Книгижарь

Пока довольно странное ощущение, если честно. Глуховский берется описать жизнь двух жительниц Вологды, одной решающейся на аборт, а другой ищущей пропавшего на войне сына. И местами — в диалогах, отдельных наблюдениях — у него получается прямо хорошо. Но потом его заносит, и героиня из народа вдруг мыслит развернутыми литературными образами про туман и тень, которых у нее физически не может быть в голове, а посреди сцены, где две девушки просто вышли покурить, повествование вдруг на абзац улетает в авторский список городских топонимов и рассуждение об исторической амнезии России. Это довольно частая болезнь панорамных романов про «простого человека»: автор хочет одновременно быть внутри героя и говорить нечто крупное от себя, и там, где не хватает дисциплины удержать точку зрения, швы становятся видны. А если читатель не понял метафору, ее тебе вдолбят еще раз пять, чтобы точно понял, что автор имеет в виду. Это не значит, что роман плохой — по первым 50 страницам рано судить, — но веры конкретным голосам это ощутимо подтачивает: слышно не простую вологодскую администраторшу спа-салона, а московского интеллектуала, тщательно старающегося ее изобразить.

Пора рассказать, как помочь каналу в новых условиях — из России поддерживать его стало чревато штрафом. ⏺Сделав буст, вы поможете каналу стать более видимым в телеге — назло зетникам, доносчикам и прочей сволочи. А еще у вас в ленте появится больше сториз с котиками ⏺Заказав у меня рекламу зарубежного проекта, вы помогаете каналу оставаться на плаву и расскажете о своем проекте на широкую аудиторию ⏺Предложив свою книгу на платный обзор, вы получите профессиональное мнение и подсветите ваш текст активным читателям ⏺Задонатив в криптовалюте или в иностранной валюте, вы помогаете каналу оставаться независимым USDT через TON UQAUzc5i2xGiC4ScZt1wA1uIZwzbGwXh2OS4IkgtYXeHWA24 Gram через TON UQAUzc5i2xGiC4ScZt1wA1uIZwzbGwXh2OS4IkgtYXeHWA24 BuyMeACoffee buymeacoffee.com/bookngrill ⏺Ну и, самое главное, расскажите о канале вашим друзьям и знакомым, которые интересуются литературой. Потому что если вы читаете этот канал, невзирая на цензуру, то вы и есть сопротивление Pic by Pablo Martinez, 2020

С помпой прошел в Берлине фестиваль Серебренникова Kirill and Friends, в центре которого была постановка по «Метели» Сорокина и Q&A двух авторов. Канал назван под впечатлением одной из книг Сорокина, а моя дебютная книга — по мотивам «театрального дела», так что мимо такого пересечения пройти не мог. Про Q&A много не скажешь, потому что она превратилась в серию вопросов Сорокину, да еще Серебренников почему-то передоверил роль интервьюера ИИшке и зрителям (от зрителей, естественно, были живее). Получилось пустовато, и заметно было, что Сорокин устал от роли визионера и с куда большим удовольствием говорит о своей жизни в Берлине и о друзьях. С постановкой все гораздо интереснее. «Метель», вообще говоря, один из примеров ворлдбилдинга Сорокина после «ледяной» трилогии, когда главным средством миростроения выступает язык (в этом плане поздний Сорокин ближе, внезапно, Толкину, а не Пелевину, считайте за хот тейк). Язык классической литературы маскирует постапокалиптический сюжет о том, как доктор Гарин с извозчиком Перхушей торопится доставить вакцину от зомби-вируса в охваченную эпидемией деревню. И язык сам же становится героем, выпячивая чеховские архаизмы и заостряя конфликт простяка Перхуши и интеллигента Гарина с его германизмами. Сословную и социальную разницу задает сам язык, а кунштюки вроде карликовых лошадей, гномиков, ледяных великанов, кристаллов-наркотиков и прочего тут играют роль скорее приманки — читатель увлечен зомби и великанами, а тем временем настоящий фокус происходит в том, как архаичный язык обживается в постапокалиптическом пейзаже. Который еще попробуй разгляди из-за метели. В общем, перед Серебренниковым стояла нетривиальная задача — сохранить странность Сорокина и язык — и он с ней прекрасно справился тремя блестящими решениями. Во-первых, Гарина играет лучший Воланд всех времен Аугуст Диль. Он одновременно обаятелен и растерян, и почти всю постановку говорит по-немецки, единственный не понимая русскую речь остальных — это подчеркивает социальную дистанцию, которая до конца не разрешается. Во-вторых, метель у Серебренникова фактически превратилась в самостоятельного персонажа. В повести она — драматичный фон и эхо классики. Но на сцене метель отыгрывала небольшая группа танцовщиков и танцовщиц, которые исполняли полные одновременно страсти и влечения танцевальные номера. То есть теперь метель мало того что задерживает Гарина на пути в Долгое — она всячески желает персонажей погубить путем влечения, как гомеровские сирены. Это делает сеттинг пугающе правдоподобным (смерть от обморожения ведь так, в общем, и выглядит — человек просто перестает сопротивляться холоду и предается сну, от которого не проснется). В-третьих, Серебренников вводит прием с понятиями, которые преследуют героев, словно призраки. Главное из них — оторопь, оцепеняющий страх, который микролошадки размером с куропатку испытывают в повести перед запахом волков. В постановке Козьма долго пытается объяснить немцу-доктору, что такое оторопь, и пасует, так как такого понятия в немецком нет. Это не совсем так, есть Verbluffung, но важно не это, а то, что само понятие описывает. Речь не только о лошадках, но в целом страх перед разрушительной метелью, из-за которой Гарин не доберется до Долгого и вынужден будет бросить Козьму. Такое тревожное ожидание вторжения незримой силы, которой ты не можешь ничего противопоставить. Это можно воспринимать и как политическую метафору, и (что где-то даже актуальнее) климатическую. Но интересно, что оторопь это примерно то слово, которое приходит на ум, пока читаешь и пишешь новости сегодня. Пока смотрел спектакль, еще думал о том, что реальность убежала вперед Сорокина и стала страшнее его книг. Потому что мир «Теллурии» или «Метели», хотя и полный чудовищ в человеческом обличье и без него, все-таки какой-то уютный. Тут и рыцари есть, и гигантские лошади, и лубочные совершенно картины чаепитий и ужинов. В реальности монстры те же, только как-то без сказки. Дальше Серебренников планирует поставить оперу по «Детям Розенталя», а нам лучше готовиться к метели, раз уж зима близко.

#анонс У лекториев продолжается запись на осенние курсы, теперь два новых курса предлагает лекторий «Симпосий». Денис Безносов — «Написано по-английски, или Как устроена современная англоязычная проза» Шесть лекций о литературе 19 стран — от Великобритании, США и Ирландии до Нигерии, Индии, Ямайки и Новой Зеландии. Пинчон, Дэвид Фостер Уоллес, Али Смит, Чимаманда Нгози Адичи, Абдулразак Гурна, Марлон Джеймс и десятки других авторов складываются здесь не в очередной список для чтения, а в цельную карту современной прозы. Старт — 18 сентября. https://clck.ru/3VqsGc Иван Болдырев — «Гегель — в сети слов: семь ключевых понятий его философии» Семь лекций и семь способов понять философию Гегеля: жизнь, позитивность, признавание, снятие, свобода, конец искусства и примирение. Курс для тех, кто хочет не получить упрощённый пересказ, а научиться осмысленно читать сложные философские тексты. Старт — 23 сентября. https://clck.ru/3VqsCN Оба курса проходят онлайн, при этом записи остаются у участников

С некоторым недоумением встретил новость о том, что Альпина издаст совместный роман Мистера Биста и Паттерсона. Во-первых, в наших пенатах они не особо известны (Паттерсона, кажется, знают только благодаря предыдущей коллабе с Клинтоном). А во-вторых, даже в Штатах ждут провала продаж, потому что аудитория видеоблогера — какая неожиданность! — книги в основном не читает. Откуда берется вот эта вера в то, что число подписоты принесет читателей, большая загадка. Тем более когда речь об иностранной аудитории. Неужели хорошие романы на перевод закончились?

Лишнее подтверждение того, почему технобро и диктаторам читатели не нужны

Из интервью Эмили Мандел (великой) узнал, что у нее не только на днях выходит новая книга, но и еще она в качестве сценаристки работает над грядущему нетфликсовскому сериалу по Assasin's Creed. Сначала удивился немного пересечению, но... учитывая, как она любит миксовать временные периоды и написала роман про параллельные вселенные, звучит не так уж странно

Суд запретил в России книгу «Жаркое соперничество», по которой снят одноимённый сериал о любви двух хоккеистов Черёмушкинский суд Москвы запретил на территории России три страницы, на которых был опубликован текст книги «Жаркое соперничество» американской писательницы Рэйчел Рид. Соответствующее решение «Вёрстка» обнаружила в картотеке суда. Речь идёт о страницах на пиратских сайтах BookPlaneta, Siteknig и Libsafe.

Начали воевать с пиратскими копиями тоже. Интересно, дойдет ли до пиратских издателей и физических копий?

❗️Finall call: осенний семестр начинается Заявки на курсы и программы Свободного университета можно отправить сегодня до полуночи, как уже отметили коллеги из цеха точных наук. Для тех, у кого возникли проблемы с доступом к нашему сайту, заблокированному в России, предлагаем прямую ссылку на Google-форму, через которую можно отправить заявку. На видео: профессор, доктор филологических наук Гасан Гусейнов рассказывает о Свободном университете и своих курсах.

На третьей «Пражской книжной башне» международное дизайнерское жюри выбрало самую красивую книгу ярмарки. И это — изданная нами книга Анны Наринской «Ничего подобного», дизайнеры Игорь Гурович и Дмитрий Криворучко, иллюстрации Ивана Лунгина. Ужасно приятно!

Обложка действительно супер

Что-то пропустил месячной давности анонс сериала по «Нейроманту» на Apple TV, выглядит, конечно, как экспонат музея фантазий о будущем прямиком из прошлого. Как те советские диафильмы про живущих на зеленой орбитальной станции советских детей (благо СССР в «Нейроманте» тоже жив себе и здравствует) Но лучший коммент написали на ютубе:

ah finally, you can watch the acclaimed adaptation of "dont make the torment nexus" directly from your Torment Nexus at home

Смешная отсылка к «Имени розы» в игре The Blood of Dawnwalker. Там по сюжету квеста ГГ с напарницей-ведьмой спасает книги из запретной библиотечной секции в заколдованном монастыре. Дело происходит в Трансильвании во время эпидемии чумы, где в обмен на всеобщий иммунитет древнему плешивому кровососу с подручными дали поуправлять небольшой долиной, а он устроил там диктатуру (никаких параллелей с реальностью, вам показалось!) ГГ должен спасти семью из подземелий вампирюги, и, конечно, ищет способы справиться с врагом в древних фолиантах. Вот только библиотека в монастыре была богатая, и там оказываются не только жития святых борцов с врахирами, но и второй том «Поэтики» Аристотеля. А это та самая книга о юморе, которую в «Имени розы» пропитывает ядом слепой монах Хорхе, чтобы никто из братьев ненароком не размножил вредные понятия сатиры и не гневил этим бога. Ну и Коэн из Ласлеи тоже ничтоже сумняшеся отбрасывает второй том «Поэтики» в общую кучу фолиантов, потому что ну про ужасы и вампиров Аристотель точно не писал. Хотя напрасно: в долине с плешивым тираном книга о смехе пригодилась бы как никогда. Так что теперь античники всего мира могут ругать за потерю не только слепого монаха из Бургоса, но и деревенского паренька из Трансильвании. Sad!

Дэвид Фостер Уоллес спорил со своими преподавателями. Ему было 24, он учился писать в аспирантуре, приходил туда из авангардной традиции — а преподаватели оказались сплошь реалисты, которых не интересовали ни постмодернизм, ни авангард, поэтому его тексты не принимались благосклонно. Через одиннадцать лет, в интервью Чарли Роузу, он объяснил это просто: «дело не в том, что я плохо пишу, просто им не нравится такая эстетика». Он злился на них за узость взглядов. Осенью 1986-го выходит «Синий бархат». Уоллес идет на него с двумя поэтами и еще одним прозаиком. В фильме (сейчас будет спойлер, если не смотрели): персонажа по прозвищу Желтый Человек убивают в квартире. Туда вбегает Джеффри, главный герой. Тот мертв — и продолжает стоять. Просто стоит, и эта сцена никак не объясняется. Сюрреализм почти классический — и при этом, говорит Уоллес, абсолютно верно и абсолютно уместно. Конечно, в этом он увидел отсылки к Хичкоку, но такого сюрреализма ни у кого не было: в этом весь Линч. Тут до Уоллеса и дошло: авангард — не место в чьей-то традиции, это — чушь, которую критики и их свита клеят задним числом. «Настоящие большие художники — они сами по себе»: у каждого свой взгляд и свой способ ломать реальность, и подлинное узнаешь нервными окончаниями. После сеанса все четверо сидели в кофейне и «хлопали себя по лбу» (пусть будет так, в оригинале: «all of us going to the coffee shop afterwards and just, you know, slapping ourselves in the forehead»). А про преподавателей он в том же разговоре скажет: они видели то, чего не видел он, — тексты и правда были плохими. Сегодня же 18 лет со дня, когда Уоллес покинул этот мир.

У писательницы зацензурировали фэнтези-книгу из-за фантастического расизма и (!) насилия Но тут ничего удивительного. Просто цензура — это ржавчина: сначала ей позволяют распространяться на вроде бы не очень важные детали, но потом она захватывает все P.S. Понятно, что это все делалось ИИшкой, но я бы посмотрел на лицо редактора, если бы он «Опиумные войны» Куанг почитал или там «Ведьмака».

Глаза пережжет нахер через час чтения во-первых, во-вторых будете отвлекаться на уведомления из других приложух. Поэтому ничего лучше E-ink-экранов для чтения еще не придумали. Хотя выглядит красиво, конечно, спору нет.

Количество «тамиздательств», конечно, впечатляет. Их уже стало 43 за 4,5 года войны. Понятно, что многие работают себе в убыток, некоторые вообще существуют на волонтерских началах, но все равно внушает уважение. И заметьте, ни одного монополиста: когда меня спрашивают, в какой тамиздат отнести книгу, я могу сразу легко назвать с дюжину, и ни в одном нет какого-то особого гейткипинга и цензуры.

Посмотрел «Отечество» Павликовского, байопик о семействе Маннов, который взял приз за лучшую режиссуру в Каннах. 1949 год, Томас Манн с дочерью впервые после войны приезжает в Германию на празднование юбилея Гёте. На месте выясняется, что страна глубоко разделена, на западе бывшие нацисты и коллаборанты смешались с аполитичным населением, а восток превращен в огромную казарму под бдительным оком советского МГБ. Поездку омрачает внезапный суицид сына Манна Клауса, и теперь Эрике Манн придется и смерть брата переживать, и пытаться спасти отца от политических манипуляций властей разделенной страны. Отношения пожилого Манна с Германией были довольно трудными, книги оставшихся в стране во время войны писателей-немцев он называл «провонявшими кровью» и не считал их значимыми. Эрика его от поездки в 1949 году отговаривала, и Манна встречали далеко не так восторженно, как в фильме: у Павликовского немцы в целом рады приезду великого земляка и даже ему аплодируют, тогда как в реальности ему даже пришлось приставить охрану из-за анонимных угроз. Клаус покончил с собой еще до поездки Манна, и в самом турне его сопровождала не дочь, а жена. Но это все не так важно, важно, какой конфликт выстраивает Павликовский в фильме. Манн пишет речи, в которых призывает немцев стать "проводниками культуры", брать в пример Гёте и выбрать путь единства и всего гуманистического против всего варварского — короче, не понимает, что на дворе давно не 1919 год, не западе продолжается ломаная денацификация, а на востоке репрессируют инакомыслящих, и тут не нужны высокие речи о духовности. И вместо Гёте лучше уделить внимание убитой горем семье. Зато бронзовеющий и говорящий об абстракциях Манн нужен на западе и востоке, чтобы показать, кто тут "трушный немец". Весь фильм это душераздирающие попытки Эрики (которую офигенно сыграла вездесущая Сандра Хюллер) вернуть отцу осознание, в каком мире он живет, и вспомнить, что искусство вообще-то должно отвечать на вызовы современности и быть живым, а не превращаться в чужое орудие. На этом фоне очень смешно пытается завербовать Манна полковник Тюльпанов, закидывая писателя речами о Гете и диалектике марксизма. Единственное, что объединяет Эрику и Томаса Маннов в итоге — прослушивание Баха в разрушенном замке где-то возле немецко-немецкой границы. Момент трогательный и грустный одновременно. Актуальная картина, в которой образ культуры как такой Скрижали Завета, которая нужна для показа идеалов и ничего более, противопоставляется культуре живой, горячей и чуткой. Напомнило то, как новоявленный Союз писателей в России сейчас предлагает поклоняться классикам как к авторам мудрых цитат для пабликов и гипсовым истуканам. И в итоге у них Толстой (у которого сегодня др) из яростного пацифиста и основателя одного из самых влиятельных анархистских движений в истории превращается в еще одного мертвого бородатого мужика с учебника литературы, потому что реальный Толстой для них неудобен. В целом, советую посмотреть «Отечество» — конфликты, как в фильме, нам еще предстоят