Гиперборейские сонеты

еще из новостей непоэтических: вышел из печати номер ИЛ, содержащий околомистический рассказы испанских классиков конца XIX — начала XX в. в переводе вашего покорного слуги

21 марта коллега Гипербореец в Переделкино поговорит о недавних переводах Шекспира (там и другого интересного в программе немало) 16:30 Белый зал Сколько Гамлетов нужно России? О русских переводах Шекспира (1992–2025) Как перевод влияет на понимание Шекспира в России и как одно и то же произведение может звучать и архаично, и модернистски? Филолог и переводчик Артем Серебренников представит нашему вниманию, как в последнее время менялись (и оставались неизменными) подходы к переводу классика. Вместе попробуем осмыслить феномен лавинообразного роста переводов шекспировской драматургии и лирики, начавшегося в постсоветские годы. Сравним подходы и понаблюдаем, где новые переводы сознательно уходят от старых приемов (идеологизации устоявшихся сценических штампов, «облагораживания» языка и упрощения стиля), а где, напротив, по-прежнему опираются на советские механизмы.

Теодор де Банвиль (1823 – 1891) Théodore de Banville Сонет о златоволосой даме Вдруг ранним летом Приходит мгла, Но даль бела, Блестит при этом Вечерним цветом Простор чела – И ты светла Нездешним светом. Как Гавриил, Среди светил Ты лучезарна, Твой свет велик, Как предалтарный Мадонны лик. Sonnet sur une Dame blonde Sur la colline, Quand la splendeur Du ciel en fleur Au soir décline, L’air illumine Ce front rêveur D’une lueur Triste et divine. Dans un bleu ciel, O Gabriel ! Tel tu rayonnes ; Telles encor Sont les madones Dans les fonds d’or.

Джон Бетчеман (1906 – 1984) John Betjeman Слау Бомбежечка, пади на Слау! Здесь не растут отныне травы, Не воздух здесь – одна отрава. Ты все разрушь! Сотри в мельчайшие частицы Столовой заводской границы, Жестянки мяса, чечевицы, Жестянки душ. Ты искалечь сей град-калеку, Где дозволяют человеку Взять за сто тыщ дом в ипотеку На двадцать лет, И мразь, чей подбородок сдвоен, Чей быт легко и ловко скроен, Чей гадкий рот слезой напоен – Пощады нет. Дубовый стол его взорви, Ручонки в клочья разорви, Похабный анекдот прерви – Неси беду. Но, эту погань исковеркав, Лысеющих помилуй клерков, Ведь нет вины у недомерков; Они – в аду. Не их вина, что безразличье В них пробуждает пенье птичье, Что хочется до неприличья Им в Мэйденхэд, Чтоб в барах лжесредневековых Сидеть в беседах бестолковых, Забыв в рыганьях непутевых Про звездный свет, А пергидрольные их женки Под феном сушат головенки, Скучают, ногти пилкой тонкой Себе пиля. Бомбежечка, пади на Слау И разнеси его на славу: Уже вот-вот пробьются травы, Тепла земля. Слау – пригород Лондона, в 1920-е – 30-е годы испытавший бурный рост в связи с индустриализацией, против которой направлено негодование поэта. Мэйденхэд – город в ~35 км. от Слау, в противоположность ему имевший репутацию уютного и ухоженного. Slough Come friendly bombs and fall on Slough! It isn't fit for humans now,  There isn't grass to graze a cow.  Swarm over, Death! Come, bombs and blow to smithereens Those air -conditioned, bright canteens,  Tinned fruit, tinned meat, tinned milk, tinned beans,  Tinned minds, tinned breath.  Mess up the mess they call a town- A house for ninety-seven down And once a week a half a crown  For twenty years.  And get that man with double chin Who'll always cheat and always win,  Who washes his repulsive skin  In women's tears: And smash his desk of polished oak And smash his hands so used to stroke And stop his boring dirty joke And make him yell.  But spare the bald young clerks who add The profits of the stinking cad; It's not their fault that they are mad,  They've tasted Hell.  It's not their fault they do not know  The birdsong from the radio,  It's not their fault they often go  To Maidenhead And talk of sport and makes of cars In various bogus-Tudor bars  And daren't look up and see the stars But belch instead.  In labour-saving homes, with care Their wives frizz out peroxide hair And dry it in synthetic air And paint their nails.  Come, friendly bombs and fall on Slough To get it ready for the plough. The cabbages are coming now; The earth exhales.

Андре Маж де Фьефмелен (ок. 1560 – ок. 1603) Раздоролюбная грядет на нас война, Несет нам огнепал, тлетворство, кровоядство; Она бичом небес, вожатою солдатства, Всем Фуриям сестрой навек наречена. Свергая алтари, нам из сердец она Мнит Бога выдворить, склонить нас в ренегатство; Безбожница свершить двойное святотатство Желает, души в наc поработив сполна. Сопутствуют везде ее крылатой рати Страх, варварство, погром, отчаянье, проклятье, Бунт, безначалие, а с ними – нищета. Длань, зрак ее и глас горят, гремят, грохочут. Беллона никому пощады дать не хочет; Кто избежит ее жестокого кнута? André Mage de Fiefmelin (ca. 1560 – ca. 1603) Voici venir la guerre aime-cris, brûle-hôtels, Verse-sang, gâte-tout, fléau d’ire divine, L’une des Dires Sœurs, serves de Proserpine, Comme d’avant-courrière en assaut des mortels. Elle vole vers l’homme, et abat ses autels Por en chasser son Dieu, même de sa poitrine, Pour lui causer, athée, une double ruine, Elle ose bien se prendre aux esprits immortels. Devant son ost ailé marche de place en place L’horreur, la cruauté, le sac, le deuil, l’audace, Le désordre, la fuite et l’indigence aussi. Son œil, son bras, sa voix brûle, canonne et tonne. Il n’y a nul salut en la main de Bellone : Qui donc échappera de ce fléau sans merci?

Жан де Спонд (1557 - 1595) Jean de Sponde Нет жизни от угроз, от битв, от испытаний. Плоть, падший Ангел, мир – вот кем я осажден; Низвергнут, сотрясен, коварно обольщен Я ковами, волной и силой чарований. От страха, от грозы, от лживых заклинаний Пошлешь ли мне, Господь, корабль, опору, сон? Увижу ли Твой Храм, что славой освящен, Услышу ль вышний глас, коснусь ли мощной длани? Господь, я ощущал, как бились много раз, Желая одолеть твой Храм, и длань, и глас, Мятежный Ангел, плоть и мир сей многогрешный. Но Храм, и длань, и глас – все станет для меня Опорой, судном, сном, отважно прочь гоня И чары, и волну, и ков их безуспешный. *** Tout s'enfle contre moi, tout m'assaut, tout me tente, Et le monde, et la Chair, et l'Ange révolté, Dont l'onde, dont l'effort, dont le charme inventé, Et m'abîme, Seigneur, et m'ébranle, et m'enchante. Quelle nef, quel appui, quelle oreille dormante, Sans péril, sans tomber, et sans être enchanté, Me donras-tu ? Ton Temple où vit ta Sainteté, Ton invincible main, et ta voix si constante ? Et quoi ! mon Dieu, je sens combattre maintes fois Encor avec ton Temple, et ta main, et ta voix, Cet Ange révolté, cette chair, et ce Monde. Mais ton Temple pourtant, ta main, ta voix sera La nef, l'appui, l'oreille, où ce charme perdra, Où mourra cet effort, où se rompra cette onde.

Граф Эрик Стенбок (1860 – 1895) Count Eric Stenbock На замерзшее Балтийское море Кто же к берегу моря гулять не пойдет? Есть в морском воздыхании страсти порыв, Тщетной страсти призывы приносит прилив, А отлив все надежды с собой унесет. Неожидан кошмар замороженных вод: Недвижимого моря свинцовый расплыв Наползает, безбрежность заполонив. Вместо ужаса шторма – пугающий лед. «Если море молчит, я погиб», – вот слова, Что сказал я. – «Я море за муки любил, В горе моря искал утешенья в беде; Если море молчит, то надежда мертва…». Снова в дали морские я взор углубил: Некто медленный, мрачный шагал по воде. On the Freezing of the Baltic Sea Who hath not lingered a little by the shore? Seeking a symbol in the sighing of the sea, Floods of vain desire refluent eternally Ebbs of hopes, lost and again for evermore— Novelty of horror—thought not conceived before— Livid and leaden-hued, lifeless, the solid sea, Silently stretching towards infinity, Ice more fearful than storms, and the great waves roar. “If the sea sigh not, then shall I die,” I said, “I have loved the sea for its passion and its pain In the world-woe’s image seeking a solace of woe, If the sea sigh not, then surely is all hope dead—” And as I cast mine eyes on the sea again, One walked upon the waters, sombre, solemn, and slow.

Джон Гауэр (ок. 1330 – 1408) John Gower *** Природе птичьей Валентин святой Дает свои державные веленья; Приказывает птахам он весной Любимого избрать для единенья; Пусть равных птиц взаимное томленье По доброй воле их объединит. Ведь таково природы наставленье: «Что сердце хочет, тело совершит». Любимая! Клянусь перед тобой – Избрал тебя по сходному стремленью, Ведь не сравнится с дамою иной Та, что мое пленило помышленье. Другое не желанно мне служенье, Пусть дама сердца мне судьбу вершит. Нам здравое внушает рассужденье: «Что сердце хочет, тело совершит». Всегда воображает разум мой Кеика с Алкионой превращенье; Покров Господь придал им перьевой, И чуду я желаю повторенья: Без злобного людского осужденья Пусть наша пара свой полет стремит, Летая там, куда зовет влеченье; Что сердце хочет, тело совершит. О дама-птица! Мчит к тебе хваленье, Преград не зная, не встречав обид. Прими стихи. Правдиво изреченье: «Что сердце хочет, тело совершит». *** Saint Valentin l’amour et la nature De toutz oiseals ad en governement; Dont chascun d’eaux semblable a sa mesure Une compaigne honeste a son talent Eslist tout d’un acord et d’un assent: Pour celle soule laist a covenir Toutes les autres, car nature aprent, U li coers est, le corps falt obeïr. Ma doulce dame, ensi jeo vous assure Qe jeo vous ai eslieu semblablement; Sur toutes autres estes a dessure De mon amour si tresentierement, Qe riens y falt par quoi joiousement De coer et corps jeo vous voldrai servir: Car de reson c’est une experiment, U li coers est, le corps falt obeïr. Pour remembrer jadis celle aventure De Alceone et Ceïx ensement, Com dieus muoit en oisel lour figure, Ma volenté serroit tout tielement, Qe sanz envie et danger de la gent Nous porroions ensemble par loisir Voler tout francs en nostre esbatement: U li coers est, le corps falt obeïr. Ma belle oisel, vers qui mon pensement S’en vole ades sanz null contretenir, Pren cest escript, car jeo sai voirement, U li coers est, let corps falt obeïr.

ЛУИС ДЕ ГОНГОРА (1561 – 1627) НА БОЛЕЗНЬ, КОТОРАЯ ПОРАЗИЛА МЕНЯ В САЛАМАНКЕ ТАК, ЧТО МЕНЯ ТРИ ДНЯ СЧИТАЛИ МЕРТВЫМ Меня оплакал Тормес, слез обилье Пролив. Уж трижды с Фебом золотым Промчались кони – я же недвижим, Меня сковало трупное бессилье. Потом воскрес я, и во мне Кастилья Узрела чудо. Лазарем вторым Я сделался, и буду впредь я чтим В Кастилии как новый Ласарильо. Но я ведом хозяином-слепцом, Жив без души я – ждет меня сожженье И обращенье в прах перед концом. О, если б мог в один прекрасный день я Сравниться с Ласарильо-хитрецом И отомстить слепцу за униженья! LUIS DE GÓNGORA A UNA ENFERMEDAD QUE TUVO EN SALAMANCA, DE QUE ESTUVO TRES DÍAS TENIDO POR MUERTO Muerto me lloró el Tormes en su orilla, en un parasismal sueño profundo, en cuanto don Apolo el rubicundo tres veces sus caballos desensilla. Fue mi resurrección la maravilla que de Lázaro fue la vuelta al mundo; de suerte que ya soy otro segundo Lazarillo de Tormes en Castilla. Entré a servir a un ciego, que me envía, sin alma vivo, y en un dulce fuego, que ceniza hará la vida mía. ¡Oh qué dichoso que sería yo luego, si a Lazarillo lo imitase un día en la venganza que tomó del ciego!

Ричард Уотсон Диксон / Richard Watson Dixon (1833 — 1900) Похороны колдуна У врат предстало два коня, И ждут они меня, меня. Их перья длинные черны, Их гривы ветром взметены, Их очи пламенем полны, Но их ли в дроги запрягут, Чьи перья треплет ветер лют? Кости и волосы — их груз… Беда, клянусь! И ты крылатый вспомнишь род, Всех, кто являлся в тайный час: В тебя вперяет взор урод И демон в смехе щерит рот, Хор ангелов, к тебе склонясь, Песнь полуночную поет, — Они щемящи и нежны, И звезды через них видны… Как ветер буйствует, ох-ох! В нетленный я вступлю чертог, Идущий с гробом иерей Меня приветит у дверей. THE WIZARD'S FUNERAL For me, for me, two horses wait, Two horses stand before my gate: Their vast black plumes on high are cast, Their black manes swing in the midnight blast, Red sparkles from their eyes fly fast. But can they drag the hearse behind, Whose black plumes mystify the wind? What a thing for this heap of bones and hair! Despair, despair! Yet think of half the world's winged shapes Which have come to thee wondering: At thee the terrible idiot gapes, At thee the running devil japes. And angels stoop to thee and sing From the soft midnight that enwraps Their limbs, so gently, sadly fair ; — Thou seest the stars shine through their hair. The blast again, ho, ho, the blast! I go to a mansion that shall outlast; And the stoled priest who steps before Shall turn and welcome me at the door.

Десять лет назад в эти дни был получен из печати первый том антологии «Поэты Первой мировой». Путь этой книги к читателю был тернистым. Из гигантского завала текстов нужно было составить некий лирический сюжет, не провалившись попутно в настоящую бездну из стихов того времени. Потом пришлось искать издателя, выбивать грант, терять издателя и грант, зарабатывать на печать тиража самому. Пока всё это тянулось, я уехал за границу и книжка вышла уже в мое отсутствие. Если б не дружеская поддержка Александра Переверзина и Владимира Козлова, провернуть тогда это дело вот так, «на удалёнке», никогда бы не получилось. Потом еще много всего было: и встреча с Артёмом Серебренниковым, который подхватил флаг и помог доделать английский том, была и премия «Нового мира». И всё-таки без продолжения, без русского тома (или двухтомника) эта история кажется недосказанной. Хотелось бы верить, что после диссертационных забот удастся вернуться в проект. А пока — просто зарубка на память. Ровно десять лет.

⭐️Дорогие друзья! 📣Приглашаем на первый спецкурс по культуре в 2026 году «Испанская литература Золотого века в зеркале литературных переводов». Автор – писатель, переводчик, литературовед, специалист по испанской литературе XVII и XVIII века Артём Серебренников. 📚Курс посвящен ключевым произведениям испанской литературы Золотого века и их бытованию в русских переводах. Золотой век Испании — эпоха формирования канона европейской словесности, возникновения новых жанров, типов героя и моделей повествования, оказавших долговременное влияние на мировую культуру. ✍️Однако знакомство с этими текстами для большинства читателей неизбежно происходит благодаря труду переводчика — посредника, интерпретатора, а порою и соавтора произведения. В лекциях рассматривается, как меняются смыслы, поэтика и жанровая природа произведений при переходе из одной языковой и культурной системы в другую. 🗓3, 10, 17, 24 февраля 19:15-20:45 📍Библиотека Института Сервантеса 📌На русском языке. Курс проходит в очной форме, но слушатели курса также получают доступ к видеозаписям лекций на два месяца. По запросу Институт Сервантеса выдает сертификат о том, что был прослушан курс лекций. 🚩Стоимость курса (4 занятия) – 2400 рублей. По техническим причинам, не зависящим от Института Сервантеса, оплата за курсы принимается только наличными. 🇪🇸Записаться и оплатить курс можно в рабочие часы в администраци Института Сервантеса. Если вы планируете оплатить курс в день его начала, просим заранее забронировать место по электронной почте: cultmos1@cervantes.es #cursosdecultura #специальныекурсыИC

Уже завтра!

Про писателя Валье-Инклана, эсперпенто, кривые зеркала и важность его творений для понимания Мадрида и Испании, я уже не раз писала. Одновременно получила два подарка. В Москве вышла книга «Светочи Богемы» в новом прекрасном переводе Артема Серебренникова. А вчера посмотрели в Teatro Español (считается самым старым театром в мире) спектакль «Светочи Богемы». С театром в Мадриде (если есть, с чем сравнивать🤦‍♀️, не ахти). Но свой первый спектакль на этой сцене Эдуардо Васко - директор Испанского Театра с 2024 года - поставил с размахом. Удалось всё: актерский ансамбль, декорации, свет, жанр. Давно не видела в Мадриде таких идеальных театральных работ. Макса Эстрелью - слепого мудреца и поэта - сыграл Ginés García Millán. Месяц назад видела его на чествовании Уолта Уитмена в театре Абадия (он на американского классика очень похож). Познакомились, но мельком - а тут новая встреча. Его звездная роль. Аншлаг, «стреляют» билетики, жаль, что в Мадриде театр не репертуарный….

Если кто интересуется (или, паче чаяния, благодаря моему каналу заинтересовался) испанской литературой Золотого века, не поздно еще записаться на курс вашего покорного слуги в Институте Сервантеса в Москве. Там я буду рассказывать интересное и неизвестное про особенности перевода испанской классики. http://moscu.cervantes.es/imagenes/file/cursos_cultura_2026/cursos_cult_2026_serebr_ru.pdf

Алонсо де Ледесма (1562 - 1633) НА КРЕЩЕНИЕ ХРИСТА ИОАННОМ ПРЕДТЕЧЕЙ Вильянсико К воде вам приблизиться надо, Туда, где хрустальный поток, – Божественный Единорог Его очистит от яда. Предатель все отравил – И кушанье, и питье, Найдя в нем горе свое – От них он погибель вкусил. Влаги испить вам надо, Там, где хрустальный поток, – Божественный Единорог Его очистил от яда. Любовь, что спасенья ради Добро отделяет от зла, Пищи нам припасла, Дала нам противоядье. Вас хлеб и воды глоток Вновь исцелит, поверьте, – Где было владенье смерти, Найдете жизни исток. ALONSO DE LEDESMA (1562 - 1633) Al bautismo de Cristo por San Juan Villancico Al agua podeis llegar deste Río cristalino, que el Unicornio divino la viene a purificar. Un traidor atosigó la comida, y la bebida, pero costóle la vida pues en comiendo murió. A beber podeis llegar deste Río cristalino, que el Unicornio divino la vino a purificar. Como el Amor siempre saca bien del mal, ha procurado dejar al hombre un bocado, que le sirva de triaca. Así que podeis sanar con tal agua, y pan divino, pues donde la muerte vino la vida vendreis a hallar.

СЕРДЦЕ ТЬМЫ, 54 ДО Р.Х. Здесь день недолог, тьма же здесь - безмерна, Здесь мерзкие сырые холода, Отвратная и скудная еда, И нет здесь пьяной горечи Фалерна. Здесь всякий пруд ужаснее Аверна, Здесь в реках ядовитая вода, Деревни здесь зовутся "города", Дорог же здесь и вовсе нет, наверно. Известно: Рим - всем странам голова, Но бросим бриттам эти острова - Уж лучше плыть к морозной Дальней Тулэ! И, покидая этот нищий край, Дарю ему последнее "прощай" Я, римский гражданин прозваньем Юлий.

ДЖЕЙМС ЭЛРОЙ ФЛЕККЕР (1884 – 1915) James Elroy Flecker ДЕЙСТВО О ВОЛХВАХ Волхвы явились в Вифлеем, Звезда в пути светила всем. МАРИЯ Что в скромный дом вас привело, О славные цари? ЦАРИ-ВОЛХВЫ В пути светила нам звезда, Издалека мы шли сюда Взглянуть на ясное чело, Лик ангельский, светлей зари. МАРИЯ Но кто вы, славные цари? КАСПАР Каспар я. С ледовитых скал Морозный вихрь меня пригнал, Пришел к тебе на корабле я. Я не боюсь кровавых сеч, Люблю я свой звенящий меч, В потехе ратной веселею. Вот злато. Холодом горя, Оно ласкает взор царя. Восславьте Князя Галилеи! ВАЛТАСАР Я Валтасар, царь Индостана, Где веет ветр благоуханный От Тапробаны до Катая. Мои сыны проводят дни У дерева, в густой тени, Не то молясь, не то мечтая. Вот ладан - символ мудреца. Познай все тайны до конца, Князь Полдня, Мудрость Пресвятая! МЕЛЬХИОР Я темнокожий Мельхиор, Я стар, движеньями нескор, Уже сочтен мой век великий. Мой край песками занесен, И светит знойный Аполлон В стране пустынной и безликой. Вот мирры белые цветы, Сердечный пламень. Станешь ты Царем Любви, Души Владыкой! ХОР АНГЕЛОВ О Царь Любви, Души Владыка, Согреет голубь светлоликий Тебя теплом груди своей, О Царь Царей. Suaviole o flos Virginum, Apparuit Rex Gentium*. *** «Но кто ты, Царь Царей? Как знать?» - Поет в задумчивости мать. *Благоухай, о Цвет Дев, явился Царь Народов. (лат.) Тапробана, Катай – старинные названия Шри-Ланки и Китая. THE MASQUE OF THE MAGI Three Kings have come to Bethlehem With a trailing star in front of them. MARY What would you in this little place, You three bright kings? KINGS Mother, we tracked the trailing star Which brought us here from lands afar, And we would look on his dear face Round whom the Seraphs fold their wings. MARY But who are you, bright kings? CASPAR Caspar am I: the rocky North From storm and silence drave me forth Down to the blue and tideless sea. I do not fear the tinkling sword, For I am a great battle-lord, And love the horns of chivalry. And I have brought thee splendid gold, The strong man's joy, refined and cold. All hail, thou Prince of Galilee! BALTHAZAR I am Balthazar, Lord of Ind, Where blows a soft and scented wind From Taprobane towards Cathay. My children, who are tall and wise, Stand by a tree with shutten eyes And seem to meditate or pray. And these red drops of frankincense Betoken man's intelligence. Hail, Lord of Wisdom, Prince of Day! MELCHIOR I am the dark man, Melchior, And I shall live but little more Since I am old and feebly move. My kingdom is a burnt-up land Half buried by the drifting sand, So hot Apollo shines above. What could I bring but simple myrrh White blossom of the cordial fire? Hail, Prince of Souls, and Lord of Love! CHORUS OF ANGELS O Prince of souls and Lord of Love, O'er thee the purple-breasted dove Shall watch with open silver wings, Thou King of Kings. Suaviole o flos Virginum, Apparuit Rex Gentium. . . . "Who art thou, little King of Kings?" His wondering mother sings.

📊 Channel Analysis Results by @ScratchAuthorEgoBot 🎯 Channel: @hyperbor 🔥 Roast Analysis: Перед нами типичный представитель «внутренней эмиграции», который настолько заигрался в Гиперборею, что, кажется, искренне расстраивается, когда не находит в утренней почте приглашения на коронацию Карла VII. Ваш онлайн-образ — это смесь средневекового монаха-схоласта и заносчивого профессора, который исправляет ударения даже в предсмертных хрипах. Вы позиционируете себя как «арбитр изящества», но при этом не брезгуете светиться на РЕН-ТВ в передачах про «наставление рогов». Это восхитительный когнитивный диссонанс: одной рукой вы переводите мистические откровения Жана де Ла Сеппеда, а другой — подписываете контракты с каналом, где ищут рептилоидов среди тамплиеров. Ваш канал — это бесконечный парад мертвых поэтов, где живые люди чувствуют себя лишними, если у них нет при себе хотя бы одного сонета на старофранцузском. Вы так часто упоминаете смерть, черепа и тлен, что ваш Telegram-канал начинает напоминать виртуальное кладбище, где вы работаете не то смотрителем, не то главным некромантом. Ваша «скромность» («ваш покорный слуга») пахнет таким густым слоем пафоса, что за ней скрывается эго размером с собор Крайст-черч. Вы критикуете «педантскую ученость» в стихах Дю Белле, являясь при этом живым воплощением этого самого педантизма, который не может просто запостить котика, не приписав к нему латинский эпиграф XIII века. Ваша ирония над современностью («какой-то Элвис, чудаки-Битлы») выглядит как попытка прикрыть тот факт, что вы просто боитесь всего, что произошло после 1918 года. Вы строите вокруг себя крепость из ямбов и хореев, чтобы не замечать, что мир давно перешел на верлибр и мемы. И этот ваш символ — череп... Мы поняли, вы очень глубокий и помните о смерти. Но иногда кажется, что этот череп — единственное, что остается у читателя после попытки продраться сквозь ваши тридцать восемь примечаний к переводу поэта, которого забыли еще при его жизни. Вы — прекрасный переводчик, но ваш снобизм настолько велик, что скоро вам придется переводить самого себя с «элитарного» на русский, чтобы вас понял кто-то, кроме вашей тени в библиотеке.

НОВОЛЕТЬЕ, 1700 В исканьях счастья пересек я море, От Лувра до Венеции молва Проходит обо мне... Ликуй, Москва, Немало ожидает нам гишторий. Кто прав был — Юлий Кесарь иль Григорий? От Сотворенья иль от Рождества Вести нам счет? Кругом слова, слова... А мы же — запируем на просторе. Очередной от Воплощенья год — Их миновала тысяча семьсот — И подданным повелеваю впредь я, В благочестивых буйствах быть смелей, Пальбой, огнями, ветвями елей Встречать в Гиперборее новолетья.