Будь сложнее

Кто дальше от совершенства: тот, кто любит Бога, или тот, кто Бога ненавидит? Тому, кто любит Бога, нужны семь перерождений, чтобы достигнуть совершенства, а тому, кто ненавидит Бога, нужны только три, ибо тот, кто ненавидит Его, будет думать о нём больше, чем тот, кто любит. Индийский афоризм

Задача права вовсе не в том, чтобы лежащий во зле мир обратился в Царство Божие, а только в том, чтобы он — до времени не превратился в ад. Владимир Соловьев

Так вот, то, что бытие говорит через человека, есть выражение в конечной философской форме, или в завершенной философской форме, вернее, в итоговой философской форме, другого пафоса, который возник в культуре XX века. Я бы назвал его пафосом скромности интеллектуала, то есть что, в общем‑то будучи интеллектуалами, мы такие же кретины, как и все остальные, и что если мы что‑нибудь знаем, то только максимально себя устраняя и просто до конца доводя свое дело, которое тогда скажется через нас. Что там учить других, когда я сам мало что понимаю. Давай по‑мастеровому, на полную катушку, до конца сделаем то, к чему есть призвание, и если что‑нибудь скажется, то оно скажется через меня, и я по отношению к сказанному буду в таком же положении, как и читатель, то есть мы оба одинаково будем понимать и не понимать сказанное. Отсюда отказ от авторства, то есть отказ от собственности на произведение как на что‑то, являющееся моим продуктом, которым я полностью владею и который я полностью понимаю. За словами расшифровываются крупные культурные пласты и их сцепления: одно сцепление — предположение, что я владею знанием (учительство), другое — дать через себя сказаться чему‑то. Хайдеггер скажет: дать через себя сказаться бытию, и то, что выскажется, для меня, в общем, тоже будет не очень понятно. Я не помню, цитировал ли прекрасные слова Борхеса; он сказал очень интересную вещь (которую можно сказать только в контексте культуры XX века, уже умудренной своей собственной историей, в том числе и умудренной экзистенциализмом, феноменологией и так далее): в каком‑то смысле всякая поэзия таинственна. Всякая поэзия таинственна, никому не дано знать то, что повезло написать поэту, — это то же самое, что сказать, что я что‑то сделал, полностью следуя законам своего мастерства или ремесла; дай бог, если что‑то высказалось само: ведь не я сказал, и это высказанное таинственно и для меня тоже. Я еще должен понять. Аналогичную вещь говорили, кстати, и символисты. Я говорил, по‑моему, ссылаясь на Малларме, что стихи не пишутся идеями, они пишутся словами. Это означает простую вещь: я пишу не понятое мною, то есть не выражаю идею, которой я владею и которую знаю, а я пишу, чтобы понять. Словесная конструкция потом для меня есть предмет возможного понимания, а не наоборот, что у меня в голове есть готовые мысли и я их сейчас выражу в стихах, найду для данных мыслей подобающую форму. Да нет. Малларме полушутя говорил: стихи не пишутся идеями, они пишутся словами. Но это не просто бутада, острота Малларме, имеющая какое‑то чисто обыденное значение, а выражение нерва современного поэтического творчества, в котором очень живо сознание того, что произведение не есть что‑то, что есть собственность автора, и, соответственно, не есть орудие учительства. Мераб Мамардашвили Очерк современной европейской философии Лекция 14

Вот до таких шести критериев плохой поэзии мы сегодня договорились: • Тавтологичность • Вторичность • Банальность • Избыточность • Ясность или оглядка (автор боится быть не понятым) • Безопасность

Прочитал в январе: 1. Мятежный ангел», Эмир Кустурица, 187 страниц +++ На удивление хорошая проза от великого режиссера. Думал, будет автобиография, а это скорее художественное размышление о любви автора к Петеру Хандке и его прозе. 2. «Наивный и сентиментальный писатель», Орхан Памук, 222 страницы + Турецкий живой классик читает курс по чтению великих романов XIX века. Слабовато. 3. «Как мы жили в СССР», Дмитрий Травин, 511 страниц Книга, в предисловии которой автор заявляет, что не хочет чернить память о стране своей молодости, но по итогу получается довольно беспросветная картина экономики и политики, приведшая к распаду страны. 4. «Тихий Дон. Том 1», Михаил Шолохов, 414 страниц +++ Невероятный по живости и языку роман. Рад, что читаю его только сейчас, а не в школе. 5. «Ночная смена», Алексей Поляринов, 284 страницы ++ Поляринов умеет соблазнять на чтение. После этого сборника скачал себе десяток романов. Не факт, что прочитаю, но талант к эссеистике замечательный.

Какое имя у панды, которая убивает людей?

Вчера после эфира по Дэвиду Линча к нам на улице подошел бариста из кофейни возле Маяка и дал стакан с горячим глинтвейном. А по дороге к метро всадник на белом коне попросил зажигалку.

— Илья Митрич, а из каких народов Ленин будет? Словом, где он родился и произрастал? — Ленин-то? Русский. — Хо?! — Верно, русский. — Нет, браток! Ты, видать, плохо об нем знаешь, — с оттенком собственного превосходства проба- сил Чикамасов. — Знаешь, каких он кровей? Наших. Сам он из донских казаков, родом из Сальского округа, станицы Великокняжеской, — понял? Служил батарейцем, гутарют. И личность у него подходящая, — как у низовских казаков: скулья здоровые и опять же глаза. — Откуда ты слышал? — Гутарили промеж собой казаки, довелось слыхать. — Нет, Чикамасов! Он — русский, Симбирской губернии рожак. — Нет, не поверю. А очень даже просто не поверю! Пугач из казаков? А Степан Разин? А Ермак Тимофеевич? То-то и оно! Все, какие беднеюшчий народ на царей подымали, — все из казаков. А ты вот говоришь — Сибирской губернии. Даже обидно, Митрич, слухать такое... Улыбаясь, Бунчук спросил: — Так говорят, что — казак? — Он и есть казак, тольки зараз не объявляется. Я, как на личность глазами кину, — доразу опознаю.— Чикамасов закурил и, дыша в лицо Бунчуку густым махорочным запахом, задумчиво кашлянул.— Диву я даюсь, и мы тут до драки спорили: ежели он, Владимир Ильгич — нашинский казак, батареец, то откель он мог такую огромную науку почерпнуть? Гутарют, будто спервоначалу войны попал он к немцам в плен, обучался там, а потом все науки прошел, да как начал ихних рабочих бунтовать да ученым очки вставлять, — они и перепужались до смерти. «Иди, говорят, лобастый, восвоясы, Христос с тобою, а то ты нам таких делов напутляешь, что и в жисть не расхлебать!» — и проводили его в Россию, забоялись, как бы он рабочих не настропалил. Ого! Он, брат, зубец! - не без хвастливости произнес Чикамасов последнюю фразу и радостно засмеялся в темноту.— Ты, Митрич, не видал его? Нет? Жалко. Гутарют, у него башка агромадная. — Покашлял, выпустил через ноздрину рыжий сноп дыма и, докуривая цигарку, продолжал: — Во каких бабы побольше бы родили. Зубец, пра! Он ишо не одному царю перекрут сделает...— И вздохнул: — Нет, Митрич, ты не спорий со мной: Ильгич-то — казак... Чего уж там тень наводить! В Сибирской губернии таких и на кореню не бывает. Михаил Шолохов Тихий Дон

Беда русской философии не только в том, что она всегда культуризировалась, еще не став сама собой, но и в том, что она всегда безумно историзировалась. При этом немедленно русская история проецируется на мировую, что абсурдно. Утрачивается ощущение нормальности твоей собственной жизни. Если твоя история такая исключительная, если ты уж совсем несчастен и осознаешь это, то теряет смысл вообще любая нормальная история. Отсюда безумное историческое высокомерие. Скажем, беседуя с историком из Уругвая, советский историк не может все-таки сдержать улыбку: да что там у вас могло быть в Уругвае. Между тем реальная человеческая история Уругвая была такой же, как и во всякой другой стране. А русский историк не хочет понять, что история России прошла мимо Уругвая, как история Уругвая прошла Мимо России. Потому что историческое мышление это одно из самых субъективных и нефилософских форм мышления. И хороший историк этот тот, который осознает субъективность своей ситуации в отношении к истории. Осознает свою концептуальность, свою методологичность, место своего исторического наблюдения. В каком-то смысле каждая история уникальна. Но русский историзм ориентирован на русскую историю как на абсолютно уникальную, по сравнению с которой все остальные истории как бы нормальны. Нормальны в уничижительном смысле. То, что происходит сейчас, ставит человека перед выбором исторической точки зрения: а что ты вообще хочешь? Быть участником великой, уникальной истории или нормальной, «банальной» истории, где, скажем, тебя не будут бить лопатой по голове. А если будут, то только в порядке исключения. Русский исторически мыслящий человек обычно хочет одновременно того и другого, хочет быть и уникальным, и жить нормально. А вот этого, по-моему, в мировой истории ни у кого еще не получалось. Александр Пятигорский

Сегодня завершился долгий и сложный путь исследования тёмных, странных и пугающих пространств человеческой души. Синяя роза от ведущих как привет от Дэвида Линча, занимавшегося тем же P.S. Или только начался

Дорогие мои! Встречу 2 февраля, посвященную нашим отношениям с Тенью, мы будем вести вдвоем с Владиславом Тимкиным! Вот примерный круг вопросов, который мы будем обсуждать: ❔Как выгуливать свою темную сторону, не разрушая то, что дорого? ❔Как принять в себе то, что раздражает других? ❔Что делать, если я хочу запретного (того, что не примут мои близкие)? Пишите мне по вопросам свободных мест и оплате @mandelshtan Подробная информация о встрече в закрепленном сообщении.

Прочитал в декабре: 94. «Скажи мне нет, скажи мне да…», Григорий Дашевский, сборник стихотворений, 157 страниц + Сборник стихов Григория Дашевского. Есть очень хорошие. 95. «Вера. Сомнения, пути веры, диалоги с неверующими, итоги жизни», Митрополит Антоний Сурожский, 345 страниц ++ Сборник бесед, проповедей, выступлений на радио. Люблю читать Сурожского за ум, ясность и ярость сердца. 96. «Детство: биография места», Харри Крюз, 228 страниц +++ Главная книга этого года для меня. Пока не понимаю, почему. Ощущения — как от «Снов поездов» Джонсона и лучшей прозы Буковски. 97. «Полное и окончательное безобразие. Мемуары. Эссе», Алексей Смирнов фон Раух, 584 страницы + Мемуары-воображения самопровозглашенного наследника ушедшей под воду белой России. Сначала — интерес, ужас и омерзение, ближе к концу — усталость и скука. 98. «Как жить вместе: Романические симуляции некоторых пространств повседневности», Ролан Барт, 199 страниц + Жить вместе сложно. Но если пытаетесь, то берите пример с монахов с Афона. 99. «Книга жизни», Питер Кингсли, 162 страницы Здесь уже сто раз всё сказано. Если не слушали, послушайте передачу об этой книге.

Вот развалины виллы на Принцевых островах в Стамбуле, которую четыре года занимал Троцкий. Хочешь музей и культурный центр делай, а хочешь резиденцию для левых мыслителей.

Герцен и Диккенс — абсолютно синхронны (1812 — 1870)

В Шереметьево бизнес-зал «Шагал» доступен для клиентов банка премиум уровня. А «Малевич» только для уровня «Приват». Говорит ли это что-то об иерархии художников?

Доведи игру до конца. Пусть твоя работа пострадает еще больше. Не претендуй на роль главного действующего лица. Попытайся встать на другую сторону. Но не замышляй ничего. Избегай задних мыслей. Ничего не умалчивай. Будь мягким и сильным. Будь хитрым, отдайся течению и презри победу. Не наблюдай, не проверяй, храни бодрость духа, дабы не пропустить знаки. Будь готов к потрясениям. Покажи твои глаза, влеки других в глубину, не потеряй пространства и рассматривай каждого в его образе. Решения принимай только восторженно, поражения — спокойно. Главное — давай себе время и не бойся обходных путей. Позволяй себе отвлекаться. Предоставляй себе, так сказать, отпуск. Не пропускай шума дерева и воды. Поворачивай туда, куда тебя тянет, и не жалей для себя солнца. Забудь своих ближних, поддерживай незнакомых, уделяй внимание мелочам, уклоняйся в безлюдье, наплюй на драму судьбы, презирай несчастье, смейся над конфликтом. Двигайся в своих собственных красках, пока ты не почувствуешь свое право и шелест листьев не станет сладок. Иди по деревням. Петер Хандке Уроки горы Сен-Виктуар

В XVI и XVII веке у народов, говоривших на ирокезских языках, считалось очень важным в буквальном смысле слова «осуществлять свои сны». Многие европейские наблюдатели изумлялись готовности индейцев отправиться в многодневное путешествие за каким-нибудь предметом — трофеем, кристаллом — или даже животным (например, собакой), который они перед этим заполучили во сне. Если человеку приснилась вещь, принадлежащая соседу или родственнику (котел, украшение, маска и так далее), он мог спокойно попросить ее; как следствие, такие предметы постепенно перемещались из города в город. У народов Великих равнин путешествия на большие расстояния в поисках редких или экзотических предметов могли быть частью поиска предметов из видений. Дэвид Гребер Дэвид Уэнгроу Заря всего. Новая история человечества

Это что такое? Как это выглядит? Как город во сне у Нолана в «Начале»?

Сегодня сотый выпуск «Пойми себя, если сможешь» за год. Будем говорить о нашей передаче. О чем говорили, кого приглашали, что удалось, а что нет. Спойлер: всё удалось, кроме Алмазной сутры 20:10 Радио Маяк 103.4 FM