. Человек спит по четыре часа — ему не нужно учиться «не бояться недосыпа». Сначала ему желательно начать достаточно спать. Человек забывает есть до вечера — регулярное питание разумно независимо от боли. Мы не должны объявлять любую заботу о физиологии охранительным поведением. Но важна гибкость. Дополнительный и чрезмерный контроль уже может приносить больше вреда, чем пользы. Для человека, который стал очень чувствителен к правилам, стоит вводить допустимые отклонения: иногда лечь позже, иногда пропустить привычное время еды, как исследование: нарушение режима повышает неопределённость, а не означает опасность и не предсказывает приступ.
184
9
«Сильное влияние психологического состояния на организм также проявляется в восприятии боли. Грустное настроение и тревожные эмоциональные переживания могут внезапно вызвать боль и усилить уже имеющуюся. Внимание усиливает её, невнимательность, по крайней мере, делает её более терпимой. Я знаю женщину, которая так глубоко сочувствовала боли своего сына после перелома ноги, что в течение шести недель (время, необходимое для его выздоровления) она испытывала сильную боль именно в том месте ноги, где был перелом. Среди предрасполагающих факторов наибольшее влияние на развитие и интенсивность боли оказывает темперамент. Нервный темперамент, который так быстро и ярко воспринимает любое впечатление, также будет очень восприимчив к любой боли. Подобно тому как воображение или нетерпение могут вызывать или усиливать боль, твёрдая воля нередко оказывает противоположное действие. Отвлечение внимания от болевого ощущения оказывает то же действие, что и наркоз. К этому присоединяются сон, внешний покой и душевное спокойствие. Сильный душевный аффект иногда мгновенно прекращает боль, что подтверждает страх перед удалением зуба. Боли могут не поддаваться самым лучшим способам лечения и уступить простому средству, причём невозможно понять причину такого странного поведения. Этот факт побуждает предпринимать множество самых разных попыток, даже если они кажутся нерациональными, ибо наиболее разумен тот способ лечения, который излечивает». Éloi Muriset, диссертация «Der Schmerz», 1866. #painhistory
201
10
Опросник внимания к боли для тех, у кого нет хронической боли. Подходит к завершению моё первичное исследование, и мне требуются участники без хронической боли. Это могут быть близкие пациентов, а также специалисты, которые читают мой блог. Буду очень признательная за заполнение! Если у вас есть блог, буду благодарна за репост. Эту публикацию я делаю открытой, её можно репостить и пересылать. Напомню, что я работаю над адаптацией психодиагностического опросника, измеряющего особенности внимания к боли. Он позволит проводить дальнейшие исследования хронических болевых синдромов и более точно определять мишени для психологической работы. https://forms.gle/jJTQR6cBoZLjPRgV8
249
11
Искажения телесного восприятия и интероцепции и работа с болью. Продолжаю нести вам свет, пересказывая и комментируя подкасты Noigroup в #noigroupthursdays — выпуски подкаста). Рассказывает Нил Пирсон. Он определяет интероцепцию широко как восприятие физиологического состояния собственного тела: голод, жажда, внутреннее напряжение, позывы, сердечно-сосудистые и другие внутренние сигналы. При хронической боли может изменяться не только интенсивность боли, но и само восприятие болезненной части тела. Человек может чрезвычайно хорошо различать характеристики боли, но гораздо хуже воспринимать неболевые ощущения той же области. Или конечность может казаться увеличенной, уменьшенной, расплывчатой, чужой, неправильной формы.  Терапевт должен помогать человеку снова обнаруживать неболевую сенсорную информацию от болезненной области. Здесь Noigroup идут рука об руку с терапией переработки боли (PRT). Клинический пример. Человек с хронической болью в пояснице может великолепно описывать боль. Но терапевт спрашивает: «А что ещё ты чувствуешь в пояснице, кроме боли?» Человек может почувствовать грудной отдел, верх спины, контакт с одеждой, давление и т. д. А когда внимание доходит до болезненной области: «Я не чувствую там спину. Я чувствую только боль». Пирсон предлагает не пытаться убрать боль, а искать, условно, «под болью» или «за углом от неё» — давление, тепло, прикосновение одежды, положение, движение и другие неболевые ощущения.  Т.о., проблема может быть не только в количестве внимания, но и в структуре сенсорных сигналов. Человек очень много внимания уделяет ноге, но практически вся доступная сознанию информация о ноге оказывается информацией о боли. Не обязательно учить человека «меньше обращать внимание на ногу». Можно попробовать расширить: «Что ещё существует в этой ноге одновременно с болью?» Другой пример, пациентка с болью в ноге. До операции всё хорошо соответствовало радикулопатии. После операции прежняя боль исчезла, но вместо неё появилась боль практически во всей ноге. Пирсон сначала просил её 10–15 минут исследовать нормальные ощущения здоровой ноги: пальцы, подошву, тыльную поверхность стопы и т. д. Потом переходить на болезненную ногу, признавать наличие боли, но искать те же неболевые ощущения. Со временем она стала лучше обнаруживать неболевые ощущения, и одновременно интенсивность боли уменьшалась. В какой-то момент упражнение могло почти полностью убрать боль на несколько часов, хотя потом она возвращалась. В прошлый раз мы говорили о том, что некоторым людям недостаточно когнитивно понять науку о боли. Новое представление становится убедительным, когда человек получает соответствующий новый телесный опыт. Например: «Моя шея необратимо повреждена». После какого-то вмешательства человек внезапно обнаруживает, что может повернуть её значительно дальше и с меньшей болью. Пирсон предлагает использовать это как образовательное событие. Он приводит пример с массажем: улучшение движения после процедуры становится возможностью продемонстрировать изменяемость боли и затем искать другие факторы, способные её менять. Пирсон несколько раз использует идею, что задача состоит в том, чтобы человек снова ощущал тело. Но работа с болью в Noigroup отличается от практик осознанности! Во-первых, поиск ощущений — это только часть всей работы. Во-вторых, тут не только просто направляют внимание, но и используют движение. Третье — цели: приблизить внутреннюю карту к объективному телу, увеличить богатство, различимость и гибкость телесного восприятия. В Noigroup внимание к ощущениям — обучающий эксперимент, использование телесного опыта для приобретения и закрепления нового понимания боли. Такая работа может тренировать вариативность и гибкость внимания — приблизить внимание, отдалить, сравнить стороны, переключиться с боли на неболевые ощущения, перейти от ощущения к движению, от реального движения к воображаемому, изменить контекст и посмотреть, что произойдёт. #noigroupthursdays — выпуски подкаста Noigroup.
270
12
«Различны и многообразны причины, вызывающие боль. Линия передачи импульса боли необычайно сложна и проходит целую сеть промежуточных станций и подстанций, кодирующих, сортирующих и перерабатывающих поступающие сигналы. Кора головного мозга интегрирует, т.е. объединяет многочисленные сигналы о физиологических и биохимических процессах, совершающихся в организме, и вызывающие в своей совокупности боль. Процессы эти можно проанализировать и разложить на составные элементы. Люди всегда предельно субъективны в оценке болевого ощущения. Как указывает американский исследователь Бичер, не существует прямой зависимости между силой раздражения и субъективным восприятием боли. Человеку очень трудно быть объективным в ту минуту, когда он испытывает боль. Оценка зависит от многих причин и, пожалуй, ни одна из них не поддается поэтому математическому анализу. Ощущение боли всегда индивидуально. Наука не располагает закономерными внешними признаками, характеризующими боль. Нельзя составить пригодную на все случаи жизни шкалу болевых ощущений, основанную на бесспорных объективных проявлениях боли. Испытуемый сам должен определить интенсивность болевого чувства, сам поставить ему отметку. В коре лобных долей происходит превращение боли в страдание. Однако в коре происходит не только формирование чувства боли и выработка наиболее выгодных при данной ситуации поведенческих реакций. В ней имеются также механизмы, облегчающие и подавляющие боль. Важнейшую роль в формировании болевого ощущения играют процессы возбуждения и торможения, протекающие в различных структурах головного мозга. В борьбе организма с болевым ощущением торможение играет чрезвычайно важную, если не решающую роль. Торможение дает клеткам мозга необходимый им отдых, способствует восстановлению их функций. Несомненный интерес представляет в этом отношении так называемое запредельное, охранительное торможение, которое развивается при действии на организм чрезмерных раздражителей, даже условных. Такие воздействия, как болезнь, перенапряжение, физическая боль, угрозы, психические потрясения и т.д., могут вызвать запредельное торможение (в особенности, если они действуют продолжительное время). При запредельном торможении нарушается правило зависимости эффекта от величины и интенсивности раздражителя и сильные раздражители начинают действовать слабее умеренных. Это объясняется тем, что нервные клетки защищаются от истощения и разрушения при помощи широко распространяющегося процесса торможения. Повседневная жизнь дает немало примеров стойкого запредельного торможения. Все мы из личного опыта знаем, какую острую, нестерпимую боль вызывают сравнительно небольшие нарушения целости тканей и как спокойно переносятся подчас чрезмерно сильные болевые раздражения. Торможение играет в этих случаях не только роль защитного фактора организма, но и своеобразного терапевтического средства». Г. Н. Кассиль «Наука о боли», 2-е дополненное издание, СССР, 1975. #painhistory
245
13
Нейнаука и гипноз? В прошлом году я очень смеялась над исследованием применения гипноза в объяснениях нейронауки боли, в котором участвовал Лоример Мозли: видимо, не удаётся им донести обычным способом информацию, думала я. В новом подкасте Лоример рассказывает о других стратегиях работы с информацией. Его базовая рамка — Learn, Do, Connect (Узнай, Сделай, Свяжи/Интегрируй). При этом Learn он считает необходимым, хотя и недостаточным компонентом восстановления при хронической боли: человек что-то узнаёт, начинает иначе действовать на основании этого знания, а затем интегрирует изменения в жизнь. Вообще они там любят мнемонические формулы, ниже будет ещё одна. Человек должен не просто получить информацию, а отбирать, оценивать, сопоставлять её со своей моделью и преобразовывать. Такая задача одновременно становится диагностической. Если клиент подчёркивает фразу «боль не является точным показателем повреждения» как раздражающую, это гораздо интереснее, чем если он просто кивнул на сессии. Можно спросить:«Что именно здесь раздражает?» И внезапно получить: «Потому что мне уже десять лет рассказывают, что со мной всё нормально, хотя я еле хожу». Знакомо, да? Это уже не «неправильное убеждение», а история медицинского обесценивания, которая определяет то, как новая информация будет интерпретирована. Мозли предлагает простой инструмент SALAD: Surprise — Annoyed — Lost — Apply — Disagree. Он даёт пациенту один и тот же материал и предлагает несколько раз вернуться к нему, каждый раз с другой задачей: найти удивившее, раздражающее, непонятное, применимое к собственной ситуации и то, с чем хочется поспорить. Затем они разбирают отмеченное вместе.  Неважно, что именно пациент отметил. Важно, что он был вынужден взаимодействовать с материалом. Причём повторно и с разных позиций. И клиницист получает огромное количество информации о том, где новая модель сталкивается со старой. В ещё одном инструменте, RECLAIMER есть «compare, contrast, contradict» — сравнивать, противопоставлять, противоречить. Мозли предлагает радоваться, когда пациент находит противоречие в словах клинициста: обнаружение противоречия означает, что человек активно обрабатывает информацию. Например: «Вы сейчас говорите, что боль не обязательно означает повреждение. А на прошлой встрече сказали, что мне пока лучше не увеличивать нагрузку. Разве это не противоречие?» В конце Мик Тэкер задаёт хороший вопрос: «Обязательно ли когнитивная работа должна сопровождаться действием, чтобы обновлять внутреннюю модель?» Мозли отвечает: «Чем больше человек что-то делает с информацией, тем больше потенциальное воздействие». Если информация вызывает активное прогнозирование, эмоциональный ответ и сопоставление с собственным опытом, человек уже не является пассивным получателем информации.  А в этом блоге что вас удивляло, вызывало раздражение, непонимание или желание поспорить? #noigroupthursdays По четвергам я анализирую выпуски подкаста Noigroup и поясняю, как я использую (или не использую) их идеи в работе, и в каких подходах встречается похожее.
277
14
Когда вы обучаетесь наилучшим образом, это как что? Такой вопрос задают каждый раз в начале обучения «Чистому языку». Я 2 раза прошла базовый курс, 1 раз курс для команд и была на большом семинаре с Кейтлин Уокер. Я хорошо освоила этот вопрос, как мне казалось. Но психообразование в теме хронической боли у меня было дидактичным, могу признаться. Поэтому идея, что клиницист должен понимать не только содержание убеждений пациента, но и архитектуру его обучения, как он обучается наилучшим образом, как устроены у него процессы внимания и памяти, которую озвучил Дэвид Батлер в подкасте #noigroupthursdays, мне понравилась. Батлер неожиданно выходит на территорию, которая для клинического психолога значительно интереснее стандартного объяснения пациенту нейронауки боли. Психолог работает не только с убеждением «движение опасно», а с механизмом, посредством которого человек вообще строит и обновляет убеждения о своём теле. Иногда человек сам прекрасно знает нейронауку боли. Сейчас к знаниям у каждого есть доступ, особенно с развитием ИИ. Человек может сам рассказать про сенситизацию, предиктивное кодирование и нейропластичность и при этом любое обострение интерпретировать как катастрофу. У него достаточно знаний, но есть дефицит в обновлении моделей на основании собственного опыта. Как вы пришли к этому выводу? Как вы понимаете причинно-следственные связи? Что для вас считается доказательством? Что происходит, когда опыт противоречит вашим представлениям? Откуда вы это знаете? Можете ли вы допустить несколько причин? Воспринимаете ли вы диагноз как неизменную вещь или как динамический процесс? Что должно произойти, чтобы вы решили, что эта гипотеза неверна? Какие наблюдения заставили бы вас изменить ваше мнение? Что в вашей боли/болезни может меняться, а что не может? Вам легче обучаться через объяснения, собственный опыт, рисунки, эксперимент, сравнение? Эти и многие другие вопросы можно задать в рамках, метакогнитивного клинического интервью, встроенного в обычный разговор о боли. И в «Чистом языке» есть вопросы, с помощью которых можно очень мягко выяснить, как именно организовано знание у человека А какие вопросы вы бы хотели, чтобы вам задали?
279
15
Где заканчивается неврология и начинается психиатрия? И где тогда психосоматика? Новая статья при участии Лизы Фельдман Барретт (вышла в рассылке за август) предлагает реформу: объединить неврологические и психиатрические расстройства в одну главу МКБ, посвящённую нервной системе. Аргумент строится на том, что привычные способы провести эту границу последовательно ломаются. «Структурное» не совпадает с неврологическим, структурные изменения обнаруживаются и при психиатрических расстройствах. Ссубъективное» тоже не отделяет неврологию от психиатрии: мигрень и многие первичные головные боли диагностируются преимущественно по субъективным симптомам, тогда как при функциональном неврологическом расстройстве существуют наблюдаемые клинические признаки. Психиатрические симптомы обычны при болезни Паркинсона, эпилепсии и деменции, а иммунные, генетические и другие биологические процессы участвуют в расстройствах, традиционно относимых к психиатрии. Почему это имеет отношение к этому блогу? Авторы называют хроническую первичную боль диагнозом-«сиротой»: оно плохо помещается в существующее разделение, ни к чему не принадлежит, и могло бы найти место в общей классификации заболеваний нервной системы. Есть здесь и важное следствие для разговоров о психосоматике. Авторы подчёркивают, что психологические и социальные факторы участвуют и в традиционно неврологических заболеваниях, а генетические, иммунные и другие патологические процессы — в традиционно психиатрических. Если граница между «психическим» и «физическим» перестаёт быть хорошим способом классифицировать болезнь, исчезает и привычный ход «органической причины не нашли — значит, причина психологическая». Новая карта пока не предложена, предлагается просто снести границу. В целом, признать психологические процессы при соматических заболеваниях и соматические процессы при психических — не просто разумно, это уже данность под названием «биопсихосоциальная модель»; но зачем из этого следует уничтожение границы, и что тогда произойдёт? Исходный ход авторов примерно такой: разделение расстройств на неврологические и психиатрические исторически понятно, но плохо соответствует современной картине отношений мозга, психики и болезни. Для темы психосоматики отсюда можно сделать гораздо более радикальный вывод: т.н. «психосоматика» существует только пока мы заранее разделили психику и тело Сам термин построен как мост, он предполагает две стороны, между которыми потом нужно объяснять связь: каким образом «психологическое» производит «телесный» симптом? Но если психические процессы — процессы организма, реализованные через мозг, тело, интероцепцию, автономную, эндокринную, иммунную регуляцию, поведение и среду, исходная конструкция становится странной, где в этой цепочке заканчивается «психическое» и начинается «соматическое»? Граница появляется из языка описания, а потом мы изобретаем «психосоматику», чтобы эту границу преодолеть. В то время, как наиболее полезно мыслить иначе: какие именно процессы участвуют в возникновении и поддержании данного симптома, как они взаимодействуют и какие из этих связей у нас действительно подтверждены? Популярная психосоматика обычно делает не то, что обещает. Она говорит, что преодолевает дуализм: «Тело и психика едины». А через две минуты: «Подавленный гнев проявился в теле». То есть сначала отменяет границу, а затем немедленно восстанавливает две сущности и рисует между ними причинную стрелку. Но психологический процесс не становится причиной соматического симптома только потому, что они коррелируют, предшествуют друг другу или образуют убедительный нарратив. Если неврология и психиатрия перестают быть двумя онтологическими территориями, то фраза «мы не нашли неврологического/соматического объяснения, поэтому это психиатрическое» теряет основание. Отсутствие известного механизма означает просто то, что механизм пока неизвестен, но у нас есть некоторые корреляции, связи, симптомы и паттерны.
278
16
«Ощущения царят повсюду. Они никогда нас не покидают и, благодаря своей яркости и стойкости, становятся болезненными. Подобно тому, как после события, оставившего глубокий эмоциональный след, из-за частого воспоминания о нем формируются ассоциации с самыми обыденными вещами, так что образ события проникает в самые разнообразные цепочки мыслей, так и здесь образуются многочисленные связи, которые при любых обстоятельствах вызывают мысли о болезненном ощущении и воспринимаемом страдании, делая возможность отвлечения все более сложной и все более ограниченной. Таким образом, понятно и то, что чувство боли может возникнуть из яркого образа боли, когда оно охватывает человека, особенно под усиливающимся влиянием эмоционального аффекта. Элои Муризе (Боль. Инаугурационная диссертация, Вюрцбург, 1866) рассказывает: «Я знаю одну даму, которая испытывала такое глубокое сочувствие к сломанной ноге своего сына, что в течение шести недель (время, необходимое для его выздоровления) она испытывала сильную боль именно в том месте ноги, где был перелом». В меньшей степени это явление очень распространено. При «идеальной» боли очень трудно оценить, насколько она сильна на самом деле. Нельзя измерить интенсивность боли, но можно оценить ее, сравнив с другой болью, возникающей одновременно или впоследствии. Действительно, когда появляется такая возможность, часто можно заметить, что эта идеальная боль превосходит даже умеренное количество «подлинной», чувственной боли. Проявится ли описанная выше идеальная боль клинически как истерическая, неврастеническая или ипохондрическая, будет зависеть от того, какие другие симптомы присутствуют; я считаю, что психологические механизмы развития боли по существу одинаковы, и истерия, неврастения и ипохондрия создают благоприятные условия для ее проявления. Особый интерес для вопроса о природе этих болей представляет клиническая картина, описанная Блоком под названием «топоалгия». Ее существенным и единственным симптомом является фиксированная боль в какой-либо области тела, не связанная с какой-либо анатомически или физиологически определенной областью; она непрерывно сохраняется в течение дня, прекращается во время сна и проявляется сразу после пробуждения; она может частично спонтанно проходить, частично под воздействием психологических или других возбуждений и не зависит от давления; иногда возникают приступы, иногда периодически без какой-либо видимой причины, а иногда под воздействием физических или психологических факторов. Она может быть интенсивной или терпимой. Блок описывает прогноз как благоприятный в большинстве случаев при условии надлежащего лечения, но также и неблагоприятный во многих случаях; один из пациентов Блока страдал от этого в течение 15 лет. Относительно природы заболевания он говорит: «Это особая психическая боль, которая возникает между очагами истерии и ипохондрии»; боль является клиническим проявлением фиксированного образа в области ощущений; психологический механизм отличается от механизма болезненного самовнушения при истерии и мотивационных навязчивых состояний при ипохондрии. Топоалгия — это нарушение спонтанного внимания, тогда как истерия — это нарушение произвольного внимания». «О боли с физиологической и клинической точки зрения. На основе лекции, прочитанной в Берлинском военно-медицинском обществе 22 января 1894 года доктором Альфредом Гольдшайдером, штатным врачом Института медицинской хирургии имени Фридриха Вильгельма и частным лектором университета, помощником в Первой медицинской клинике» Берлин, 1894. Тысяча восемьсот девяносто четвёртый год. #painhistory
241
17
«Я не боюсь!». Человек может совершенно искренне говорить «я не боюсь движения», но при мысли о движении, при начале движения задерживать дыхание, фиксировать взгляд, напрягать тело. Страх не обязательно должен переживаться как субъективное чувство страха. При ожидаемой угрозе могут возникать автоматические защитные реакции, даже если человек не сообщает о «страхе». Именно с такими реакциями работает и терапия переработки боли, и терапия двигательного образа, и когнитивно-функциональная терапия. Негативный цикл «страх-боль», который связан со страхом движения, и на который опирается Алан Гордон, может быть циклом «угроза-защита-боль». Человек может вообще не избегать движения. Он наклоняется, например, но наклоняется, защищаясь. Он не избегает поворачивать шею, но поворачивает её, напрягаясь и задерживая дыхание. Мышечные защиты сами по себе не являются причиной боли. Помним, всё всегда многосложно! Мышечные защиты являются частью общего защитного состояния. Цикл может быть примерно такой: угроза — защитные реакции — изменение проприоцептивного, интероцептивного и ноцицептивного входа (сигналов от тканей к мозгу), усиление внимания, изменение ожиданий — более высокая вероятность боли. При мигрени часть мышечного напряжения может быть следствием начинающегося приступа, но если в ответ мы начинаем «оберегать» шею, возникаем вышеуказанный цикл усиления. При защитном напряжении может изменяться распределение мышечной активности, возрастать коактивация, когда напрягаются мышцы, которые в этом движении вообще не нужны, и появляться избыточное усилие относительно задачи, зачастую просто во всём теле. Но если мы начинаем думать, что напряжение опасно, получается новая проблема. Мы начинаем бояться напряжения! В общем, у тревожных людей всё может привести к созданию новых дезадаптивных паттернов. Например, «мне надо следить всё время, чтобы не напрягались глаза и шея, иначе я вызову мигрень». «Так, челюсть расслаблена? Глаза? Шея? Дыхание? Ой, напряглось — сейчас будет боль». Так возникает новый повод для постоянных проверок, и снова тревога усиливается. Нет, мы не можем всё контролировать, и боль не возникает только по нашей вине, что мы что-то там недоглядели. То же самое с дыханием. Если появляются идеи правильного и неправильного дыхания, и человек начинает отслеживать дыхание, «неправильное» дыхание усиливает тревогу, «моё дыхание неправильное, у меня тревога, сейчас заболит, я опять во всём виноват!», и если следить за дыханием и пытаться сделать его «правильным», ничего хорошего из этого не выйдет. Лучше просто наблюдать: что происходит с дыханием при приближении к угрожающему движению? Ага, кажется, моё дыхание замирает, я что, боюсь этого движения? А почему я боюсь? Может, бояться нечего, я просто привык так делать? Также человек может отвечать на опасность глобальным напряжением лица и головы. Самое простое — это челюсть, которая у большинства хронически напряжена. Глаза, которые высматривают угрозу. Также лоб, щеки, которые заморожены. При мысли об опасном движении или опасном действии тогда возникает распределённый моторный ответ, который не обязательно называть «эмоцией страха», но он может входить в эту эмоциональную реакцию. Подобные интересные паттерны мы можем наблюдать при представлении движения в GMI. При представлении движения можно почувствовать небольшие изменения тонуса, а если возникает боль во время представления, мы знаем, что движения на самом деле не было, механического воздействия на мышцы не было, и боль не опасна, это просто прогноз. Да, боль может быть модулирована представлением движения без соответствующей механической нагрузки на эту область. В этот момент, если тело до этого было расслаблено, мы можем заметить не только боль (боли может и не быть, кстати), а ещё и напряжение тела. Вот она, защитная реакция. Можно назвать её страхом, можно не называть. Но это то, с чем мы работаем, и то, что мы не особо замечаем в обычной жизни. Тогда мы можем начать учиться представлять действие с меньшей ненужной защитой и большей вариабельностью. Знакомо вам это?
273
18
Фармакология боли и психологическая работа. Часть 2. Часть первая постом выше. Ван Бюкен отдельно отмечает, что лекарства могут влиять на концентрацию и память, а следовательно — на способность человека обучаться в процессе реабилитации. Мы можем сколько угодно совершенствовать архитектуру обучения пациента, но если человек плохо удерживает внимание и не помнит половину сессии, проблема не решается более изобретательной терапией. Для психолога временная линия приёма лекарств должна идти рядом с временной линией симптомов: Начались или изменились эти симптомы после начала, отмены или изменения дозировки лекарства? Причём речь не только о боли, следует отслеживать сон, уровень энергии, тревоги, настроение, когнитивную скорость, память, концентрацию, аппетит, сексуальную функцию, эмоциональную реактивность. Задача психолога или другого специалиста — не менять лекарства, а заметить закономерность, собрать временную линию, описать наблюдение, обсудить его с пациентом, передать информацию назначающему врачу или фармацевту. О чём в выпуске не говорили: страх приёма лекарств и страх оказаться без лекарств. Лекарство приходится рассматривать не только как фармакологическую переменную, но и как психологический объект. Что для пациента означает таблетка? «Без неё я не справлюсь». «Если я её принимаю, значит, я действительно болен». «Я должен отказаться от таблеток, чтобы доказать, что выздоровел». «Антидепрессант означает, что врачи считают мою боль психологической». «Если обезболивающее не помогло, значит, со мной что-то совсем ужасное». «Я боюсь принимать препарат, потому что однажды у меня была тяжёлая побочка». «Я должен терпеть без лекарств». Если пациент боится препарата, нельзя автоматически считать страх иррациональным — сначала надо узнать медицинскую историю. Но и наличие реального побочного эффекта не означает, что вокруг лекарства не сформировались катастрофизация и избегание. #noigroupthursdays — выпуски подкаста Noigroup. А какие у вас отношения с лекарствами?
263
19
Фармакология боли и психологическая работа. Продолжаю нести вам свет, пересказывая и комментируя подкасты Noigroup в #noigroupthursdays (кому интересно, и кто знает хорошо английский, рекомендую смотреть #noigroupthursdays — выпуски подкаста). Часть 1. Вечером будет часть 2. Рассказывает Барт Ван Бюкен. Итак, лекарства являются одной из переменных системы, которую психолог обязан учитывать, одновременно строго оставаясь в границах своей компетенции. Специалисту, который не назначает лекарства, не нужно становиться фармакологом, но нельзя позволить себе ничего не знать о препаратах, которые принимает пациент. Барт Ван Бюкен говорит, что в его специализированной практике 70–80% пациентов принимают какие-либо препараты. Раньше он лекарства записывал в анамнез, но они практически не влияли на его клиническое мышление. Теперь он считает это серьёзным пробелом. Причина проста: препарат может влиять на то, что мы принимаем за проявление самой болезни, на способность человека двигаться и обучаться, на концентрацию и память, на утомляемость и непосредственно на боль. Поэтому история приёма лекарств — не формальная строчка в анкете, а одна из переменных клинического рассуждения. Барт довольно честно рассказывает о собственной ошибке. Если пациент не прогрессировал так, как он ожидал, его первой гипотезой могло быть: «Наверное, он недостаточно мотивирован». А новое или усиливающееся состояние иногда могло быть связано с лекарством. Или с его отсутствием! Это очень важно, потому что и сейчас встречаются психотерапевты, которые против психофармы, и всё объясняют сопротивлением, избеганием, диссоциацией. Он приводит пример статинов: если появляются двусторонние симметричные мышечные симптомы, особенно в крупных проксимальных мышцах, и это совпадает во времени с изменением препарата, это должно заставить специалиста рассмотреть вероятность влияния лекарств. Ещё раз подчеркну, что выпуск не для врачей. Отдельно про обезболивающие. На английском они называются «painkiller» — киллеры боли. ван Бюкен говорит, что сам долго носил в голове примитивную модель: обезболивающее как выключатель должно просто «выключить» боль. Он предлагает метафору регулятора громкости: препараты модулируют сложные процессы, эффект сильно различается между людьми, и ожидание полного исчезновения боли может само создавать неправильные представления о том, что лекарство должно делать.  Пациент говорит: «Прегабалин не работает». Но что значит «не работает»? Боль должна была исчезнуть? Снизилась с 8 до 5, но человек считает это провалом? Уменьшилось жжение, но осталась механическая боль? Стал лучше спать, но интенсивность боли не изменилась? Появилась возможность ходить, но одновременно возникла сонливость? Без заранее определённого эффекта фраза «лекарство помогает/не помогает» бессодержательна. Пенни Вуд, автор обсуждаемого курса про фармакологию для специалистов немедицинских специальностей, добавляет в чате важное замечание: нельзя побуждать человека прекращать принимать препараты или вообще не начинать только потому, что они потенциально связаны с неприятными эффектами. Решение требует оценки рисков.  Ещё одна интересная тема — побочки. Человек начинает принимать, например, амитриптилин или прегабалин, получает неприятные побочные эффекты и сразу прекращает препарат. Некоторые побочные эффекты могут быть сильнее в первые недели и затем уменьшаться. Понимание ожидаемой временной динамики позволяет специалисту поддерживать пациента и помогать ему обсуждать переносимость с врачом. #noigroupthursdays — выпуски подкаста Noigroup. А какие у вас отношения с лекарствами?
268
20
«Мы напрямую работаем с пациентами, которые прилагают огромные усилия, но не выздоравливают. Мы отмечаем, что они делают всё правильно, но под этим скрывается тревожная энергия. Мы объясняем, что нервная система реагирует на эту тревогу, а не на саму практику. Пациент может выполнять соматическое отслеживание, используя правильные слова, следуя правильным шагам, и при этом генерировать больше активации угрозы, а не меньше, если энергия, лежащая в основе практики, — это страх и срочность. Для некоторых пациентов сами инструменты стали источником давления, чем-то, что нужно правильно выполнять, а не чем-то, что нужно испытывать. Когда это происходит, практика превращается в оружие против той самой нервной системы, которой она должна была помочь. Для пациентов, которые замечают, что подходят к своей практике с чрезмерной спешностью, ответ заключается не в том, чтобы пытаться расслабиться ещё больше. Это только добавляет ещё один слой спешки. Ответ заключается в том, чтобы замедлиться и вернуться к чему-то более простому: каково было бы сейчас быть немного добрее к себе? Описанное нашим читателем замешательство — одно из наиболее распространенных клинических проявлений в работе, основанной на методе PRT, и оно редко проходит само по себе. Большинство пациентов не смогут достичь нужного уровня внимания без явного указания на это. Разница между любопытным вниманием и тревожным наблюдением не очевидна для большинства пациентов. Назовите это явно. Обращайте внимание на нейтральную позицию, требующую усилий. Пациенты, которые описывают улучшение самочувствия, но выглядят напряженными, или которые сообщают о добросовестном выполнении упражнений, но не достигают прогресса, могут подавлять, а не успокаиваться. Обращайте внимание на чрезмерные усилия. Некоторые пациенты подходят к выполнению домашнего задания по методу PRT так же, как к оценке своей работы. Они отслеживают прогресс, ведут дневник, слушают практики, выполняют все упражнения, и их результаты ухудшаются. Спросите, какие ощущения вызывают сами практики, а не просто выполняют ли они их. Если ответ включает такие слова, как «дисциплинированно», «последовательно» или «слежу за тем, чтобы не пропустить ни дня», это сигнал, что, возможно, стоит задать вопросы. Обратите внимание, что чрезмерные усилия говорят о человеке. Пациент, который подходит к выполнению домашнего задания по PRT как к оценке эффективности, часто так же относится и ко всей своей жизни. Всё имеет высокую ставку. Всё требует максимальных усилий. Нервная система, вероятно, находится в возбужденном состоянии из-за его общего подхода к жизни. Это может стать отправной точкой для более глубокой и осмысленной работы. Нормализуйте несовершенную практику. Возникшая тревога — это полезные данные о состоянии нервной системы. Это означает, что доза была слишком высокой, и это можно скорректировать. Энергия терапевта тоже имеет значение. Терапевт, который реагирует на симптомы пациента, выявляя их причину, передает нервной системе пациента информацию о том, как следует лечить эти симптомы. Качество внимания в кабинете не является односторонним». Рубрика вопрос-ответ в их рассылке. В пятницу будет мой комментарий.
249