Инвестиции: о чем молчит ЦБ?
🔸В канале Банка России появилась
заметка, в которой зампред ЦБ Алексей Заботкин пытается
выдать желаемое за действительное объяснить, что падение инвестиций на 2,3% в прошлом году – это вполне нормально и даже хорошо.
Впрочем, звучит это все не очень убедительно. Давайте разберем.
Точка отсчета имеет значение. Зампред ЦБ сравнивает текущие инвестиции с 2019 и 2021 годами и получает впечатляющую картину: +33% и +24% соответственно. Но если расширить горизонт, картина становится менее радужной. По данным Росстата, реальный объем инвестиций в основной капитал в 2019 году был даже ниже, чем в 2013-м – то есть за шесть лет инвестиционная активность фактически топталась на месте. Иными словами, рост 2022-2024 гг. во многом лишь компенсирует длительную стагнацию – такое вряд ли стоит называть «коренным увеличением инвестиционной активности».
«Инвестиции выше выбытия» – условие необходимое, но не достаточное для роста. Заботкин утверждает: если инвестиции превышают выбытие основного капитала, этого будет достаточно для «устойчивого роста» производственных возможностей. Очень неожиданный тезис. А как же производительность труда и других факторов производства? Для роста экономики важно не то, сколько в нее вложено, а то, какие результаты получены от этих вложений. Именно производительность, а не накопление капитала определит, какими будут производственные возможности экономики и ее конкурентоспособность в долгосрочной перспективе.
Структура инвестиций не менее важна, чем их объем. Значительная часть инвестиционного бума 2022-2024 годов была обусловлена ОПК, импортозамещением в условиях санкций и государственными инфраструктурными программами, то есть имела во многом нерыночный, директивный характер. Такие инвестиции могут создавать мощности, не дающие большой рыночной отдачи. Сам Заботкин оговаривается: инвестиции должны быть «производительны и эффективны», но опять ссылается только на их общий объем.
«Инвестиции в реальном выражении»: нет ли там проблем? Далеко не факт, что данные о росте инвестиций в реальном выражении, на которые ссылается Заботкин, адекватно учитывают все то удорожание капитальных благ, происходившее в условиях санкционного давления, параллельного импорта, роста стоимости строительных материалов и т.д. Если же эти данные, о чем есть подозрения, не полностью отражают этот рост цен, значит, делать утверждения о росте инвестиций по ним нельзя. Данный эффект сложно измерить точно, однако он ставит под сомнение, что инвестиции у нас так уж бодро росли даже в то время, когда в Банке России еще не вывели ставку на запредельный уровень.
О ставке – ни слова. В своей заметке Заботкин, конечно же, не упоминает о сверхвысокой ставке (выше 19% в среднем за 2025 год), фактически запретительной для большинства частных инвестиционных проектов с более или менее значимым горизонтом окупаемости. При такой стоимости кредита структура инвестиций неизбежно смещается в сторону либо государственного финансирования, либо сверхкоротких проектов. Это – системная проблема для решения задач технологической модернизации и структурной трансформации. В итоге есть вопросы относительно того, насколько хорошая производственная база (с точки зрения их долгосрочной отдачи, о которой говорит Заботкин) была создана этими инвестициями.
Краткосрочная связь между накопленным капиталом и ростом ВВП – не предмет спора. Вопрос в другом: сформировала ли уже схлынувшая инвестиционная волна основу для устойчивого роста производительности, технологической конкурентоспособности и диверсификации экономики? Потому что если нет, то позиция ЦБ о том, что у нас и так инвестиций достаточно (и поэтому можно дальше удерживать реальную ключевую ставку на сверхвысоком уровне), вызывает критически много вопросов.
#ЦБ #Банк_России #инвестиции #ключевая_ставка #ВВП #производство