Будь сложнее

Я зашел купить себе чего-нибудь поесть. «Торговое дело» и «Торгово-комиссионный склад» – так называется эта скромная лавочка в сохранившихся у меня печатном и рукописном прейскурантах – принадлежит ссыльнопоселенцу Л., бывшему гвардейскому офицеру, осужденному лет 12 тому назад Петербургским окружным судом за убийство. Он уже отбыл каторгу и занимается теперь торговлей, исполняет также разные поручения по дорожной и иным частям, получая за это жалованье старшего надзирателя. Жена его свободная, из дворянок, служит фельдшерицей в тюремной больнице. В лавочке продаются и звездочки к погонам, и рахат-лукум, и пилы поперечные, и серпы, и «шляпы дамские, летние, самые модные, лучших фасонов от 4 р. 50 к. до 12 р. за штуку». Пока я разговаривал с приказчиком, в лавочку вошел сам хозяин в шелковой жакетке и в цветном галстуке. Мы познакомились.– Не будете ли добры отобедать у меня? – предложил он.Я согласился, и мы пошли в дом. Обстановка у него комфортабельная. Венская мебель, цветы, американский аристон и гнутое кресло, на котором Л. качается после обеда. Кроме хозяйки, я застал в столовой еще четырех гостей, чиновников. Один из них, старик без усов и с седыми бакенами, похожий лицом на драматурга Ибсена, оказался младшим врачом местного лазарета, другой, тоже старик, отрекомендовался штаб-офицером оренбургского казачьего войска. С первых же слов этот офицер произвел на меня впечатление очень доброго человека и большого патриота. Он кроток и добродушно рассудителен, но когда говорят о политике, то выходит из себя и с неподдельным пафосом начинает говорить о могуществе России и с презрением о немцах и англичанах, которых отродясь не видел. Про него рассказывают, что когда он, идучи морем на Сахалин, захотел в Сингапуре купить своей жене шелковый платок и ему предложили разменять русские деньги на доллары, то он будто бы обиделся и сказал: «Вот еще, стану я менять наши православные деньги на какие-то эфиопские!» И платок не был куплен.» Антон Чехов Остров Сахалин

Я попал на этот путь благодаря своему другу-индейцу. Меня неоднократно приглашали в парильню, где я мог молиться и слушать песни, но мой друг никогда мне ничего не объяснял. Он не обучал меня, как называются направления на его языке, я не знаю, какие духовные силы, согласно его знаниям, олицетворяют направления, или даже какой цвет используют для них его люди. И я никогда его об этом не спрашивал. Не потому, что мне не было интересно, но потому, что, если уж ты чему-то быстро и учишься, находясь рядом с духовными учителями индейцев, так это прекращать задавать вопросы. Учитель сказал мне, что лучше всего для меня будет просто обращать свое внимание на природу и наблюдать, чему я могу поучиться таким способом. Он не собирался рассказывать мне о своей культуре. Вместо этого он поприветствовал меня в одной из своих церемоний, чтобы нечто могло проснуться в моей собственной душе. Вот таким образом я сам мог начать учиться у своих предков, камней и деревьев моей земли. Если я хотел узнать о направлениях, зачем спрашивать учителя? Лучше молиться и спрашивать направления напрямую. И это именно то, что я и сделал. Даан ван Кампенхаут Четыре направления

Сижу в баре, пришел поэт Кирилл из Ясенево, 58 лет Записываю:

Мистер Уиллис сидел на скамье с перекладиной в глубине повозки и смотрел прямо перед собой, пока я рассказывал о произошедшем. Когда я наконец закончил, солнце показалось над стеной черных сосен. Он вздохнул и сказал как ни в чем не бывало: —Бог и девушки — они как фермер. Никогда не угомонятся. Вытащишь ченить из земли, и пора засаживать снова. Потом поймешь, шо еще не закончил работу, и не нужно спешить или беспокоиться. Он пустил длинную струю табачного сока на тропинку. — Растет трава или не растет, разумному человеку нечего переживать. Трава будет расти. Я не знал, что ему ответить и поэтому сказал: — Так много времени прошло, а мы еще не приехали. Он посмотрел на дряхлую костлявую холку Пита и сказал: — О, всегда нужно много времени, шоб приехать туда, куда стремишься. Харри Крюз Детство: биография места

Сначала каталог «Сирс» заинтересовал меня тем, что все люди на его страницах выглядели идеальными. Почти у всех, кого я знал, чего-то не хватало: отрезанный палец на руке, раздробленный на ноге, полуотгрызенное ухо, ослепший глаз из-за отлетевшей скобы забора. А если у кого-то все и оказывалось на месте, они носили на себе шрамы от колючей проволоки, ножей, рыболовных крючков и всего прочего. Однако у людей в каталоге не имелось увечий вовсе. Они не только выглядели целыми — на лишенных шрамов телах были на месте все руки, ноги, пальцы и глаза, — но еще и красивыми. Прямые ноги, ни одной лысой головы, а на лицах выражение счастья, даже радости - выражение, которого я никогда не видел у окружающих меня людей. Юный возраст не мешал мне понимать, что все это ложь. Я знал, что под модной одеждой должны быть шрамы, всякие опухоли и фурункулы, потому что другого способа жить на свете не существует. Более того, в какой-то незапамятный момент я решил, что все люди в каталоге приходились друг другу родственниками — не обязательно кровными, но такими, что знали друг друга, а поскольку они знали друг друга, между ними должны были быть непростые отношения, раздоры, насилие и ненависть, равно как и любовь. Исходя именно из этих установок я начал придумывать истории о людях, которых находил в каталоге. Харри Крюз Детство: биография места

«Ставить не для того, чтобы заработать, а для того, чтобы почувствовать жизнь и забрать то, что твоё по праву». Реклама ставок в перерыве ЛЧ. Тот момент, когда твоя кандидатская по немецкому прото-экзистенциализму не пригодилась и ты пошел в копирайтеры.

Рассказывали ли Адам с Евой своим детям, откуда их изгнали?

Великодушие — это допущение того, что может быть что‑то другое, чем мы сами, и что нельзя требовать, чтобы мир соответствовал нашему или вашему уровню развития, нашим представлениям, нашим желаниям и нашим мыслям. Мир существует независимо от нас, и он гораздо больше нас и от нас требует приятия или, как говорил Декарт, великодушия. Что такое великодушие? Великодушие — это великая душа. А великая душа — это душа, способная вместить иное, не дрогнув. События в мире, в том числе и события в мысли, не обязаны быть нам приятными, не обязаны нас ублажать. Они происходят. Мераб Мамардашвили Очерк современной европейской философии Лекция 1

Прочитал в ноябре: 89. «Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости», Максим Калинин, Филипп Дзядко, 230 страниц.++ Книга-продолжение популярного подкаста, в которой тревожащие современную волнушку темы объясняются через жития и практики представителей восточного христианства. Мило, но уймёт ли тревогу человека, не идущего на глубину — вопрос. 90. «Взрослые дети эмоционально незрелых родителей. Как научиться ценить себя и наладить отношения с родителями», Линдси К. Гибсон, 273 страницы ++ Очень ясная и тем ценная книга. Эмоциональной незрелости уделяют не столько внимания, сколько зависимостям или насилию, но большая часть проблем в отношениях с собой и другими лежит как раз в этой области. 91. «Кладбище с вай-фаем», Лев Рубинштейн, 379 страниц Совершенно не мой жанр — посты из соцсетей. Или не мои темы. Я бы не вставлял это в полное собрание сочинений Льва Семёновича. 92. «Плоть и кости дзен. 101 дзенская история», 101 страница Классический сборник дзенских притч. Колодцы реальности. 93. «Доска Дионисия», Алексей Смирнов фон Раух, 269 страниц +++ Отличный и очень неожиданный роман. Потерянный роман из 70х, глубокий, красивый, захватывающий и очень современный. Редко читаю такого качества прозу.

Принцип мужской энергии — это структурировать пространство, создавать из него кластеры и объёмы. Принцип женской энергии — это наполнять эти кластеры своим содержанием. На физическом плане это выглядит как, скажем, постройка дома или идеи (если по другому настоящий кластер реальности создать у мужчины не получается), а потом в этот дом приходит женщина и наполняет его до краёв своими кремами, спонжиками, волосами, всякой пространственной хуетой, лишь бы занять место. В плане идеи — заполняет своими интерпретациями и комментариями "что он хотел сказать на самом деле". Это нормальный процесс инь/ян, так ещё и до Рая было, и до Древа познания, до всего. Главный секрет в том, что когда кластер заполнен до предела — мужчина обязательно уходит создавать новый. Нужно всегда держать немного пустого пространства в доме и в отношениях, потому что от Пустоты мужчина приходит всегда в метафизическое неистовство, запредельное мистическое восхищение. В этот момент он за межбровьем на мгновение улавливает отблеск своего истинного предназначения в жизни. Хорошо бы если отражением этого отблеска в материальность стали для него вы. Ну вот, главный мужской секрет я вам выдал, теперь жду расплаты за нарушение омерты. Поддержите морально, девушки, для вас же стараюсь.

- Кто ваш любимый философ? - Пятибибишвили

Человек не является как бы отдельной бусинкой, нанизанной в ожерелье. Мы все являемся продолжением предыдущих родов и наследуем и добро, и зло; каждое поколение передает следующему то, чего оно достигало, и то, чего оно не смогло достигнуть. И мне кажется: бывает, что целый ряд поколений готовит веру, которая расцветет в одном человеке. <…> Это очень страшно: мы как бы связаны настолько с нашими предками, что не можем из этого выйти… Нет, можем выйти: вы сделайтесь настоящим человеком — и ваши предки в вас оправданы. Мы можем их потопить, но мы можем их и вознести; и в этом громадная надежда. Потому что если бы речь шла только о том, чтобы спасать свою шкуру для вечности, оно, может быть, и стоило бы, но стоило бы не много; а если думать, что от того, что я делаюсь настоящим человеком, все поколения до меня находят какое-то восполнение, что я одним шагом их ввожу глубже, глубже в вечную жизнь, то это совершенно другое дело, для этого стоит жить. Антоний, Митрополит Сурожский Вера

Жесток человек, и одни долгие испытания укрощают его; жесток в своём неведении ребенок, жесток юноша, гордый своей чистотой, жесток поп, гордый своей святостью, и доктринёр, гордый своей наукой, — все мы беспощадны и всего беспощаднее, когда мы правы. Сердце обыкновенно растворяется и становится мягким вслед за глубокими рубцами, за обожжёнными крыльями, за сознанными падениями; вслед за испугом, который обдаёт человека холодом, когда он один, без свидетелей начинает догадываться — какой он слабый и дрянной человек. Сердце становится кротче; обтирая пот ужаса, стыда, боясь свидетеля, он ищет себе оправданий — и находит их другому. Роль судьи, палача с той минуты поселяет в нём отвращение. Александр Герцен Былое и думы

Долженствование — одна из самых заряженных фигур в отношениях. Сколько энергии в «ты мне должен!» и «я тебе не должен!». Вообще, если по-честному и без эмоций, то никто никому ничего не должен, но, по Пятигорскому, «может, если захочет». А любое долженствование, взятое на себя, истоком имеет выбор и решение. Но жить в мире без долженствования сложно — надо постоянно договариваться, сверяться, с собой и другими, делать выбор, то есть принимать необусловленность и изменчивость мира, иметь с ним отношения. А это, в свою очередь, значит впустить в мир субъектность, свою и чужую. Вслед за этим появляются свобода, непредсказуемость, конфликты, вопросы о смысле и выборе (которые всегда личные). «Должен» создаёт иллюзию контроля и безопасности. «Хочу» создаёт личность и возможность опыта жизни в мире.

«Будь добр к птицам. Oни единственные, ктo будет петь у твоей мoгилы, когда о тебе все забудут». Надпись на кормушке в Чехии.

Мне жалко что я не зверь, бегающий по синей дорожке, говорящий себе поверь, а другому себе подожди немножко, мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев. Мне жалко что я не звезда, бегающая по небосводу, в поисках точного гнезда она находит себя и пустую земную воду, никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип, ее назначение ободрять собственным молчанием рыб. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне жалко что я не крыша, распадающаяся постепенно, которую дождь размачивает, у которой смерть не мгновенна. Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я неточен. Многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи. Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Мне жалко что я не чаша, мне не нравится что я не жалость. Мне жалко что я не роща, которая листьями вооружалась. Мне трудно что я с минутами, меня они страшно запутали. Мне невероятно обидно что меня по-настоящему видно. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне страшно что я двигаюсь не так как жуки жуки, как бабочки и коляски и как жуки пауки. Мне страшно что я двигаюсь непохоже на червяка, червяк прорывает в земле норы, заводя с землей разговоры. Земля где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля распоряжаясь покойниками, может быть в ответ молчит, она знает что все не так Мне трудно что я с минутами, они меня страшно запутали. Мне страшно что я не трава трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава, на это я отвечал, и мигом качаются дерева. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны, что каждая живет однажды. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не вижу что они усердно стараются быть похожими. Я вижу искаженный мир, я слышу шепот заглушенных лир, и тут за кончик буквы взяв, я поднимаю слово шкаф, теперь я ставлю шкаф на место, он вещества крутое тесто Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я не точен, многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев, мне жалко что на этих листьях я не увижу незаметных слов, называющихся случай, называющихся бессмертие, называющихся вид основ Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мне страшно что всё приходит в ветхость, и я по сравнению с этим не редкость. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Кругом как свеча возрастает трава, и мигом качаются дерева. Мне жалко что я семя, мне страшно что я не тучность. Червяк ползет за всеми, он несет однозвучность. Мне страшно что я неизвестность, мне жалко что я не огонь. Александр Введенский 1934 г.

Прочитал в октябре: 72. «Путеводитель растерянных. Беседы с Полом Кронином», Вернер Херцог, 639 страниц +++ Рассказ живого человека о том, как быть живым и еще снимать об этом фильмы. Опыт дерзости и верности себе. 73. «Красная книга», Полина Барскова, 70 страниц +++ Новый сборник стихов Барсковой, люблю её поэзию. 74. «Круть», Виктор Пелевин, 493 страницы + В этой книге ВОП ругается на таких, как я, которые говорят, что книга «о том же самом, что и предыдущая». Штош. 75. «Хроники исцеления», Ирвин Ялом, Джинни Элкин, 316 страниц + Первая и самая слабая книга Ялома. Если вы подстраиваетесь под партнёра и вас разрывает от подавленного гнева, может быть целебно. 76. «Целесообразность человека», Вячеслав Иванов, 104 страницы ++ Краткий обзор современной антропологии (2012 год прочтения лекций, вошедших в книгу) от мастера. Если кратко, то, конечно, целесообразно. 77. «Сначала Россия, потом Тибет», Роберт Байрон, 351 страница + Довольно скучная книжка о путешествиях в 30х. Очень выпукло проявлена рафинированная британскость — смотреть на это век спустя без удивления сложно. А ещё шикарное описание путешествия самолетом из Лондона до Индии за неделю. 78. «Старик путешествует», Эдуард Лимонов, 261 страница ++ Есть у мастеров слова такая особенность — о чем бы не писали, выходит литература. Когда б мы знали, из какого сора. Так и здесь — вроде сор повседневности, а не оторваться. Последняя книжка Лимонова — путевые заметки и размышления. Великий писатель, что тут говорить. 79. «Канатоходец», Василий Налимов, 484 страницы ++ Автобиография математика и мистического анархиста, прошедшего все адские аттракционы Советов и сохранившего себя. 80. «Сочинения в четырёх томах. Том 1, Александр Герцен, 415 страниц +++ «Былое и думы», ребята, надо читать обязательно. Ясность, юмор, ум, точность, глубина. Я в восторге. 81. «Я должен миру мертвеца», Александр Клюге, Хайнер Мюллер, 94 страницы +++ Умно, необычно, странно. Обожаю разговоры умных людей обо всём, сплетающие внутреннее с внешним и сиюминутность с древностью. 82. «Мастер-класс 01. Кинодраматургия», Юрий Арабов, 88 страниц +++ Когда у мастера есть отношения со своей душой, о чем бы он ни говорил, он говорит от источника. Поэтому и разговор о кино, и прекрасный разбор Гоголя будут о нас и обо мне. То же можно сказать и про Герцена, и про Херцога, и про Мюллера. 83. «Кинематограф и теория восприятия», Юрий Арабов, 106 страниц ++ Не такая сфокусированная, как предыдущая книжка, но про то же — как видеть, как думать, как жить и любить. 84. «Нужные вещи», Стивен Кинг, 861 страница ++ Развернутая панорама битвы за души человеческие. О червоточинах, через которые в нас попадает ад. 85. «Дорожи тем, что ценишь. Депеши о выживании и стойкости», Джон Бёрджер, 111 страниц +++ Мудрец пишет эссе, превращающиеся в поэзию. О войнах, растерянности, ценностях. 86. «Гарбзадеги», Джалал Але-Ахмад, 206 страниц + Попытка осмыслить модерн изнутри потерпевшего от него крушение Ирана. Растерянное эссе из 60х. 87. «Будущее правды», Вернер Херцог, 119 страниц ++ Кому нужна правда, если не нам? Эссе-размышление. 88. «Зачем смотреть на животных?», Джон Бёрджер, 111 страниц +++ Почему мы не можем быть людьми без животных, и как города вытеснили их в наше бессознательное.

Нуэры — обитатели юга Судана — полагали, что все существа, включая человека, изначально жили вместе, по-товарищески, одним лагерем. Расхождения начались после того, как Лис уговорил Мангуста бросить палку в лицо Слону. Последовала ссора, и животные разошлись; каждый отправился своей дорогой, все начали жить так, как сейчас, и убивать друг друга. Живот, поначалу живший отдельно в кустах, вошёл в человека, и теперь тот всегда голоден. Половые органы, тоже существовавшие отдельно, прикрепились к мужчинам и женщинам, заставив их постоянно желать друг друга. Слон научил человека толочь крупу, и теперь тот удаляет голод лишь непрестанным трудом. Мышь научила мужчину зачинать, а женщину — вынашивать потомство. А Собака принесла человеку огонь. Джон Бёрджер Зачем смотреть на животных?

Если принять, что всё всеми делается добровольно, становится гораздо проще и интереснее жить.

Например, с точки зрения малайской культуры (как ее описывает в ряде работ мой коллега Клиф Годард), основное правило в повседневной жизни с другими людьми такое: «до того, как что-нибудь скажешь, - подумай» (то есть «не говори ничего спонтанно»). Годард спрашивает: «Подумай о чем?» - и отвечает: Во-первых (...), нужно подумать, не покажешь ли ты сам себя в плохом свете, а во-вторых, что может почувствовать из-за твоих слов собеседник. Культурное правило «jaga hati orang», то есть «беречь чувства других людей», запрещает, в частности, критиковать других людей. Годард также замечает, что когда люди говорят то, что они думают, не задумываясь о том, как это может повлиять на других, их называют по-малайски «сумасшедшими в речи» («gila bahasa»). Анна Вежбицкая Русские культурные скрипты и их отражение в языке